Эпизод 9. Откровения друзей

Сцена 1 Поздним вечером обнажённый Оттон распластан на лавке в сумрачном предбаннике имения конунга. Разозлённый Эйваз наотмашь бьёт его прутом, несмотря на уже многочисленные следы и вскрик после каждого удара. Оттон Ай! Эйваааз! (Стежок) Больно! (Стежок) Оооойй! (Стежок) Хватит!!! Ульрих врывается в предбанник, становится перед Эйвазом, заслоняя друга. Ульрих Эйваз, прекрати! Ты всю душу из него вытрясешь! Эйваз И буду прав! Он тоже понял, что я прав, раз сразу не сопротивлялся. (Берёт новый прут) Ульрих, отойди! От сильной боли и обиды Оттон начинает плакать, его друг не уходит. Ульрих Пожалуйста, не надо! Достаточно для первого раза. Эйваз Уйди или займёшь его место! Ульрих Я готов, вместо Оттона. Сын конунга критично рассматривает исполосованного принца. Эйваз Ладно! Принц, я ещё зол на тебя, но ради твоего друга пока что больше не трону. Ульрих присаживается возле Оттона, гладит по голове и целует в макушку. Ульрих Всё хорошо, Отти, всё закончилось, не бойся! От всех недавно пережитых событий, увенчанных жалостью друга, принца прорывает на рыдания, от которых он трясётся всем телом. Эйваз Прекрати реветь! Одевайся! К ним прибегает Торвард с горшочком в руках, где дымится некий напиток. Торвард Мать отвар приготовила, чтобы точно не заболел. Все трое подходят к Оттону, который уже надел белую сорочку ниже колен. Торвард подаёт напиток. Оттон (всхлипывает) Не буду пить! Он воняет. Эйваз (кивает на прутья) Добавить? Оттон молча зажимает нос и залпом выпивает целебный отвар, от которого его быстро клонит в сон. Торвард и Ульрих под руки ведут принца в терем, Эйваз следует за ними. Сцена 2 Оттона кладут на медвежью шкуру, расстеленную на соломе в сенях терема конунга, и накрывают ещё одной шкурой. Принц потягивается во сне, ощущая, как боль отступает. Вдруг он чувствует, как кто-то мягко тянет шкуру-покрывало вниз. Повернувшись на бок, видит над собой обнажённую девушку с большой грудью и русыми волосами до лопаток. Оттон Кто ты? Девушка лишь улыбается в ответ. Оттон Как зовут тебя? Девушка (присаживается рядом с ним) Как пожелаешь… Оттон Я назову тебя… Эвита… С этими словами он сжимает в руке грудь таинственной девушки. Сцена 3 В сенях терема конунга горит настенный факел, создавая приятный для глаз полумрак. Ульрих, который сидит на медвежьей шкуре рядом с уснувшим Оттоном, чувствует, как тот крепко сжимает протянутую руку и слышит стон. Эйваз, сидящий с другой стороны от Оттона, ухмыляется. Эйваз Ты многое прояснил мне об их отношениях. И всё равно досталось ему по делу! Ульрих (со вздохом) Не спорю. Только вышло слишком жёстко. Эйваз Благодаря тебе — в самый раз! А то, знаешь ли, остановился бы я после первых его криков — а кричать он начал сразу — а потом Оттон бы меня возненавидел за то, что я сразу поддался его слабости. Себя бы возненавидел ещё сильнее за то, что эту слабость проявил. Зато сейчас даже позволительно, что он рыдал. Ульрих Может, лучше сказать, что ты просто разозлился и не мог остановиться? Ульрих прямо смотрит на Эйваза, тот с усмешкой выдерживает осуждающий взгляд. Эйваз Можно и так сказать. Как видишь, ситуация одна — подачи разные. Как думаешь, какую твоему другу было бы слышать приятнее? Ульрих Скорее, какая из этих версий безопаснее для тебя: об испытании его мужества или о твоей жестокости? Эйваз Хм, жестокость… Не бросайся этим словом, Улёнок, особенно до первого боя. Они обмениваются недружелюбными взглядами и наполовину отворачиваются друг от друга. Ульрих не выпускает руку спящего Оттона, тот во сне с улыбкой подаётся навстречу. Эйваз Говоришь, впервые получил? Ульрих Ты удивлён? Я слышал, в Рошланде вообще детей не бьют, особенно в знатных семьях. Эйваз То верно. Ударить дочь — значит, оскорбить Богиню Зимы, покровительницу женщин и войн. И с родным сыном ни один приличный отец не будет обращаться, как с рабом. Иначе воспитает не храброго воина, а покорного слугу или, того хуже, собственного врага. Но и ребёнок, уважающий свою семью, не даст причину для такого обращения. Впрочем, за