Глава 3

Драко принял решение вернуться Малфой-менор в поисках ответов. После стольких лет в дали от родового поместья находиться здесь было волнительно и тревожно. Эти стены хранили огромное количество  воспоминаний, большую часть из которых Драко предпочел бы забыть.   После суда над Люциусом менор хотели изъять из владения семьи. Но круговорот бюрократических заморочек затормозил этот процесс. Затем Люциуса казнили и Драко вступил в право наследования, что в свою очередь закрыло перед министерством магии возможность изъять менор за преступления, которые совершал не он, ныне законный владелец, а его отец. Тогда было принято решение о частичном изъятии фамильных артефактов темной магии, которые были наиболее опасны. И после этого двери менора закрылись.  И вот  теперь через 5 долгих лет Драко появился здесь вновь.  Он вышел из камина в холле поместья и молча стоял озираясь по сторонам. Дом встретил его тишайшим эхом, что и раньше — но в этой тишине теперь не было величия. Только пустота. На долю секунды он замешкался стоило ли приходить сюда , готов ли он войти туда, где каждый коридор дышал прошлым. Он прошёл по мраморному полу холла  в сторону лестниц, ведущих на второй этаж.  Библиотека находилась на первом, в западном крыле, но ноги сами несли его вверх по лестнице — туда, куда он вовсе не планировал идти. На второй этаж. В её комнату. Рука дрогнула, когда он коснулся дверной ручки. Сколько лет он избегал этого места? С тех пор, как её не стало. Он вдохнул — медленно, осторожно, будто воздух тоже мог ранить — и открыл дверь. Спальня Нарциссы всегда была светлой. Она любила тёплые оттенки, мягкие ткани, кремовое золото на обоях. Сейчас всё было таким же. Словно она просто вышла и вот-вот вернётся. Шторы были приоткрыты, и солнечный свет ложился на кровать, на туалетный столик, на кресло у окна, где она в его детстве по вечерам читала ему.  Драко сделал шаг и почувствовал, как внутри что-то сжимается. — Мама… — выдохнул он почти беззвучно. Ему казалось, что воздух пах её духами — лёгкими, цветочными. Может, это была память, а может его мозг пытался утешить его так.  Он подошёл к туалетному столику. На нём стояла шкатулка. Он открыл её — внутри лежала брошь с жемчугом, та самая, которую она любила надевать на семейные ужины. Пальцы дрогнули. Слёзы подступили резко, будто кто-то сорвал задвижку. Но он их сдержал. Он замер, держа брошь в руках, и вдруг память нахлынула — яркая, живущая, почти осязаемая. Он — маленький, лет семи, стоит у зеркала, пытаясь завязать галстук. Пальцы путаются, ткань падает. И вот она — тёплая ладонь на его плече. “Дай помогу, Драко.” Её голос — мягкий, чуть насмешливый и всегда терпеливый. Он помнил, как в те минуты чувствовал себя защищённым, важным — любимым безусловно. Эта память обрушилась так внезапно, что он опёрся рукой о столик, чтобы не пошатнуться. О, Мерлин… — прошептал он. — Я думал, что справлюсь.  Но он не справлялся. Он подошёл к креслу окутанному солнечным светом. Там лежал плед, её любимый. Он провёл по нему рукой — и это было так живо. Будто она только что отложила книгу. Будто выйдет из ванной, поправляя волосы. Будто улыбнётся ему, спросит:  « Как прошёл твой день, дорогой?» Эта мысль разорвала остатки контроля. Драко сел в кресло, закрыл лицо ладонями — и позволил слезам просто течь. Не рыданиям, не истерике — просто тихим, сдержанным, мучительным слезам, которые он не позволял себе четыре долгих года. — Мне тебя не хватает… — выдавил он. — Всегда не хватало. Даже когда ты была рядом. А теперь — просто пусто. Он никогда не говорил этого вслух никому. Даже себе. Слёзы падали вниз, и он не вытирал их — не сейчас. Потому что в этой комнате маски были не нужны. Здесь он был просто сыном. Когда дыхание стало ровнее, он поднялся и заметил коробку на верхней полке шкафа. Она выглядела  очень старой. Он не помнил, чтобы когда-то видел ее. Он снял её, поставил на кровать и открыл. Внутри были детские вещи. Его первое письмо из Хогвартса. Фотография, где он — малыш в белоснежной рубашке — сидит на коленях у матери, а она смеётся, глядя на него.  Его локон срезанный когда ему не было и года. Какие-то памятные открытки,  которые он старательно делал для Нарциссы. Небольшой лист пергамента, аккуратно свёрнутый. Драко взял его в руки и раскрыл: “Мой драгоценный Драко. Если когда-нибудь тебе понадобится напоминание о том, что ты не один — открой эту коробку. Ты всегда был моей гордостью. И останешься. Мама любит тебя бесконечно.  