Глава 68
19 сентября 2025, 00:36— Нет, Алисанна, не считаю. Если бы я хоть на секунду заподозрил подобное, то никогда бы не просил вашей руки. А вот в вашем отце такой уверенности нет.
Он встал и повернулся к подносам, что находились за его спиной, дабы налить вина; он с Алисанной в этом деле поменялись ролями по сравнению с предыдущим днём.
— Прежде чем мы поженимся, вам нужно кое-что понять, леди Алисанна. Вы уже знаете, что я люблю Эйгона и Рейнис как родных детей и охотно выжгу хоть дюжину Ланниспортов, чтобы они были в безопасности и здоровы. Но вы, возможно, ещё не поняли, что я с той же лёгкостью выжгу дюжину мужчин или даже целых Домов, если те будут ставить их безопасность под угрозу. Если для этого потребуется сжечь вашего отца и всех оставшихся в живых Леффордов — так тому и быть.
Эйлор вернулся за стол. Он осторожно положил свою ладонь на её маленькую руку.
— Я не хотел бы причинять вам такую боль, потому что вы — единственное, что помогало мне сохранять рассудок в последние недели войны. И за это я никогда не смогу вас достаточно отблагодарить, сколько бы лет ни прошло. Но мне нужна ваша помощь, чтобы держать вашего же отца в узде. И если он не...
Она чуть откинулась на спинку стула, хотя руку из-под его ладони не убрала и взгляда не отвела.
— Вы слишком любите кидаться угрозами, принц Эйлор. Похоже, это всё, чем вы занимаетесь в последнее время.
— Во-первых, мои угрозы — не пустой звук. — Короткая пауза подчеркнула вес его слов. — Во-вторых, у меня семь королевств в подчинении и четверо детей на воспитании в этой безумной стране, где половина населения ещё недавно хотела уничтожить всю мою семью. Только страх удерживает их в повиновении.
Он легонько похлопал по её руке, прежде чем тоже откинуться на спинку стула.
— Вы хороший человек и гораздо лучше меня, Алисанна Леффорд. Что бы я ни говорил ранее, я это знаю. Я, возможно, воин в сердце, но отнюдь не глупец. У вас было достаточно возможностей продвинуть себя и свой Дом за последние дни, но вы даже не намекнули на это. Большинство в вашем положении думали бы лишь о том, как получить для себя и своего рода как можно больше власти. А вас волновал только я.
Алисанна пожала плечами.
— Не придавайте этому слишком большого значения. У меня всегда была извращённая тяга к сломанным вещам.
Напряжение разрядил короткий смех с обеих сторон... увы, слишком короткий, чтобы окончательно снять его.
Сумеречный Дракон вновь стал серьёзен:
— Вы сказали, что я не знаю, каково это, когда все твоё будущее расписано на годы вперёд, и вы отчасти правы. Но лишь отчасти. Бытность принца отнюдь не так радужна, как вам возможно кажется. И как раз потому что я знаю, каково вам приходится, я и предоставляю выбор. Я не люблю вас и не уверен, что когда-нибудь полюблю. Я упрям, как и ваш отец, амбициозен, и способен на гораздо более ужасное насилие чем то, которому вы уже стали свидетелем. Я не могу предложить вам любовь принца Дункана и Дженни из Староместа или Флориана и Жонкиль, и не могу обещать, что не буду время от времени срываться и вести себя как полный идиот. Но я могу пообещать вам защиту, вам и вашим детям, комфортное, хотя и несколько напряженное окружение и полное право в случае необходимости вправить мне мозги. Ещё могу предложить вам право выбора, которого у вас не будет в следующем браке, если вы решите не согласиться со мной. Вот что я могу предложить вам, Алисанна Леффорд; выбор за вами.
Она на мгновение поджала губы.
— Это точно предложение о браке? Больше напоминает деловой контракт.
Эйлор пожал плечами.
— Выводить словами прекрасные узоры — талант моего мёртвого брата. Моя стезя — меч и огонь, смерть и насилие. Ты это знала.
Алисанна еще немного побурила его взглядом, затем поднялась и ушла. Молча. Сумеречный Дракон в полном недоумении наблюдал за тем, как она подошла к его кровати и личным вещам, расположенным в углу павильона, и начала рыться в быстро угасающем свете. Всё так же не говоря ни слова, она нашла то, что искала и вернулась к столу.
Девушка с грохотом обрушила свечу с держателем перед ними, зажгла её и осветила стопки пергаментов.
— Меч и огонь, смерть и насилие, величие и процветание. Если я стану твоей женой, то не могу позволить тебе заработаться до смерти, прежде чем получу то влияние, которое принесет твой брак, не так ли? — Она протянула руку за рулоном пергамента и пером, но остановилась, не зная, что конкретно можно брать, а что не стоит. — Разделишь бумаги по важности?
Эйлор Таргариен довольно улыбнулся; так и они сидели до глубокой ночи, в тишине и работе, под шорох перьев, выводивших приказы и подписи.
***
Боль — гибкое понятие, субъективное для каждого человека ощущение.