серьёзный проступок отец может шрам поставить, как я — Бобу. Так что этот, с его-то характером, небось, весь в шрамах ходил бы! Ульрих Вообще-то, характер у Отти замечательный! Знаешь, как мы подружились? В шесть лет я заболел, пожалуй, сильнее всего в жизни — арамской лихорадкой. Отец не мог думать ни о чём, кроме моего здоровья. Тогда король пообещал, что берёт лечение под личный контроль. Так как болезнь не заразная, меня поместили в покои принца и доверили лучшим лекарям. Когда я пошёл на поправку, стал замечать, что принц и его паж Роберт сами играют то ли в лекарей, то ли в добрых волшебников. Им доставляло удовольствие кормить меня, приносить микстуры. Оттон даже пел мне что-то перед сном! Эйваз (смеётся вместе с Ульрихом) Выходит, тогда он заботился о тебе, а сейчас ты возвращаешь долг? Ульрих Нет никакого долга! Просто он мой лучший друг, и я не могу иначе. Тогда я даже на неделю дольше притворялся больным, чтобы остаться с принцем. Потом отец сердился на мою хитрость. Но главное, нам с принцем разрешили играть вместе, когда пожелаем! Мы даже учились вместе некоторое время, пока большая часть моих занятий не перешла в военную подготовку. Но я порой так завидовал Роберту… Эйваз Ты? Этому?! (Показывает шарообразную фигуру) Ульрих Да, ведь он брат Оттона. Молочный. А я, выходит, был совсем чужим. Обида на Роберта прошла лишь тогда, когда Оттон попросил стать его наставником в воинских упражнениях. Тогда я понял, что буду обучать его, как младшего брата. Ульрих пытается освободить левую руку, но принц, несмотря на сон, не отпускает. Тогда он подтягивает согнутые колени к подбородку, обхватывает их второй рукой и смотрит вдаль. Ульрих Я так хотел иметь брата, желательно младшего! А то старший, чего доброго, мог бы командовать мной! Произнеся эти слова, парень так смущается, что закрывает себе рот рукой, что не укрывается от внимания Эйваза. Эйваз Разве ты сказал что-то неприличное? Ульрих сжимается, словно собирается прыгнуть с вышки в ледяную воду, и говорит тихо, будто самому себе. Ульрих Я раньше никому об этом не говорил. Вернее, лет в восемь озвучил желание о младшем брате отцу. Тот почему-то рассердился, оттаскал за уши и поставил в угол до вечера. Правда, вскоре сжалился и просто отправил спать среди бела дня. Как сейчас помню: я тихо плакал в кровати и думал, что же в моих словах могло вызвать его гнев. Потом решил, что всё из-за давно сбежавшей матери. Скорее всего, она жива, и, возможно, у неё есть другие сыновья. Но то, что о ней нельзя расспрашивать, отец объяснил ещё раньше. Розгами. Ульрих тяжело вздыхает. Эйваз задумчиво смотрит на него. Эйваз Постой, значит, твоя мать сбежала, то есть предала своего мужа, и не только сама осталась жива, но и тебя отец на улицу не вышвырнул? Ульрих Как он мог меня вышвырнуть, если я его родной и единственный сын? Эйваз Поистине, странные порядки у вас! В Рошланде такого ребёнка никак не могут считать полностью родным — в нём половина дурной крови предателя. Это приблуда, чьё положение где-то между слугой и дворовым псом. Ульрих в волнении снова крепко сжимает руку Оттона — тот постанывает, но не просыпается. Ульрих Ты теперь меня презираешь? Эйваз Что ты! Ты не виноват в своей незавидной судьбе: лучше быть круглым сиротой, нежели приблудой. И один совет: среди приличных рошландцев говори, что твоя мать умерла. Ульрих (встаёт) Тебе тоже совет: если когда-нибудь увидишься с моим отцом, не называй меня при нём «приблудой». Ради целости твоей хитрой морды! Эйваз Если я с кем-нибудь сцеплюсь, неизвестно, чья морда сильнее пострадает. Но твоему отцу я ничего подобного не скажу из уважения к тебе. Ты ведь любишь его? Ульрих Очень. Порой даже немного скучаю, хотя был готов к разлуке. Печально, что отец не увидит эти земли моими глазами. Он провёл в Рошланде несколько лет. Раз вернулся, значит, не посчитал этот край своим. Эйваз Однако ты пока не провёл здесь даже одного года. Оттон стонет громче и, переворачиваясь, утыкается в ноги Ульриха, отвлекая того от мыслей о доме. Друг с тревогой смотрит на его