Часть 6

Драко сидел в своём кабинете‑лаборатории в их новом доме, в который раз изучая состав зелья, что они неосмотрительно выпили. Колбы, пергаменты и записи с формулами были разбросаны по столу — следы многочасовых попыток найти хоть какую‑то зацепку. «Какой же я идиот», — мысленно выругался он. Собственная упёртость порой бесила его самого: как можно было проявить такую беспечность, выпить неизвестное зелье без малейшей проверки? Он с досадой покачал головой, провёл рукой по волосам и снова уставился на формулы. Тихий стук в дверь отвлёк его от горьких размышлений. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Гермиона Грейнджер, на этот раз без привычного бумажного стаканчика кофе в руках. Драко не смог сдержать короткого смешка, но тут же взял себя в руки, стряхнув наваждение. — Я только уложила Данику, — тихо сказала Гермиона, стараясь не обращать внимания на его мрачное настроение. — Есть какие‑то подвижки? — Она бесшумно подошла сзади, склонилась над столом и начала вчитываться в его записи. Взгляд быстро скользил по строчкам формул, по заметкам на полях, по расчётам концентраций. Внезапно её глаза расширились, дыхание перехватило. — Драко! — она резко выпрямилась, голос дрогнул от осознания. — Это же напиток живой смерти! Драко вздрогнул так сильно, что перо выпало из руки и оставило чернильную кляксу на пергаменте. — Грейнджер! — выдохнул он. — Ради Мерлина, не делай так больше! — в голосе прозвучала неподдельная тревога.С того визита к целителю что‑то в нём переменилось: он больше не мог относиться к ней как прежде. Ему хотелось оградить её от любых опасностей, позаботиться, уберечь. — Я на мгновение подумал, что с тобой что‑то случилось, — устало признался он, ущипнув переносицу. И покачав головой, продолжил, — Да, мы тысячу раз говорили об этом. — Драко, я только что читала Данике сказку о принцессе! — Гермиона буквально светилась изнутри, едва сдерживая улыбку, будто вот‑вот готова была запрыгать от радости. — Представляешь, Летиция Сомноленс напоила принцессу напитком живой смерти! — Она весело хихикнула, и в её глазах заплясали озорные искорки. Драко оторвался от записей и с недоумением посмотрел на неё. — Знаешь, Грейнджер, ты сейчас выглядишь подозрительно кровожадно, — он слегка приподнял бровь. — Что хорошего в том, что какая‑то Летиция отравила бедную принцессу? Я вообще не понимаю, чему тут радоваться. И, кстати, никогда не слышал такой сказки. Гермиона только шире улыбнулась, явно наслаждаясь его замешательством. — В том, Малфой, что принц поцеловал принцессу, и она пробудилась ото сна! — Гермиона закружилась по комнате, раскинув руки, её лицо светилось неподдельной радостью. Драко замер, наблюдая за ней. Лёгкая паника охватила его: она вела себя так, словно всё вокруг одна большая волшебная сказка. И он вдруг осознал, что совершенно не понимает, как реагировать на эту новую, беззаботную Гермиону. — То есть ты предлагаешь… мне поцеловать тебя? — медленно произнёс он. Вопрос сорвался с губ неожиданно, но, к его собственному удивлению, вовсе не вызвал внутреннего протеста. Напротив, мысль о поцелуе с Гермионой вдруг показалась ему… приятной. Он никогда раньше не задумывался об этом, но сейчас, глядя на её сияющее лицо, почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. — Что? Малфой, ты что, совсем с ума сошёл?! — Голос Гермионы прозвучал резко, но в следующий миг её лицо изменилось: глаза расширились, губы приоткрылись, будто она увидела что‑то, чего не замечала раньше. — У принца… на губах было зелье Виггенвельда! — прошептала она, и в голосе зазвучала почти священная уверенность. — Боже, как мы могли этого не понять? Почему до сих пор не додумались?! Она схватилась руками за голову, пальцы запутались в непослушных локонах. Перед внутренним взором проносились фрагменты сказки, формулы зелий, обрывки воспоминаний, всё складывалось в единую картину. Драко застыл, поймав знакомое слово. Виггенвельд. Где он слышал это название? В памяти замелькали страницы учебников, колбы в лаборатории, лекции по зельеварению. Зелье Виггенвельда… Рябиновый отвар… И вдруг — вспышка озарения. — Ну, конечно, — медленно произнёс он, чувствуя, как по спине пробегает холодок осознания. — Это антидот к напитку живой смерти. Гермиона резко обернулась к нему. В её глазах, ещё секунду назад полных растерянности, теперь горела яркая искра надежды. — Да! — выдохнула она. — Всё сходится. Принц использовал зелье как антидот значит, и у нас есть шанс! Мы можем нейтрализовать действие напитка, вернуть всё на свои места… Комната словно наполнилась новым светом. Драко ощутил, как