Глава 79

«Просто, ​блять, ​прекрасно!» ​ ​Эйгон ​Таргариен ​Шестой ​вот ​уже ​год ​правил ​Семью ​Королевствами ​в ​полной ​мере, ​после ​того ​как ​в ​день ​своего ​шестнадцатилетия, ​с ​поста ​регента ​отошёл ​его ​столь ​же ​любимый, ​сколь ​и ​ненавидимый ​дядя. ​Однако ​именно ​сейчас ​перед ​юным ​королём ​впервые ​встала ​серьёзная ​дилемма, ​и, ​по ​правде ​говоря, ​Эйгон ​не ​имел ​ни ​малейшего ​представления, ​как ​поступить. ​ ​Согласно ​правилам ​турнира, ​удар ​в ​голову ​вполне ​законен, ​хоть ​и ​не ​приветствовался ​из-за ​опасности ​смертельных ​травм. ​ ​Брайс ​Карон ​как ​раз ​продемонстрировал, ​насколько ​реальна ​эта ​опасность. ​ ​С ​юридической ​точки ​зрения ​Визерис ​ничего ​предосудительного ​не ​совершил, ​но ​очевидно, ​что ​младший ​дядя ​Эйгона ​умышленно ​убил ​молодого ​лорда ​Дорнийских ​марок ​из ​ревности ​к ​сестре. ​Сир ​Ролланд ​стоически ​хранил ​молчание ​перед ​гибелью ​брата, ​Дейнерис ​же ​громко ​рыдала. ​Несколько ​приближённых ​лордов ​Карона ​потребовали ​наказать ​Визериса. ​Что ​касается ​самого ​принца, ​то ​его ​заперли ​в ​покоях ​крепости ​Дан ​под ​охраной ​Барристана ​Селми ​и ​Боррана ​Брамсфорта. ​ ​Когда ​после ​рокового ​удара ​к ​Визерису ​устремились ​гвардейцы, ​он ​яростно ​сопротивлялся, ​но ​смирился, ​едва ​из ​ложи ​сошёл ​Сумеречный ​Дракон. ​При ​всей ​своей ​эксцентричности ​и ​чувства ​собственной ​исключительности, ​Визерис ​боялся ​старшего ​брата ​до ​дрожи ​в ​коленях. ​Благодаря ​этому ​удалось ​избежать ​ещё ​большего ​скандала, ​чем ​уже ​случился. ​ ​И ​теперь ​Эйгон ​должен ​был ​как-то ​разрешить ​ситуацию. ​ ​Юный ​король, ​которого ​многие ​всё ​ещё ​величали ​Королём-Младенцем, ​сидел, ​сгорбившись, ​во ​главе ​стола ​в ​личных ​покоях ​Эйлора ​и ​массировал ​виски. ​Турнир ​должен ​был ​возобновиться ​менее ​чем ​через ​час; ​смерти ​на ​ристалищах ​— ​не ​редкость, ​и ​как ​бы ​трагична ​ни ​была ​кончина ​Брайса ​Карона ​и ​её ​воздействие ​на ​Дейнерис, ​жизнь ​продолжается. ​ ​Собравшиеся ​лорды ​ждали ​решения ​Эйгона, ​который ​не ​имел ​права ​проявить ​слабость. ​И ​без ​того ​слишком ​многие ​вельможи ​считали ​подлинной ​властью ​Эйлора. ​Бездействие ​истинного ​короля ​лишь ​укрепило ​бы ​их ​в ​этом ​убеждении. ​ ​Но ​Визерис ​оставался ​его ​дядей. ​ ​Каким ​бы ​чудаковатым ​и ​высокомерным ​тот ​ни ​был, ​Визерис ​всё ​равно ​оставался ​дядей ​Эйгона ​— ​они ​выросли ​вместе. ​Невозможно ​провести ​всю ​жизнь ​бок ​о ​бок ​с ​другим ​человеком ​и ​не ​проникнуться ​к ​нему ​хотя ​бы ​каплей ​привязанности. ​За ​умышленное ​убийство ​Визерис ​заслуживал ​наказания. ​Случайная ​гибель ​на ​турнире ​— ​это ​одно, ​преднамеренное ​преступление ​— ​совершенно ​другое. ​Но ​Эйгона ​повергала ​в ​ужас ​мысль ​казнить ​или ​сослать ​на ​Стену ​родного ​дядю, ​каким ​бы ​тон ​ни ​был. ​ ​Эйлор ​немало ​истин ​вбил ​в ​голову ​Эйгону, ​многому ​научил, ​и ​бесчисленное ​множество ​историй ​рассказал. ​По ​итогу, ​превыше ​всего ​в ​его ​сердце ​стала ​преданность ​семье. ​ ​— ​Так ​Вы ​приняли ​решение, ​Ваше ​Величество? ​— ​Эйгон ​даже ​не ​поднял ​глаз, ​услышав ​твёрдую ​поступь ​и ​знакомый ​с ​детства ​голос. ​Ревность, ​которую ​он ​так ​часто ​безуспешно ​пытался ​подавить, ​снова ​всколыхнулась ​в ​нём, ​когда ​его ​дядя ​Эйлор, ​знаменитый ​Сумеречный ​Дракон, ​подошёл ​к ​столу ​и ​сел ​напротив. ​Эйлор ​всегда ​точно ​знал, ​как ​поступить. ​Всю ​жизнь ​Эйгон ​слышал ​рассказы ​о ​величии ​своего ​дяди. ​А ​теперь, ​когда ​ему ​самому ​пора ​бы ​завоёвывать ​авторитет, ​он ​терпит ​неудачу ​за ​неудачей. ​ ​— ​Нет. ​— ​С ​тяжким ​вздохом ​отозвался ​Эйгон, ​откидываясь ​на ​спинку ​стула ​и ​встречая ​спокойный ​взгляд ​Эйлора. ​ ​Дракон ​кивнул: ​ ​— ​Я ​так ​и ​думал. ​ ​Губы ​Эйгона ​изогнулись ​в ​подобии ​усмешки: ​ ​— ​Считаете ​меня ​некомпетентным? ​ ​Выражение ​лица ​дяди ​не ​изменилось, ​а ​ровный ​голос ​прозвучал ​всё ​так ​же ​спокойно. ​ ​— ​Нет, ​всё ​проще. ​Я ​считаю, ​что ​вам ​сейчас ​приходится ​принимать ​сложное ​решение, ​с ​которым ​затруднился ​бы ​любой. ​ ​Эйгон ​с ​раздражением ​хмыкнул ​— ​и ​тут ​же ​с ​досадой ​осознал, ​что ​перенял ​эту ​манеру ​у ​сидящего ​напротив ​человека. ​ ​— ​Визерис ​умышленно ​убил ​лорда ​Брайса ​из ​ревности ​к ​сестре, ​в ​этом ​нет ​сомнений. ​Одни ​требуют ​его ​головы, ​другие ​— ​чтобы ​его ​сослали ​на ​Стену, ​третьи ​полагают, ​что ​дело ​заслуживает ​ещё ​разбирательства. ​А ​какой ​вариант, ​по-вашему, ​верный? ​ ​Эйгон ​раздражённо ​вскинул ​руки: ​ ​— ​Я ​не ​знаю! ​Мой ​дядя ​преднамеренно ​лишил ​человека ​жизни ​из-за ​чувств ​к ​Дейнерис ​— ​это ​требует ​правосудия. ​Но ​он ​всё ​ещё ​мой ​дядя, ​пусть ​и ​чудаковатый. ​Он ​— ​кровь ​дракона. ​Шестнадцать ​лет ​назад ​такой ​проступок ​означал ​бы ​смертный ​приговор. ​Должен ​ли ​я ​теперь ​сделать ​то, ​что ​когда-то ​не ​смог ​Роберт ​Баратеон, ​и ​казнить ​Визериса? ​— ​Король ​Железного ​Трона ​с ​отвращением ​покачал ​головой. ​Он ​знал ​— ​власть ​короля ​не ​сласти ​да ​утехи. ​Но ​юный ​монарх ​надеялся ​столкнуться ​с ​чем-то ​столь ​серьёзным, ​лишь ​окрепнув ​на ​троне. ​Он ​вновь ​хмыкнул ​с ​досадой: ​— ​Дейнерис ​не ​хочет ​быть ​с ​Визерисом ​в ​том ​смысле, ​в ​каком ​он ​желает ​её. ​Он ​это ​прекрасно ​осознаёт. ​Почему ​же ​тогда ​не ​отступает ​и ​не ​идёт ​дальше? ​ ​Эйлор ​откинулся ​на ​спинку ​кресла, ​копируя ​позу ​Эйгона. ​Снова ​раздражённо ​хмыкнув, ​король ​понял ​— ​это ​ещё ​одна ​манера, ​подсмотренная ​у ​Дракона ​из ​Сумеречного ​Дола. ​ ​— ​Любовь ​толкает ​людей ​на ​поступки, ​непостижимые ​для ​остальных. ​Да ​что ​там, ​она ​заставляет ​совершать ​то, ​в ​чём ​сам ​человек ​себе ​не ​может ​дать ​отчёта. ​ ​Юный ​монарх ​иронично ​изогнул ​бровь. ​ ​— ​Говорите ​из ​собственного ​опыта? ​ ​Эйлор ​скупо ​пожал ​плечами, ​хоть ​в ​его ​глазах ​и ​полыхнули ​искры. ​ ​— ​На ​своём ​веку ​вы ​ещё ​многому ​научитесь, ​прежде ​чем ​отправитесь ​в ​последний ​путь. ​А ​уж ​что ​любовь ​способна ​превратить ​вполне ​рассудительного ​мужчину ​в ​слюнявого ​идиота ​— ​так ​это ​я ​постиг ​довольно ​рано. ​ ​На ​миг ​Эйгон ​захотел ​задать ​вопрос, ​мучавший ​его ​много ​лет ​— ​о ​его ​матери ​и ​Эйлоре. ​Ходили ​слухи ​об ​их ​запретной ​связи, ​о ​том, ​как ​второй ​сын ​вожделел ​жену ​старшего ​брата. ​Но, ​как ​и ​всегда, ​Эйгон ​сдержался ​и ​свернул ​на ​другую ​тему: ​ ​— ​Всю ​жизнь ​я ​слышу ​о ​безумии, ​одолевавшем ​моего ​деда ​и, ​возможно, ​отца... ​А ​когда-то ​— ​и ​Вас. ​ ​Эйлор ​слегка ​усмехнулся.