покрывшееся потом лицо. Ульрих Что вы ему дали? С ним точно будет всё нормально? Эйваз Мать готовит отвары не хуже лекаря. Этот и простуду прекращает, и боль снимает, и успокаивает. Правда, могут быть всякие видения: кому лес, кому пропасть, кому голые девушки. Ульрих Может, лучше с настоящей девушкой свести? Эйваз Ты что! Хочешь, чтобы у него совсем голову снесло?! Только работа и ещё раз работа! (Похлопывает Оттона по плечу) А завтра, высочество, когда ты проснёшься после действия обезболивающего отвара, тебя ожидают незабываемые ощущения. Мы с Ульрихом понимаем, о чём речь… Ульрих Надеюсь, завтра его освободят от работы? Эйваз Я об этом просить не намерен. Тебе тоже не позволю — пускай сам договаривается. Этот навык тоже полезен для будущего правителя. Ульрих произносит ругательство одними губами, Эйваз разгадывает слово и задорно смеётся, что не мешает сну Оттона. Сцена 4 Ранним утром в дверях терема сталкиваются Ульрих и Мильт. Ульрих Ты чего здесь забыл?! Мильт Аааа… Я хотел сообщить, что госпожа Майя знает о… недомогании Оттона и позволяет ему отдохнуть от работы пару дней… Ульрих Хорошо, передам. А сейчас брысь отсюда! Мильт разворачивается, чтобы убежать, но вдруг снова оборачивается, повинуясь очередному окрику парня. Ульрих Стой! Может, у тебя жрать что-нибудь с собой есть? Мильт Сейчас принесу Оттону завтрак! Мальчик убегает, Ульрих почти бесшумно ступает по соломе, приближаясь к Оттону так, чтобы не разбудить его. Вдруг Элирой замечает, что друг лежит с широко открытыми глазами и смотрит в одну точку. Он щупает лоб и щёки принца. Ульрих Жара нет! Всё-таки купание в Сером море оказалось для тебя не таким уж тяжёлым. Оттон (спустя паузу) Зачем? Услышав этот вопрос, растерянный Ульрих опускается на солому рядом с принцем и мягко трогает за плечо. Друг не пытается убрать его руку. Ульрих Зачем Эйваз так поступил? Ну, понимаешь… Оттон (перебивает) Зачем ты остановил его? И он — остановился? Я бы — нет. Ульрих Но ведь ты уже получил неслабо. Принц мотает головой, пытается перевернуться на спину, но со стоном возвращается в прежнее положение и медленно поднимается, подтянув колени к животу. Они с Ульрихом садятся друг напротив друга. Оттон Я смог встать и пойти сам, а того купца — помнишь? — увезли лежащим на телеге. Ты сказал, что удар плети как три розги. Ему досталось ровно пятьдесят — я получил намного меньше, чем полторы сотни. Ульрих Неужели ты бы хотел, чтобы Эйваз продолжил? Оттон Моё тело вопило: «Нееет!» Я слабак, что слушал его. А ты, выходит, потакал моей слабости! Ульрих (в растерянности отшатывается от него) Эмм… Ты не слабак, даже Эйваз это сказал. Оттон фыркает. Вдруг в сенях появляется Мильт с миской перловой каши и ложкой. Мильт Оттон, кушай на здоровье! Оттон Я здоров. Но спасибо! Он улыбается слуге-товарищу, но взглядом указывает на дверь. Насупившись, Мильт оставляет их с Ульрихом наедине. Ульрих Позволь мне побыть твоим однокашником. Эйваз разрешил навестить тебя вместо завтрака. Оттон Тогда понятно, почему Роберт не явился! (Передаёт ему миску) Ешь всё, я пока не хочу. Ульрих Мда, нас, конечно, вкуснее кормят… Но и эта каша хороша, а, главное, питательна. Оттон кивает, глядя с ухмылкой куда-то вдаль мимо друга. Оттон Хотя я понимаю Роберта. Наши учителя естествознания и этикета были довольно вспыльчивыми. Я часто вёл себя отвратительно, чтобы Роберту доставалось тростью. И с тобой заигрывался порой допоздна неспроста, зная, как твой отец не терпит нарушения режима. Ульрих Он, в основном, только ворчал на это и грозился «в следующий раз спустить шкуру». Оттон Жаль. Вернее, хорошо. Ульрих фыркает, чуть не поперхнувшись кашей. Оттон А ещё, помнишь тот герб с ржавым мечом в день сватовства эфоснийца? (Ульрих кивает) Я подкинул накануне. Ульрих Ты?! Но ведь ты так искренне возмущался и говорил, что расправился бы со всеми! Оттон Да, я был возмущён, ибо намечалась расправа над четырьмя, но «король-тряпка» всё испортил! А мне именно тогда нужно было увидеть нечто подобное, ибо тот дурацкий жених Марианны одним своим присутствием