Часть 2. Обход

Со дня операции прошло около двух месяцев. Один из лечащих врачей догнал Эмилию в коридоре, когда она в очередной раз возвращалась с проверки, и стал расспрашивать ее о положении больного. — Как вы оцениваете его состояние, доктор? — В физическом плане — так себе. Из-за перелома позвоночника он точно никогда сможет ходить, даже если мы дадим ему наши самые инновационные ножные протезы. Совсем еще не старый, а проведет остаток жизни прикованным к инвалидной коляске. Всё предплечье на правой стороне также пришлось заменить протезом. Доктор остановилась возле выхода к пожарной лестнице и закурила сигарет. Врач неодобрительно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Она продолжила, залихватски держа сигарету в уголке рта. — Правый глаз сохранить не удалось. Пришлось полностью удалить глазное яблоко, чтобы не развилась инфекция. В моральном же плане…он на удивление хорошо держится. Первые дни как и все не мог привыкнуть к тому факту, что у него больше нет ног; медсестра жаловалась, что не могла спать, потому что приходилось вставать по 5-6 раз ха ночь, чтобы его успокоить. Зато сейчас спит довольно спокойно, хорошо ест, умудряется заигрывать с молоденькими ординантками во время перевязок. Даже сказал, что хочет глазной протез такого же восхитительно голубого цвета, как и оригинальный глаз, — усмехнулась женщина. — Ну что за человек! — всплеснул руками врач. *** В последнее время, ночью хирургу совсем не спалось. Разные мысли тревожили ее разум. В очередную ночь, когда ворота в царство Морфея упорно не хотели открываться, девушка решила устроить обход по больнице и заодно зайти проверить, как идут дела у Польнареффа. Проходя мимо палаты, она услышала громкий грохот, который заставил ее ворваться внутрь безо всяких любезностей в виде стука или неловкого покашливания. Она было подумала, что во сне больной случайно утянул с собой аппаратуру или уронил капельницу на пол, как это часто бывает. Но какого было ее удивление, когда на полу оказалась совсем не капельница, а сам пациент. Он неловко распластался на животе между койкой и инвалидной коляской, вероятно, в попытке пересесть на нее. От досады он горько плакал, закрыв лицо тыльной стороной ладони, а второй рукой со всей силы колотил кафельный пол. Он был в отчаянии. Польнарефф был хорошо сложен: достаточно высок, силен и широк в плечах. Тело его, несмотря на месяцы, проведенные на больничной койке, еще сохраняло кое-какой рельеф и мускулатуру, но это явно не шло ни в какое сравнение с тем, каким он был раньше. Конечности его стали непослушными, слабыми и постоянно затекали; он лишился ног и стал практически неподвижным. Жизнь в новом теле была для него каждодневным испытанием, даже мукой, которую невыносимо тяжело было переносить одному. За все это время, как Эмилия отмечала про себя, никто из знакомых не навещал его после подобной тяжелейшей операции, не слал подарки и даже не звонил; разве что Джотаро заходил несколько раз. Похоже, он был его единственным другом. Когда их испуганные взгляды встретились, они оба в первые секунды не нашли, что сказать. Жан, потому что не мог в мгновенье ока остановить свою истерику, доктор, потому что никак не ожидала найти этого веселого и позитивного человека в подобном моральном состоянии. Сердце ее дрогнуло. — Ну-ну, Жан, что ты…так… — утешительно пробормотала женщина, приземляясь на колени рядом с больным и гладя его по плечу. — Тебе еще рано самому вставать с постели. Давай, держись, я помогу тебе забраться обратно… — Не трогай меня! — крикнул он, когда она пыталась взять его под руку. — Просто уйди, уйди! — Нет, — ответила она, — я никуда не уйду, пока ты не ляжешь обратно. — Я не хочу, слышишь? Оставь меня одного! Дай мне спокойно умереть! Он дрожал и часто судорожно вздыхал, словно его легкие не могли зачерпнуть нужного количества воздуха. Охватившая его паника слишком хорошо была знакома самой доктору. Паническое расстройство развилось в результате многолетней работы в экстремальных условиях. Не ведая, откуда в ней нашлось столько сил, она одним резким движением перевернула пациента на спину, а затем…обняла. Мужчина на мгновение опешил, когда руки доктора крепко обхватили его за шею, прижав к своей груди. Жан попытался сопротивляться, легонько отталкивая девушку от себя, но она только сильнее сжимала хватку, пока его тело окончательно не перестало сопротивляться, а сердце не начало биться ровнее и спокойнее. Какое-то время они лежали так в полной тишине, только приборы издавали слабый писк в углу. — Доктор, мне очень жаль, что я… — Все будет хорошо, Жан, — перебила она его. И пусть слова эти были самой банальной утешительной фразой из всех существующих на свете, то, с каким жаром они были сказаны, заставило его сердце трепетать. Он наконец поднял свои большие руки, чтобы обнять ее в ответ. — Плачь, кричи, круши все вокруг, если тебе хоть немного полегчает от этого. Ее одежда пахла также, как и сама больница: чистотой и каким-то дезинфицирующим средством. Но ее волосы и кожа удивительным образом сохранили аромат парфюма, который, стыдно сказать, сводил мужчину с ума каждый раз, когда она навещала его. Она пахла чем-то сладким, вероятно, ванилью, которая смешивалась с более терпким, древесным запахом. — Доктор? — Да? — Вы пахнете, как моя первая любовь.