напряжение последних дней начинает ослабевать. Впервые за долгое время они получили не просто догадку, а реальную, осязаемую зацепку. — Но, Грейнджер… — Драко помедлил, подбирая слова. — Неизвестно, как себя поведёт эта смесь: пыль шара в сочетании с удвоенным количеством сока бобов. Реакция может быть непредсказуемой. Это действительно опасно. Гермиона резко вскинула голову. Её глаза сверкнули, щёки порозовели от волнения. — Опасно? — переспросила она почти шёпотом, а затем голос зазвучал громче, наполняясь силой. — Опасно было пить неизвестное зелье! Опасно оказаться в чужом мире без возможности вернуться! Опасно вынашивать ребёнка, зачатие которого мы не планировали и не контролировали! — Она сделала шаг вперёд, и Драко невольно отступил, настолько мощной была энергия её убеждения. — Мы уже по уши в опасности, Малфой. Отступать некуда. Он молчал, впитывая каждое слово. В её голосе не было истерики, только чистая, концентрированная решимость. И он вдруг понял: она права. Абсолютно во всём. Они уже пересекли черту, за которой осторожность уступала место необходимости действовать. Игра стоила свеч слишком многое стояло на кону. Гермиона сделала глубокий вдох, словно собирая остатки воли. — Если есть шанс всё исправить, мы обязаны его использовать, — произнесла она твёрдо. — Даже если это рискованно. Особенно если это рискованно. Драко посмотрел на неё, не как на бывшую соперницу, а как на равного партнёра, на союзника. В груди что‑то дрогнуло: впервые он по‑настоящему поверил, что они смогут это сделать. Вместе. — Хорошо, — сказал он, и в голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Я займусь приготовлением рябинового отвара прямо сейчас. — Вместе. — ответила она. Они приступили к приготовлению рябинового отвара. Драко окинул взглядом свою лабораторию просторное помещение с высокими стеллажами, плотно уставленными ингредиентами. Всё оказалось на месте: коренья валерианы аккуратно лежали в предназначенном для них контейнере, густой сок бобов отливал глубоким тёмно‑фиолетовым оттенком, а сушёные рябиновые листья бережно хранились в герметичных банках. — Вот, держи, — Драко протянул Гермионе изящный серебряный нож. — Нарежь листья как можно мельче, но без фанатизма. Слишком мелкие частицы могут испортить текстуру зелья. Гермиона приняла нож, коротко кивнула и принялась за работу. Её движения были точными, видно, что она не впервые занималась приготовлением зелий. Лаборатория постепенно наполнялась многослойным ароматом: сначала терпким запахом бадьяна пряным, почти восточным; затем древесной горечью асфоделя, напоминающей о старых лесах; а следом тонким, едва уловимым шлейфом рябины, словно принесённым прохладным осенним ветром. Драко сосредоточенно помешивал зелье серебряной ложкой, внимательно считая обороты, а Гермиона внимательно следила за изменением цвета жидкости, аккуратно записывая наблюдения в потрёпанный блокнот короткие пометки, стрелки, восклицательные знаки. — Асфодель даёт основу, — тихо шептала она, не отрывая взгляда от котла, — бадьян усиливает действие, рябина стабилизирует… — А слизь червя связывает всё это воедино, — завершил Драко, добавляя последнюю каплю вязкой перламутровой субстанции. Зелье на мгновение замерло, словно задумавшись, а затем начало медленно менять цвет из изумрудного оно превращалось в тёплый янтарный оттенок с золотистыми переливами, напоминающими закат над лесом. Поверхность слегка подрагивала, будто дышала в такт их дыханию, а по краям появлялись крошечные пузырьки, лопающиеся с едва слышным шипением. Внезапно Гермиона замерла, заворожённо глядя на переливающуюся янтарным светом жидкость. Её глаза расширились от восхищения, губы слегка приоткрылись, а на лице отразилось то самое выражение, которое бывает у детей, впервые увидевших волшебство. — Знаешь, — тихо, почти шёпотом произнесла она, — я не помню, когда в последний раз чувствовала себя так… спокойно. Так по‑настоящему. Драко оторвался от записей и поднял взгляд. В глазах Гермионы читалось что‑то совершенно новое, больше не настороженность и не привычный вызов, а искреннее, почти уязвимое тепло. Он на мгновение замер, поражённый этой неожиданной открытостью, затем слегка улыбнулся и ответил: — Да, — медленно, почти задумчиво произнёс он. — И я тоже. Они стояли рядом в мягком свете магических светильников, молча наблюдая, как зелье доходит до нужной консистенции. Пламя под котлом мягко мерцало, отбрасывая танцующие тени на стены, а воздух был наполнен смесью ароматов трав, магии и чего‑то неуловимо домашнего. Впервые за всё время их странного пребывания в этом мире.