Она принимает самые разные формы, способные вызвать совершенно противоположные реакции при малейшем изменении ситуации или даже контекста происходящего. Большинство людей избегают её — даже угроза причинения боли порой способна убедить сделать почти всё, что угодно. Другие принимали и ценили её, как, например, Обожженные люди.
Боль... она способна стать твоим отчаяньем, величайшим страхом, тем, что нужно избегать подобно серой хвори, а может стать источником удовольствия, если причиняющий боль знает, что и как делать. В бытность свою бродяги, он познакомился с лиссенской шлюхой, которая была одержима и очарована болью, и она оставалась его любимицей почти полгода из-за этой своей особенности и определённых навыков.
Боль можно причинить быстро — мечом, копьем, любым другим оружием; или медленно — с помощью многочисленных ядов, которые он осваивал с юных лет.
Смерть — почти столь же гибкая материя, как и боль, а ещё, она частая её спутница.
Для Тайвина Ланнистера, Оберин выбрал самую чудовищную боль, какую только смог породить, но даже её посчитал недостаточной. У него была неделя, чтобы убить его на марше в Королевскую Гавань, и он намеревался использовать каждую секунду.
Болтоны Севера заживо свежевали своих жертв, сдирая кожу с мышц и сухожилий, пока пленник бился и корчился в агонии. Оберин впервые опробовал этот способ только накануне, свежуя по одному пальцу за раз, и вынужден был признать, что процесс оказался весьма... эффективным в своей жестокости. Другая, более распространённая пытка — сожжение, и Оберин был не против проверенных и верных методов. Лев горит не хуже любого другого животного, а Тайвина Ланнистера как раз называли Львом.
И всё же, пусть каждый из этих методов неплохо себя проявил, Оберин оставался верен себе и своему прозвищу — Змей. Яд был, есть и всегда будет его любимы оружием, самым эффективным инструментом.
Старый Лев был крепок, это признал даже Оберин, но жертвы они рано или поздно ломаются, и Тайвин Ланнистер не стал исключением. Три разных яда медленно проникали в его организм; ни одна из доз сама по себе не была смертельной, и даже в сочетании друг с другом потребовалось бы больше времени, чем имел в своём распоряжении принц Дорна, чтобы убить бывшего Хранителя Западных Земель. Каждый из них провоцировал ряд симптомов, призванные обратить последние часы жизни Тайвина в чистейший ужас из мучений и отчаянья, но самое главное — сделать так, чтобы он из Льва превратился в никчёмное, жалкое убожество, лишённое своей гордыни и своего Я как такового.
Кровь Вдовы медленно закрывала мочевой пузырь и кишечник Тайвина; накапливающиеся токсины организма медленно отравляли меркнущую жизнь старика. Яд василиска медленно разжижал его разум, вызывая галлюцинации и ужасы, преследовавшие Льва даже тогда, когда его тело кричало, застыв на пике боли. И, наконец, яд гадюки медленно сгустил его кровь — пот беспрерывно тёк по обнаженному окровавленному торсу Льва.
Тело предало его, медленно убивая само себя при ограниченном участии самого Оберина.
Ключевое слово всей этой пытки — медленно.
Красный Змей Дорна в глубине души знал, что сестра не одобрила бы это. То же самое говорил ему и Эйлор Таргариен, похоже, пришедший к такому же выводу в ходе откровения, что открылось ему при Испепелении Ланниспорта. Оберин какое-то время предполагал, что его новая суженая, девушка из Леффордов, каким-то образом причастна к метаморфозам Сумеречного Дракона и отчасти даже опасался, что его старым другом манипулируют, если бы не спокойные заверения Элларии, которая довольно хорошо узнала наследницу Золотого Зуба.
Ещё одним аргументом в пользу того, чтобы не беспокоиться, был... был сам Эйлор. Потому что это Эйлор. Он слишком хорошо усвоил Игру Престолов и попросту не мог быть обманут или, что ещё более смешно, очарован какой-то едва знакомой девушкой. Безусловно, коварство женского пола порой бывает до абсурдного велико, а тепло женщины столь же смертоносно, сколь и холодная сталь, но Сумеречный Дракон уже давно не юноша, уже пережил трагичную любовь, познал то самое тепло жизни и холод смерти. Ему ничего не грозит.
И всё же, несмотря на свою уверенность, Красный Змей намеревался остаться в Королевской Гавани после их прибытия на некоторое время. Он доверял Эйлору, — а принц Дорна мало кому доверял, — и женщина из Леффордов казалась вполне порядочным человеком, но осторожность не может быть чрезмерной, когда на троне восседает король-младенец, а рядом находится лорд Лео, чьё честолюбие переходит все границы.
Он должен наглядно показать этому человеку, насколько безумным будет сама мысль о заговоре, не говоря уже попытка его провернуть. Может быть, он отдаст лорду Золотого Зуба тело Тайвина после того, как отдаст Эйлору его голову.
Но всё это — дела будущего. Сейчас же принц Дорна встал и обнажил кинжал. Сделав шаг к стоящему перед ним окровавленному истерзанному человеку, Красный Змей улыбнулся — улыбкой ровной и холодной; такой могла бы улыбнуться змея, будь она способна на улыбку.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!