Глава 60

Дикий ​огонь ​— ​очень ​опасная ​субстанция. ​ ​Одна ​единственная ​искра ​могла ​обратить ​весь ​мир ​в ​пламя, ​если ​в ​дело ​вступало ​это ​зеленое ​вещество. ​Его ​первоначальное ​возгорание ​вызывало ​взрыв, ​способный ​отбросить ​рыцарей ​в ​доспехах, ​словно ​безвольные ​куклы, ​набитые ​соломой. ​ ​Слишком ​много ​жара, ​особо ​резкий ​толчок ​повозки, ​порой ​сама ​нестабильность ​субстанции ​— ​всё ​это ​могло ​превратить ​бочонки ​и ​окружающую ​местность ​в ​буйство ​красок, ​в ​которых ​доминантным ​будет ​зелёный. ​ ​Транспортировка ​тысяч ​бочонков ​из ​Королевской ​Гавани ​в ​Ланниспорт, ​как ​и ​ожидалось, ​стало ​утомительным ​заданием, ​к ​тому ​же ​крайне ​неодобряемым ​оставленными ​в ​живых ​Ланнистером ​членами ​гильдии ​алхимиков. ​Тем ​не ​менее, ​Эйлор ​Таргариен ​приказал ​выполнить ​приказ ​несмотря ​на ​все ​риски, ​ибо ​лев ​укусил ​дракона ​за ​хвост ​и ​сгорит ​за ​это. ​ ​Конвои ​двигались ​лишь ​ночью, ​когда ​солнце ​не ​угрожало ​нагреть ​огненную ​жидкость. ​Повозки ​были ​заполнены ​песком, ​дабы ​предотвратить ​тряску ​бочонков ​разных ​размеров; ​на ​значительном ​расстоянии ​следовали ​дополнительные ​повозки ​с ​бочками ​воды, ​хотя ​вода ​мало ​что ​могла ​сделать, ​займись ​пламенем ​сосуды. ​Люди, ​охранявшие ​груз, ​нагрузили ​своих ​лошадей ​мехами ​для ​воды, ​а ​также ​коврами ​и ​прочими ​подобными ​материалами, ​чтобы ​в ​случае ​чего, ​попытаться ​остановить ​возгорание. ​ ​Возчики ​и ​стражи, ​взявшиеся ​за ​почти ​самоубийственную ​миссию ​транспортировки ​дикого ​огня ​на ​такое ​расстояние, ​были ​исключительно ​добровольцами; ​большинство, ​— ​особенно ​те, ​кто ​вёл ​повозки ​и ​находились ​ближе ​всего ​к ​субстанции, ​— ​закаленные ​седые ​мужчины, ​чьи ​погодившиеся ​лица ​нисколько ​не ​выражали ​страха, ​что ​они ​должны ​были ​чувствовать. ​ ​Эйлор ​лично ​поблагодарил ​каждого, ​и, ​хотя ​они ​этого ​не ​знали, ​каждого ​ждало ​посвящение ​в ​рыцари ​по ​прибытии ​в ​лагерь ​лоялистов. ​ ​Большинство ​уже ​добрались, ​и ​как ​раз ​вовремя. ​ ​Несмотря ​на ​очевидную ​аррогантность, ​Тибольт ​Ланнистер ​увидел, ​насколько ​серьезно ​настроен ​Эйлор ​Таргариен. ​На ​следующее ​утро ​на ​рассвете ​ворота ​Ланниспорта ​открылись, ​и ​поток ​людей ​медленно ​вышел ​наружу. ​Самые ​бедные ​обитатели ​трущоб ​Ланниспорта ​вместе ​с ​самыми ​богатыми ​купцами ​города ​шли ​бок ​о ​бок ​из ​обреченного ​города, ​не ​имея ​ничего, ​кроме ​своих ​детей ​и ​жизней; ​одежда ​на ​плечах ​осталось ​их ​единственным ​материальным ​достоянием ​в ​этом ​мире. ​ ​Эйлор ​приказал ​выстроить ​шпалеру ​из ​своих ​солдат, ​— ​вооруженные ​и ​готовые ​к ​любому ​трюку, ​— ​по ​обе ​стороны ​Золотой ​дороги, ​и ​бегущие ​невинные ​последовали ​заготовленному ​маршруту. ​ ​Старики ​сурово ​смотрели ​на ​солдат, ​в ​то ​время ​как ​дети ​— ​с ​наивным ​любопытством. ​ ​Но ​никто ​не ​получал ​больше ​тех ​или ​иных ​взглядов, ​чем ​принц ​Железного ​Трона, ​восседающий ​на ​своем ​черном ​скакуне ​во ​главе ​колонны ​и ​наблюдающий ​за ​внезапно ​обедневшими ​горожанами ​Ланниспорта, ​толпящимися ​внизу. ​Он ​договорился ​с ​лордами ​Роуэн, ​Буши, ​Лейгуд ​и ​Рокстон, ​— ​ближайшими ​лордами ​Простора, ​— ​о ​предоставлении ​пайков ​для ​тысяч ​бездомных, ​выделив ​две ​тысячи ​всадников ​для ​их ​сопровождения ​в ​свое ​собственное ​владение ​Сумеречного ​Дола. ​Найти ​дома, ​еду ​и ​занятия ​для ​них ​будет ​почти ​таким ​же ​сложным ​делом, ​как ​и ​штурм ​Утёса ​Кастерли, ​и ​никто ​не ​понимал ​этого ​лучше ​Эйлора. ​ ​Но ​Элия ​бы ​одобрила ​подобное. ​ ​Он ​знал, ​что ​теперь ​ничто ​не ​вернет ​его ​дорнийскую ​принцессу, ​даже ​его ​безумная, ​жаждущая ​крови ​сторона ​это ​понимала. ​Но ​он ​не ​мог ​не ​попытаться ​почтить ​её ​память. ​ ​Впрочем, ​этому ​внезапно ​оказавшемуся ​без ​крова ​сборищу ​невинных, ​было ​бы ​всё ​равно, ​даже ​узнай ​они, ​кому ​обязаны ​жизнью. ​Они ​попали ​меж ​двух ​огней ​в ​войне ​между ​двумя ​мужчинами, ​которых ​большинство ​из ​них ​и ​в ​глаза-то ​никогда ​не ​видело. ​Для ​них ​Эйлор ​— ​это ​человек, ​выгнавший ​их ​из ​домов, ​пусть ​фактически ​в ​этом ​виноват ​именно ​Ланнистер. ​Именно ​так ​и ​никак ​иначе. ​От ​них ​волнами ​исходила ​ненависть, ​но ​ни ​нападений, ​ни ​проклятий ​не ​последовало ​— ​простолюдины ​и ​лорд ​драконов ​просто ​смотрели ​друг ​на ​друга, ​пока ​первые ​шли ​мимо, ​и ​ни ​одной ​из ​сторон ​не ​было ​дела ​до ​мыслей ​другой. ​ ​В ​течение ​четырех ​дней ​от ​рассвета ​до ​заката ​шла ​эвакуация; ​каждого ​мужчину, ​женщину ​и ​ребенка ​проверяли ​на ​наличие ​оружия, ​прежде ​чем ​отправляли ​следовать ​за ​тысячами ​других ​по ​протоптанной ​дороге. ​ ​В ​то ​же ​время, ​пока ​шла ​эта ​массовая ​миграция, ​тысячи ​солдат-лоялистов ​трудились ​в ​поте ​лица. ​Под ​командованием ​Эйлора ​было ​около ​шестидесяти ​тысяч ​человек, ​большинство ​из ​которых ​не ​имело ​опыта ​в ​плотницком ​деле ​или ​сооружении ​осадных ​орудий, ​но ​у ​каждого, ​— ​ну ​или ​почти ​у ​каждого, ​за ​исключением ​немногих ​калек, ​— ​имелось ​по ​две ​руки ​и ​крепкая ​спина. ​Много ​рук ​— ​спорая ​работа, ​и ​под ​руководством ​мастеров, ​привезенных ​для ​изготовления ​орудий ​войны, ​лоялисты ​вскоре ​соорудили ​катапульты, ​нужные ​Эйлору ​Таргариену. ​Они ​не ​стали ​возводить ​тараны ​или ​осадные ​башни ​— ​ничто ​из ​этого ​не ​потребуется. ​ ​Если ​Ланнистеры ​в ​Ланниспорте ​и ​находили ​странным ​выбор ​осадных ​орудий, ​то ​догадаться ​в ​чём ​причина ​не ​могли, ​и ​им ​оставалось ​лишь ​скрести ​репы ​в ​недоумении. ​ ​Вплоть ​до ​обещанного ​дня ​штурма. ​ ​Тогда ​они ​поняли. ​ ​ ​ ​*** ​ ​Тибольт ​Ланнистер ​наблюдал ​со ​сторожевой ​башни ​над ​главными ​воротами ​Ланниспорта, ​как ​ночь ​сменяется ​рассветом, ​готовя ​своих ​людей ​к ​предстоящей ​битве. ​Демон ​по ​имени ​Эйлор ​Таргариен ​сдержал ​слово, ​насколько ​Тибольт ​мог ​судить. ​Горожан ​Ланниспорта ​не ​тронули, ​каждого ​проверили ​на ​наличие ​спрятанного ​оружия ​или ​ценностей, ​прежде ​чем ​они ​удалились ​из ​виду ​— ​длинная ​вереница ​ртов, ​которыми ​Тибольту ​более ​не ​нужно ​было ​обеспечивать ​пропитание. ​ ​Пусть ​не ​все ​бежали, ​но ​большинство ​оставшихся ​были ​либо ​очень ​богаты, ​либо ​из ​рода ​Ланнистеров, ​— ​зачастую ​и ​то, ​и ​другое, ​— ​так ​что ​город ​казался ​почти ​заброшенным, ​несмотря ​на ​тысячи ​рыцарей ​и ​солдат ​внутри. ​ ​Ход ​мыслей ​Таргариена, ​допустивший, ​даже ​продиктовавший ​столь ​очевидную ​тактическую ​ошибку, ​пугал. ​Даже ​Тибольт ​мог ​это ​признать. ​Потому ​что ​безумие ​пугает, ​а ​это ​было ​именно ​оно. ​Ланниспорт ​— ​сильная, ​хорошо ​укрепленная ​крепость; ​драконий ​лорд ​за ​его ​воротами ​мог ​иметь ​шестьсот ​тысяч ​человек, ​в ​десять ​раз ​больше, ​чем ​на ​самом ​деле, ​и ​всё ​равно ​потерпел ​бы ​поражение ​при ​штурме. ​ ​Лев ​не ​падёт ​от ​дракона. ​ ​Когда ​солнце ​взошло ​достаточно, ​чтобы ​развеять ​мрак, ​Тибольт ​Ланнистер ​был ​озадачен ​отсутствием ​лестниц ​и ​готовящихся ​к ​штурму ​солдат. ​Он ​видел, ​как ​строятся ​катапульты ​полукругом, ​готовые ​метать ​камни ​в ​его ​стены, ​но ​был ​уверен, ​что ​они ​не ​принесут ​особого ​результата. ​ ​Семеро ​на ​его ​стороне, ​а ​не ​того ​демона ​из ​проклятого ​рода, ​осаждающего ​его ​город. ​ ​Когда ​Лев ​увидел, ​как ​расчёты ​начинают ​работать ​с ​огромными ​машинами, ​он ​приказал ​лучникам ​занять ​позиции; ​трубы ​призвали ​солдат ​в ​самом ​городе ​сделать ​то ​же ​самое. ​Осадные ​машины ​на ​вид ​были ​весьма ​грубо ​сделанными, ​но ​исправно ​выполняли ​свою ​функцию, ​о ​чём ​стало ​ясно, ​когда ​каждая ​из ​них ​запустила ​свой ​первый ​снаряд. ​ ​Очень ​странный ​снаряд. ​ ​Над ​его ​головой ​пролетали ​и ​о ​стены ​разбивались ​не ​камни ​и ​не ​смола, ​а ​бочонки. ​ ​Тибольт ​считал ​себя ​очень ​умным ​человеком, ​но ​когда ​всё ​больше ​и ​больше ​бочонков ​разбивались ​о ​его ​укрепления ​или ​здания ​в ​городе ​без ​видимого ​эффекта, ​— ​причём ​катапульты ​корректировали ​прицел, ​словно ​пытаясь ​покрыть ​весь ​Ланниспорт ​содержимым ​бочонков, ​— ​он ​совершенно ​растерялся. ​ ​Катапульты ​стреляли ​уже ​более ​часа, ​прежде ​чем ​содержимое ​бочек ​наконец ​было ​идентифицировано. ​Когда ​крик ​пронёсся ​по ​защитникам ​города, ​подобно ​крику ​Барристана ​Селми ​сквозь ​роту ​Золотых ​Мечей, ​настоящий ​страх ​поразил ​Тибольта, ​тот, ​что ​пригвождает ​тебя ​к ​земле ​и ​опустошает ​мочевой ​пузырь. ​ ​К ​тому ​времени ​было ​уже ​слишком ​поздно ​что-то ​предпринимать. ​ ​Эйлор ​Таргариен ​возвёл ​не ​только ​катапульты, ​но ​ещё ​одну ​конструкцию ​позади ​своих ​основных ​сил ​в ​направлении ​Утёса ​Кастерли. ​Сначала ​Тибольт ​принял ​её ​за ​осадную ​башню, ​ибо ​конструкция ​возводилась ​вверх, ​но ​вскоре ​отбросил ​эту ​мысль. ​Она ​была ​слишком ​тонкой, ​квадратной, ​устремленная ​в ​небо, ​с ​лестницей ​с ​одной ​стороны ​и ​небольшой ​площадкой ​наверху. ​ ​Пока ​по ​городу ​разносились ​крики ​«дикий ​огонь», ​одинокая ​фигура ​вскарабкалась ​по ​этой ​конструкции ​в ​растущем ​свете ​зари, ​достигнув ​вершины ​за ​считанные ​мгновения. ​ ​Как ​по ​команде, ​катапульты ​прекратили ​стрелять, ​а ​утро ​погрузилось ​в ​зловещую ​тишину, ​ибо ​все ​живые ​души ​затаили ​дыхание. ​В ​городе, ​между ​ним ​и ​Утёсом ​Кастерли, ​и ​вокруг ​них, ​было ​около ​ста ​тысяч ​человек, ​но ​ни ​один ​не ​издал ​ни ​звука. ​Даже ​чайки ​и ​лошади ​хранили ​молчание, ​словно ​звери ​и ​сам ​мир ​знали, ​что ​случится ​дальше. ​ ​Тишину ​разорвал ​звук ​одинокой ​скрипки ​— ​фигура ​на ​башне ​заиграла. ​ ​Это ​была ​песня, ​знакомая ​каждому ​в ​Вестеросе, ​от ​мала ​до ​велика, ​от ​ребенка ​простолюдина ​до ​знатного ​лорда. ​Когда ​ноты ​поплыли ​в ​утреннем ​свежем ​воздухе, ​торжественные ​и ​одинокие, ​рассказывающие ​историю ​о ​дожде, ​алых ​плащах ​и ​золоте, ​Тибольт ​понял, ​что ​умрёт. ​ ​В ​той ​странной ​ясности ​состояния ​изменённого ​сознания, ​что ​наступает ​в ​последние ​мгновения ​жизни ​человека, ​Тибольт ​услышал ​его. ​Когда ​последние ​ноты ​песни ​Ланнистеров ​угасли, ​один-единственный ​голос ​прозвучал ​в ​тишине ​вслед ​за ​ними. ​ ​Приказ ​был ​таким ​же ​чистым, ​как ​ноты, ​а ​тон ​принца ​Эйлора ​Таргариена ​был ​таким ​же ​окончательным, ​как ​и ​судьба ​Ланниспорта: ​ ​— ​Огонь! ​ ​Тибольт ​и ​его ​люди ​могли ​лишь ​безмолвно ​наблюдать, ​слишком ​ошеломленные, ​чтобы ​предпринять ​что-то ​ещё, ​как ​последняя ​катапульта ​выстрелила. ​Бочка ​горящей ​смолы, ​яркая ​подобно ​солнцу ​в ​глазах ​обреченных ​мужчин ​Ланниспорта, ​пролетела ​над ​их ​головами. ​Тибольт ​провожал ​её ​взглядом, ​не ​отрываясь, ​пока ​она ​парила ​над ​ним ​и ​медленно-медленно, ​по ​издевательски ​широкой ​дуге ​опускалась ​к ​пропитанному ​диким ​огнём ​городу. ​ ​Мир ​взорвался.