Глава 64

В ​конце ​концов, ​понадобилось ​целых ​семь ​дней. ​Символично. ​ ​Каждый ​рассвет ​и ​закат ​одинокая ​скрипка ​играла ​песню ​о ​Дождях ​Кастамере, ​а ​затем ​десятки ​катапульт ​выпускали ​бочки ​горящей ​смолы ​и ​смертоносного ​дикого ​огня, ​превращая ​фасад ​Утёса ​Кастерли ​в ​стену ​зелёного ​пламени. ​Рукотворные ​укрепления, ​возведённые ​на ​скале, ​методично ​уничтожались, ​они ​сгорали ​и ​рушились ​под ​натиском ​неестественного ​жара. ​Защитники ​внутри ​могли ​лишь ​ждать; ​носы ​их ​из ​раза ​в ​раз ​наполнял ​запах ​дыма, ​уши ​— ​треск ​огня, ​а ​глаза ​видели ​один ​лишь ​зелёный ​ад. ​ ​В ​конце ​концов, ​очевидное ​решение ​далось ​им ​с ​заметной ​задержкой. ​Эйлор ​даже ​удивился, ​что ​понадобилось ​так ​много ​времени. ​ ​Когда ​могучие ​врата ​над ​лестницей ​Львиных ​Врат ​распахнулись, ​— ​широко, ​дабы ​двадцать ​всадников ​могли ​въехать ​разом, ​— ​осадные ​механизмы ​пришли ​в ​движение. ​Лучники ​заняли ​позиции, ​быстро ​сформировался ​строй ​и ​стена ​щитов, ​и ​воины ​приготовились ​отразить ​вылазку ​защитников ​Утёса ​— ​хоть ​это ​и ​было ​бы ​самоубийством, ​Эйлор ​не ​собирался ​рисковать, ​поскольку ​понимал, ​что ​имеет ​дело ​с ​Тайвином ​Ланнистером. ​ ​Однако ​флаги ​перемирия, ​которые ​несли ​всадники, ​успокоили ​его, ​как ​и ​медленный, ​неагрессивный ​темп. ​По ​мере ​приближения ​защитников ​к ​лагерю, ​воцарилась ​тишина; ​каждый ​гадал, ​наступит ​ли ​конец ​всему ​этому ​ужасу? ​ ​И, ​похоже, ​так ​оно ​и ​было. ​ ​Тайвина ​Ланнистера, ​Хранителя ​Запада ​и ​Лорда ​Утёса ​Кастерли, ​связанного ​и ​с ​застывшей ​печатью ​ярости ​на ​лице, ​бросили ​к ​ногам ​Эйлора ​Таргариена ​двое ​из ​его ​собственных ​лордов-знаменосцев: ​Уэстерлинг ​и ​Пламм. ​ ​Великий ​лев ​Запада ​хранил ​молчание, ​но ​ярость ​в ​его ​глазах ​могла ​сравниться ​разве ​что ​с ​боевым ​безумием ​Эйлора. ​ ​Его ​сын ​Джейме ​присоединился ​к ​нему ​— ​никаких ​следов ​белоснежных ​доспехов ​Королевской ​гвардии, ​лишь ​латы ​из ​чистого ​золота. ​Благоразумно ​с ​его ​стороны ​не ​оскорблять ​ещё ​сильнее ​почётный ​орден, ​членом ​которого ​он ​когда-то ​являлся. ​ ​На ​лице ​юного ​львёнка ​не ​было ​ни ​гнева, ​ни ​тревоги ​— ​лишь ​спокойное ​смирение. ​ ​Того ​же ​нельзя ​было ​сказать ​о ​молодой ​девушек ​рядом ​с ​ним, ​как ​две ​капли ​воды ​похожей ​на ​запятнавшего ​свою ​честь ​рыцаря. ​Золотые ​волосы, ​изумрудные ​глаза ​и, ​— ​Эйлор ​вынужден ​был ​признать, ​— ​потрясающая ​красота ​выдавали ​в ​ней ​Серсею ​Ланнистер, ​ту ​самую ​девушку, ​которую ​король ​Эйрис ​из ​чистой ​злобы ​отказался ​выдать ​замуж ​за ​любого ​из ​своих ​взрослых ​сыновей. ​ ​В ​её ​взгляде ​тоже ​не ​было ​страха, ​когда ​она ​выкрикивала ​оскорбления ​и ​проклятья, ​достойные ​бывалого ​наёмника, ​обращённые ​к ​мужчинам, ​которых ​она ​именовала ​предателями. ​ ​Четвёртая ​фигура, ​брошенная ​связанной ​к ​его ​ногам, ​— ​не ​последняя, ​но ​остальные ​Ланнистеры, ​которых ​скрутили ​защитники, ​мало ​интересовали ​Эйлора, ​— ​оказалась ​самой ​любопытной. ​ ​Эйлор ​слышал ​о ​мальчишке-уроде, ​которого ​Тайвин ​тщательно ​прятал, ​о ​чудовище, ​которое ​некоторые ​считали ​едва ​ли ​не ​демоном. ​Дракон ​из ​Сумеречного ​Дола ​ожидал ​увидеть ​некое ​подобие ​монстра ​из ​слухов, ​но ​узрел ​лишь ​крохотного ​карлика ​с ​разноцветными ​глазами ​и ​головой, ​покрытой ​золотистыми ​кудрями. ​Его ​лицо ​напоминало ​Эйлору ​Джейме, ​хоть ​и ​не ​обладало ​никаким ​физическим ​сходством. ​ ​Как ​и ​у ​старшего ​брата, ​в ​нём ​не ​было ​ни ​страха, ​ни ​гнева. ​ ​Он ​и ​впрямь ​заинтриговал ​Эйлора. ​Говорили, ​карлику ​нет ​и ​одиннадцати, ​но ​в ​его ​глазах, ​— ​смотревших ​прямо ​в ​фиолетовые ​глаза ​принца, ​к ​вящему ​удивлению ​последнего, ​— ​читался ​ум, ​несвойственный ​ребёнку. ​ ​Однако ​Эйлор ​не ​стал ​долго ​об ​этом ​думать. ​Он ​небрежно ​шагнул ​вперёд, ​вновь ​охваченный ​яростью, ​на ​сей ​раз ​лишённой ​безумия ​и ​подчинённой ​спокойной, ​конкретной ​цели. ​ ​Остановившись ​перед ​Хранителем ​Запада, ​Эйлор ​не ​смог ​сдержать ​лёгкой ​усмешки: ​ ​— ​Тайвин ​Ланнистер. ​Не ​передать ​словами, ​как ​я ​рад ​снова ​видеть ​вас. ​ ​ ​ ​*** ​ ​— ​Вы ​не ​можете ​оставить ​их ​в ​живых, ​Ваша ​милость. ​— ​Посоветовал ​один ​голос. ​ ​— ​Лорда ​Тайвина ​— ​нет, ​но ​Серсея ​и ​мальчишка-урод ​ни ​в ​чём ​не ​повинны. ​— ​Возразил ​другой. ​ ​— ​Согласен. ​Тирион ​— ​всего ​лишь ​ребёнок, ​— ​поддержал ​третий, ​и ​за ​ним ​последовала ​неразборчивая ​какофония ​остальных. ​ ​— ​Нет, ​всех ​их ​нужно ​предать ​мечу. ​Так ​ваш ​отец ​поступил ​с ​Дарклинами ​и ​Холлардами. ​ ​— ​Король ​Эйрис ​был ​безумен, ​Болтон. ​ ​— ​Осторожнее, ​Блэквуд. ​Он ​всё ​ещё ​был ​вашим ​королём. ​ ​— ​Династия ​Таргариенов ​не ​может ​позволить ​себе ​слабости. ​А ​любой ​уцелевший ​Ланнистер ​после ​восстания ​будет ​указывать ​именно ​на ​проявленную ​слабость. ​ ​Эйлор ​положил ​конец ​спору: ​ ​— ​Если ​я ​убью ​каждого, ​кто ​восстал ​против ​моей ​семьи, ​лорд ​Белмор, ​то ​мне ​придётся ​перерезать ​всех ​Старков, ​Арренов, ​Талли ​и ​их ​вассалов. ​Если ​следовать ​такой ​логике, ​то ​мне ​следует ​прямо ​сейчас ​вскрыть ​вам ​глотку. ​Поправьте ​меня, ​если ​ошибаюсь. ​ ​Повисла ​тишина. ​ ​— ​Тайвин ​Ланнистер ​попытался ​разграбить ​Королевскую ​Гавань ​и ​истребить ​мою ​семью. ​Ему ​это ​не ​удалось, ​зато ​позже ​он ​приказал ​убить ​королеву ​Элию ​и ​сделал ​бы ​то ​же ​самое ​с ​королём ​и ​принцессой. ​За ​это ​он ​должен ​умереть. ​ ​— ​Никто ​это ​не ​оспаривает, ​принц ​Эйлор. ​— ​Раздался ​спокойный ​голос ​Джона ​Аррена. ​— ​Но ​его ​дети, ​за ​исключением ​Джейме, ​так ​же ​невиновны, ​как ​и ​простолюдины ​Ланниспорта. ​Вы ​поступили ​справедливо, ​позволив ​им ​жить, ​и ​было ​бы ​справедливо ​поступить ​так ​же ​с ​Серсеей ​и ​карликом. ​ ​— ​Простолюдины ​не ​носили ​фамилию ​Ланнистер, ​лорд ​Аррен. ​По ​крайней ​мере, ​не ​все. ​ ​— ​Вы ​не ​ваш ​отец. ​— ​Уверенно ​ответил ​Аррен. ​— ​Будь ​это ​так, ​мы ​всё ​ещё ​воевали ​бы ​в ​Речных ​Землях ​друг ​с ​другом. ​ ​— ​Вы ​справедливо ​восстали, ​что ​даже ​я ​вынужден ​признать. ​— ​Возразил ​Эйлор. ​— ​Вашу ​семью ​и ​честь ​глубоко ​оскорбили. ​Ланнистеров ​— ​нет. ​Мой ​отец ​безосновательно ​оскорблял ​этого ​человека, ​да, ​я ​первый ​это ​признаю. ​Но ​отказ ​в ​руке ​дочери ​— ​недостаточная ​причина ​для ​убийства ​детей. ​ ​— ​Именно ​так. ​— ​Аррен ​смотрел ​прямо ​в ​глаза ​Дракону ​из ​Сумеречного ​Дола, ​пока ​говорил. ​ ​Эйлор ​понял, ​что ​сам ​подвёл ​Хранителя ​Долины ​к ​этому ​выводу. ​Сжав ​челюсти, ​он ​откинулся ​на ​спинку ​стула, ​уступая ​слово ​другим. ​ ​— ​Кто-то ​должен ​править ​Западными ​Землями, ​— ​раздался ​голос ​Брайтсмайла ​с ​койки ​у ​стола, ​где ​была ​вытянута ​его ​культя. ​Наследник ​Староместа ​был ​удивительно ​жизнерадостен ​даже ​после ​потери ​ноги, ​уже ​пытаясь ​ходить ​на ​костылях, ​несмотря ​на ​боль, ​которую ​травма ​наверняка ​всё ​ещё ​причиняла. ​— ​И ​новым ​Хранителем ​точно ​не ​станет ​Джейме ​Ланнистер, ​даже ​если ​бы ​он ​не ​нарушил ​клятвы ​Королевской ​Гвардии ​и ​не ​бежал ​из ​Королевской ​Гавани ​с ​отцом. ​Законным ​наследником ​является ​Тирион. ​ ​Лорд ​Белмор ​презрительно ​фыркнул. ​ ​— ​Он ​карлик ​и ​Ланнистер. ​ ​— ​Именно. ​— ​Отозвался ​Хайтауэр. ​— ​он ​Ланнистер. ​Аррены ​удержали ​Долину ​благодаря ​своей ​крови, ​когда ​Эйгон-завоеватель ​напал. ​То ​же ​касается ​Старков ​с ​Севером. ​И ​Ланнистеров ​с ​их ​Утёсом. ​Простолюдины ​и ​лорды ​Западных ​земель ​следовали ​за ​Ланнистерами, ​потому ​что ​делали ​это ​на ​протяжении ​веков. ​ ​— ​Они ​следовали ​за ​Тайвином ​Ланнистером ​из ​страха. ​ ​— ​Почему, ​по-вашему, ​люди ​преклоняли ​колени ​перед ​Эйгоном ​Таргариеном, ​лорд ​Роуэн? ​— ​спросил ​Русе ​Болтон ​странным ​тоном, ​подчёркивающим ​его ​необычную ​личность. ​Эйлору ​он ​решительно ​не ​нравился. ​Но ​увы, ​способного ​командира ​нельзя ​списывать ​без ​веских ​на ​то ​причин, ​и ​«не ​нравится», ​причина ​недостаточная. ​— ​Почему ​мы ​сейчас ​обсуждаем ​условия ​для ​Ланнистеров, ​а ​не ​всё ​ещё ​осаждаем ​Утёс ​Кастерли? ​По ​причине ​страха. ​ ​Лорд ​Роуэн, ​тучный ​весельчак, ​нравился ​Эйлору ​куда ​больше ​Болтона. ​ ​— ​В ​этом-то ​всё ​и ​дело, ​лорд ​Болтон. ​Карлик ​никогда ​не ​внушит ​страха. ​Утёс ​должен ​перейти ​к ​сиру ​Кивану ​Ланнистеру ​и ​его ​детям, ​где ​бы ​те ​ни ​находились. ​ ​Эйлор ​слегка ​поморщился. ​Он ​прекрасно ​знал, ​почему ​Киван ​Ланнистер ​и ​его ​семья ​пропали. ​Волна ​вины ​и ​стыда ​накрыла ​его ​при ​этой ​мысли. ​Киван ​— ​хороший ​человек, ​совсем ​не ​такой ​как ​Тайвин, ​и ​он ​не ​заслуживал ​уходить ​в ​бега ​только ​из-за ​принадлежности ​к ​своему ​Дому. ​Ассоциативная ​цепочка ​неизбежно ​ниточкой ​привела ​к ​Барристане, ​которого ​Сумеречный ​Дракон ​так ​холодно ​«отверг», ​хотя ​старый ​рыцарь ​всего ​лишь ​пытался ​спасти ​его ​от ​самого ​себя... ​конечно, ​не ​пристало ​члену ​Королевской ​Гвардии ​не ​подчиняться ​приказам ​своего ​господина, ​но... ​сейчас ​Эйлор ​был ​рад, ​что ​он ​не ​подчинился. ​ ​Ещё ​одна ​волна ​стыда. ​ ​— ​Вы ​когда-нибудь ​встречали ​Тириона, ​лорд ​Болтон? ​— ​Спросил ​молодой ​вассал ​Лео ​Леффорда, ​лорд ​Иллифер ​Фут. ​— ​Тайвин ​держал ​его ​в ​относительном ​уединении, ​но ​я ​беседовал ​с ​ним ​на ​пиру ​почти ​два ​года ​назад. ​Его ​тело ​искажено ​с ​рождения, ​но ​ум ​— ​отнюдь. ​ ​— ​Всё ​это ​при ​условии, ​что ​мы ​оставим ​Утёс ​Ланнистерам. ​— ​Настаивал ​Белмор. ​— ​Я ​всё ​ещё ​советую ​лишить ​их ​титула ​Хранителей ​и ​замка. ​Большая ​часть ​их ​некогда ​огромного ​рода ​уже ​мертва ​после ​Ланниспорта, ​Ваша ​милость. ​Завершить ​дело ​будет ​проще ​простого. ​ ​— ​Довольно. ​— ​Эйлор ​взмахнул ​рукой. ​— ​Ваши ​мнения ​приняты ​во ​внимание, ​но ​решение ​— ​моё ​и ​только ​моё. ​Готовьте ​армию ​к ​выдвижению ​через ​пару ​дней. ​Завтра ​я ​определю ​наказания ​и ​будущее ​этих ​земель. ​ ​Вскоре ​после ​того, ​как ​остальные ​лорды ​поклонились ​и ​вышли, ​в ​шатёр ​вошёл ​Оберин ​Мартелл. ​Красный ​Змей ​Дорна ​не ​обладал ​достаточным ​терпением, ​чтобы ​выслушать ​совет, ​настойчиво ​требуя ​отдать ​ему ​Тайвина ​при ​каждой ​возможности, ​а ​в ​остальное ​время ​проклиная ​мужчину ​на ​чём ​свет ​стоит. ​ ​Эйлор ​застонал ​и ​потёр ​глаза ​при ​его ​появлении.