выводил меня из себя! Ульрих А если бы тебя высекли раньше, ты бы изменил свои, хм, желания? Оттон (мотает головой) Лишь конченый слабак изменяет свои желания при первых же трудностях. А я искуплю свою вчерашнюю слабость кровью. Ульрих Чьей? Он внимательно смотрит на принца, крепко держа миску, чтобы не выронить при возможном ответе. Оттон Ульрих! Неужели ты мог подумать, что я способен пустить кровь тому, кто дважды спас мне жизнь? Конечно же, только своей! Когда стану достойным воином. Ульрих Угу, достойным… Оттон Ты презираешь меня за то, что я открылся перед тобой? Ульрих (подумав) Скорее нет, чем да. Пожалуй, я заранее простил тебе подобное ещё тогда, после нашей главной ссоры. Оттон А сейчас ты всё сожрал? Друг мотает головой, удивлённый столь резким переходом, а также тем, что принц забирает у него миску с оставшейся кашей. Оттон Вот и хорошо, что не всё! Подкреплюсь, ибо мне нужно работать. Ульрих Но ключница… Оттон Слышал! А ты разве не знаешь, что воины зачастую тренируются через боль? А рубка дров, вообще-то, не чета вашим детским упражнениям! Ульрих закатывает глаза, но не спорит с принцем, который также не настроен на спор, а всецело занят завтраком. Сцена 5 Проходит ещё полмесяца. Утренний полумрак сеней переходит в затянутое белыми облаками небо над снежными полями и лесами. Из леса к имению конунга выезжают нагруженные срубленными стволами дровни, запряжённые двумя лошадьми. Дровни сопровождают Оттон и трое рослых слуг-рошландцев, которые рубили деревья. Вдруг Оттон замечает очень толстый ствол ясеня, который трудно было бы обхватить даже впятером. Оттон Ну и деревце! То просто ветки по сравнению с ним! (Машет рукой в сторону дровень) Это ж каким надо быть силачом, чтобы срубить такое. Он шутливо замахивается на ствол топором, чем вызывает ужас у слуг. 1-й слуга Не смей!!! Это же Тормунд! От резкого окрика Оттон отскакивает от дерева, чуть не роняя топор, и пребывает в недоумении. Оттон Кто-кто? 1-й слуга Дерево Предков нашего конунга! Оно бывает у всех рошских родов и обычно называется по имени основателя. 2-й слуга Чем знатнее род, тем дерево величественнее. Неужели о таком не слышал? А ещё говорил, что рошландец на три четверти. Оттон Слышал! Значит, здесь ясень? На землях моей матери это дуб. 1-й слуга Подобное дерево не только топором нельзя трогать — даже залазить на него может лишь глава рода и его потомки, если желают почувствовать дух предков. Оттон То есть конунг — на дереве? Ха-ха, только представьте, наш конунг лезет на дерево! Пока он смеётся, облокотившись на дрова, один из слуг понукает лошадей — дровни отъезжают так резко, что принц едва не падает в снег. Поймав на себе настороженные взгляды сопровождающих, Оттон решает сменить тему. Оттон Славно мы всё-таки поработали! Столько дров нарубили, что на пир после охоты точно хватит. 3-й слуга Зависит от того, насколько охота удачна. Может, половина останется. Принц и двое других слуг улыбаются, оценив шутку. Вдруг лошади приостанавливаются и фыркают — все замечают следы от медвежьих лап на снегу, ведущие влево к имению. 1-й слуга Медведь?! Как он зашёл в имение? 2-й слуга (дрожит от страха) Так, на-наверное, охотники его вы-выгнали из л-лесу… Оттон Это не медведь! 3-й слуга А кто, по-твоему? Корова? На следы посмотри! Оттон Посмотрите, как они расположены: медведи не так ходят. Или вы книжек по охоте не читали? (Слуги с недоумением смотрят на него) И потом, не слишком они проявлены для медведя, будто шёл кто-то намного легче. Не успели слуги что-либо сказать, как справа, то есть с противоположной от следов стороне, послышался женский визг. Ещё один визг донёсся с хозяйственного двора. 2-й слуга Ой-ой-ой! Сколько же там ме-ме-медведей! Оттон Сейчас с ним разберусь! Принц берёт топор и разматывает верёвку с крюком, которая связывает дрова у основания. 1-й слуга Ты что делаешь, Оттон! Один — на медведя?! Оттон Можете со мной пойти! 3-й слуга Ещё чего! Мы не воины! И жить хотим. Он не обращает на струсивших слуг внимание и бежит по следам, немного проваливаясь ногами в снегу.