***

Пока отвар настаивался в котле, Гермиона с удвоенным рвением старалась проводить как можно больше времени с родителями и Даникой. Впитывала, запоминала, хранила в памяти: мамин голос, напевающий старую колыбельную, пока она гладила Гермиону по волосам; папин смех, такой глубокий и тёплый, когда Даника рассказывала очередную детскую историю; маленькие ручки Даники, крепко обнимающие её за шею, будто девочка чувствовала, что скоро что‑то изменится. Рука Гермионы невольно тянулась к животу лёгкие, почти бессознательные, поглаживания. В этом жесте смешались надежда и страх, любовь и боль прощания. Она хотела вернуться в свою реальность туда, где её ждали друзья, долг, неизведанные опасности. Но сердце уже успело привязаться к этим людям, к их улыбкам, объятиям, тихому семейному счастью, которое она никогда раньше не знала. «Я не должна так сильно привязываться», — твердил разум. Но сердце отказывалось слушать. Она уже любила этих детей крошку Лиру и Данику. Она вновь привязалась к родителям к их заботе, терпению, к тому, как они старались сделать её жизнь как можно более комфортной. В груди сжималось от острой, почти физической боли. Мысль о том, что скоро ей, возможно, придётся попрощаться с ними навсегда, казалась невыносимой. Она ловила каждое слово, каждый взгляд, пытаясь унести с собой частичку этого тепла как путник, запасающийся водой перед долгим путешествием через пустыню. Родители, казалось, чувствовали её тревогу. Они старались быть ещё внимательнее, шутили чаще, обнимали крепче. И в эти мгновения, наполненные любовью и болью, Гермиона отчётливо осознавала: чтобы ни случилось дальше, эти люди навсегда останутся в её сердце. Даже если ей придётся уйти. Даже если они никогда больше не увидятся.

***

Они договорились это сделать сегодня сразу после того, как уложат спать Данику. В воздухе уже витало предчувствие прощания, и девочка, словно улавливая его, старалась быть рядом каждую минуту. Она то забиралась к Гермионе на колени с книжкой в руках, то тянула Драко за рукав, предлагая порисовать или поиграть. Её глаза, большие и светлые, будто спрашивали: «Почему вы такие грустные? Что-то случится?» Гермиона стояла у окна и наблюдала за тем, как Даника и Драко заканчивают их общий рисунок. Девочка сосредоточенно выводила последние линии розовым карандашом, а Драко, присев рядом на корточки, терпеливо подсказывал, где добавить бликов. Солнечный луч упал на их головы, озарив золотистым светом — и на мгновение эта картина показалась Гермионе такой совершенной, такой настоящей, что слёзы навернулись на глаза и покатились по щекам, прежде чем она успела их сдержать. Она до боли не хотела бросать Данику. За эту неделю она успела полюбить девочку всем сердцем так, будто она всегда была её дочерью. Она помнила, как Даника впервые назвала её «мамой», как обнимала по утрам, как делилась своими маленькими секретами. И теперь мысль о расставании причиняла почти физическую боль. Гермиона чувствовала себя предательницей той, кто даёт любовь, а потом забирает её. Когда рисунок был закончен, Даника с гордостью подняла его, показывая родителям. Гермиона подняла взгляд и встретилась глазами с Драко. В его взгляде она увидела то же самое боль, тоску, невысказанное «не хочу отпускать». Он тоже успел привязаться к дочери, тоже не был готов с ней прощаться. Даника подошла ближе, взяла Гермиону за руку своими маленькими тёплыми пальчиками и тихо, почти шёпотом, спросила: — Мамочка… прочитаешь мне сказку про принцессу? Пожалуйста. Гермиона опустилась на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне, обняла её и шёпотом ответила: — Конечно, милая. Конечно, прочитаю. И в этот момент она поняла, что никогда не забудет этот взгляд, этот голос, эту просьбу. Чтобы ни случилось дальше — эти мгновения останутся с ней навсегда.

***

Они стояли у стаканов с противоядием — два силуэта в полумраке комнаты, застывшие перед решающим шагом. Стаканы в их руках казались крошечными островами реальности посреди океана неопределённости. Жидкость внутри переливалась едва заметным серебристым оттенком, словно впитала в себя последние отблески надежды. Гермиона смотрела на стакан, но видела перед собой не его, а Данику её улыбку, объятия, просьбу прочитать сказку. Сердце сжималось от боли. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Если мы умрём, Малфой, — голос её дрогнул, но она заставила себя продолжить, — это будет на твоей совести, — она нервно вытерла слезу тыльной стороной руки и тут же отвернулась, будто испугавшись собственной слабости. Драко молча посмотрел на неё. В его глазах больше не было привычной насмешки только глубокая, почти осязаемая печаль. Он помнил, как Даника рисовала с ним картину, как доверчиво прижималась к нему, засыпая. Он не сказал этого Грейнджер, но он украл их рисунок, забрал с собой, храня во внутреннем кармане. Он хотел оставить частичку этого человечка с собой навсегда. — Я тоже буду скучать по ней, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Больше, чем готов признать. Давай сделаем это на счёт три. Так будет проще. Он протянул ей стакан. Их пальцы на мгновение соприкоснулись короткий, почти случайный контакт, но в нём было больше искренности, чем во всех их прошлых разговорах. Гермиона взяла стакан, сжала его крепче, чувствуя, как уходит дрожь не от уверенности, а от решимости. — Давай, — кивнула она, встретившись с ним взглядом. — На счёт три. Драко сделал глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду. — Раз… — его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога. — Два… — подхватила Гермиона, стараясь унять бешеный стук сердца. — Три! — выдохнули они одновременно.