P.S. не смей закатывать глаза глядя на свои детские поделки, это мои драгоценности.” Его губы дрогнули. Он медленно сел на край кровати, держа записку двумя пальцами — как нечто бесценное. Слёзы снова подступили. Он позволил себе плакать за неё, за себя и за всё, что они не успели сказать друг другу. «Прости меня , мама, что я недостаточно часто говорил тебе как люблю тебя и что ты для меня значишь. Если бы я знал, что у нас так мало времени вместе…Прости меня. Мне так тебя не хватает.»  Когда он наконец поднялся с кровати, то сложил все «драгоценности» обратно в шкатулку, все кроме  записки матери и их фото. Их он положил в свой нагрудный карман.  Он задержался у двери ещё на секунду. — Спасибо, — сказал он почти шёпотом, как будто она могла услышать. И вышел, аккуратно прикрыв дверь. Теперь он был готов спуститься в библиотеку. Теперь мог открыть те самые фолианты.Теперь мог разбираться со своей магией, со своим прошлым, со своим будущим. Потому что впервые за много лет он позволил себе вспомнить, кто он был для неё. И кем мог бы стать для себя. Несмотря на свою внешнюю торжественность и ледяное спокойствие, менор хранил в глубинах библиотечных полок огромное количество фолиантов и информации, способной рассказать как  сжечь полмира и восстановить его обратно, книги, о которых даже многие поколения Малфоев предпочитали не вспоминать.  Драко зашел в библиотеку,  слишком душный был воздух этих комнатах, слишком много памяти о тех, кто сидел над этими фолиантами, пытаясь удержать под контролем магию, силу, судьбу. Драко ходил от стеллажа к стеллажу, в какой-то момент он провёл ладонью по обложкам ряда книг, пока не заметил одну — выцветшую, без названия, но украшенную характерным серебряным тиснением в виде переплетённых рун. Он узнал знак: ветвь родовой серии трудов “Corpus Arcana Affectus” — исследований о связи магии с внутренним состоянием волшебника. Когда-то его читал прадед, желая понять природу “малфоевской горячки” — периодов, когда юные наследники семьи невольно устраивали вспышки магии, разбивавшие стеклянные подвесы в гостиной. Он снял том со стеллажа. Книга будто ожила под пальцами — тяжёлая, тёплая, дышащая. На пожелтевших страницах вязью старины были вписаны наблюдения, собранные на протяжении столетий. Драко читал, и чем дальше он углублялся, тем больше понимал: проблема, которую он считал случайной, была древней, как сама магия.  “Эмоциональная депривация — состояние, при котором волшебник утрачивает способность свободно проживать чувства, — приводит к нарушению распределения магического Фона. Магия, лишённая эмоционального эквивалента, начинает накапливаться, словно вода в перекрытом русле, что вызывает непроизвольные выбросы.” Драко задержал дыхание. Он вспомнил свои школьные годы: как часто он подавлял страх, злость, тревогу, чтобы соответствовать ожиданиям; как часто вместо выражения чувств он получал сухое “держи себя в руках”. Сколько раз, стиснув зубы, он делал вид, что его ничего не трогает — и именно тогда палочки вокруг него давали сбои, создавали вспышки искр, стекло в ванной лопалось от перепада напряжения.Он листал дальше. Следующий раздел был посвящён тому, что авторы называли “эффектом обратного резонанса”.   “Каждое подавленное чувство оставляет след в магическом поле, образуя узлы застойной энергии. Они не исчезают — напротив, накапливаются, формируя короткие магические разрывы. Чем дольше эмоциональное состояние игнорируется, тем сильнее будет разряд.”  Схемы, иллюстрации, рунические диаграммы показывали, как именно магия “застревает” в теле: потоки сгущаются в области солнечного сплетения, затем поднимаются к груди, а при остром стрессовом факторе прорываются наружу через наиболее слабую точку. У некоторых это проявлялось в виде разрушений предметов, у других — спонтанного превращения объектов, у третьих — буквально штормов магии.  Драко вспомнил о девочке, которую видел однажды в Мунго: она плакала беззвучно, а в радиусе метра от неё мебель трещала по швам. Тогда он не понял причины. Теперь — понимал слишком хорошо. Когда он наконец добрался до раздела о методах коррекции, каждая строка давала ощущение открытия. Самым простым, но и самым игнорируемым способом считалось открытое выражение чувств - эмоциональная артикуляция.  «Магия стремится к гармонии с внутренним состоянием волшебника. Чувства, названные и признанные, перестают вызывать напряжение.» Некоторые рода обучали детей магической медитации, в которой эмоции “переводились” в рунические структуры — не для подавления, а для убыстрения переработки. Драко задумчиво постучал пальцами по полям страницы. Малфоев этому не учили. Они учили выдержке. Молчанию. Маске. Далее шла глава про эмоциональную заземлённость - техника перенаправления избытка магии:       •      физический контакт с природой       •      использование камней-проводников (особенно обсидиана и дымчатого кварца)       •      дыхательные ритуалы, синхронизирующие пульс и магический поток.  Некоторые практики были настолько древними, что их упоминали лишь как “метод лесных ведьм”, но именно они показали себя наиболее эффективными при хронической депривации чувств. Следом очень детально было прописано все про магический катарсис.  Это направление вызвало у Драко неожиданную реакцию — смесь недоверия и странного внутреннего узнавания. “Волшебник может направить накопленный магический избыток в творческое или созидательное действие. Важно, чтобы магия имела выход, но не разрушительный.” Среди примеров приводились:       •      создание артефактов       •      работа с зельями, где требуется тонкая эмоциональная настройка       •      заклинания, связанные с преобразованием вещества И даже — он удивился — магические дуэли, но только согласованные и не агрессивные, где цель — разрядка, а не победа. Последний метод был самым редким и трудоёмким: работа с магическим целителем, способным “развязывать” узлы в Фоне. Большинство целителей отказывались от таких процедур, потому что требовалось глубоко погружаться в состояние пациента, испытывая на себе часть его подавленных эмоций. Но результаты, как писали авторы, были поразительны: после нескольких сеансов волшебники возвращали контроль над магией, а их эмоциональное состояние стабилизировалось на годы. Драко закрыл книгу и долго смотрел в пространство, ощущая, как слова — древние, выцветшие — раскладываются в нём самом. Все эти годы он считал свои всплески магии недостатком, слабостью, чем-то неправильным, требующим замалчивания. Но фолианты Малфой-менора говорили другое: Это была не слабость. Это был сигнал. Сигнал о том, что магия всегда знала правду, даже когда он — нет. Он поднял взгляд на ряды книг. Впервые за долгое время ему казалось, что он держит в руках ответ — не просто теоретический, а личный.       Прежде чем закрыть том, Драко заметил рукописную пометку на последней странице, сделанную, судя по почерку, одним из его далеких предков: “Магия не терпит пустоты. Там, где не хватает эмоций, она будет рваться наружу. Дар волшебника — не в силе заклинаний, но в умении быть честным с самим собой.” Драко тихо выдохнул. Пожалуй, это было самое ценное открытие за всю его жизнь. *** Как-только Драко вошел в фойе Министерства, к нему стремительно подбежал юный парень. Он нервно протараторил, что мисс Грейнджер ждет Малфоя  у себя в кабинете.  И тут же убежал прочь словно не желая контактировать с Драко слишком долго.  Малфой не предал этому ни малейшего значения, так как привык, что его появление вызывает разные эмоции у присутствующих - от неподдельного страха до отвращения.    Драко решил не затягивать с визитом в кабинет куратора и направился к ней.  Дверь в кабинет была открыта, Гермиона стояла у стола, просматривая отчёты. Драко встал в дверном проеме и постучал, чтобы привлечь не внимание.  — Малфой . Проходи. Ты как сегодня? — она указала ему на кресло у стола, чтобы тот сел. — После нашей последней встречи на арене полигона. — Потрясающе. Что может быть лучше утренней магической стабилизации? — он саркастически махнул рукой, но взгляд выдал усталость. Гермиона улыбнулась так, будто он не сказал ничего колкого. — Значит, нормально, — резюмировала она. — Но, судя по выражению лица… могло быть и лучше.  Он хотел было сменить тему, но слова уже сами начали соскальзывать: — Я вчера нашёл кое-какую информацию. Старые фолианты в поместье. Похоже, мои проблемы имеют довольно конкретную природу. Теперь нужно подумать, как это использовать. Гермиона сразу насторожилась — в её глазах мелькнуло внимание исследовательницы, но голос остался мягким: — Использовать — и как? Выкладывай.  Он слегка замялся. Вот она — ловушка. Он сказал слишком много. — Ничего такого. Просто теория. Несколько наблюдений, — ответил он уклончиво, словно закрывая дверь и оставляя щель всего в пару миллиметров. Гермиона скрестила руки на груди, прищурилась: — Теория?  Мне кажется, что  если ты говоришь “просто теория”, значит, там как минимум полгоры информации, которую ты предпочёл скрыть. Он выдохнул — чуть раздражённо, но и с тенью уважения. Её невозможно было обмануть. Никогда. — Ты непозволительно проницательна, — пробормотал он. — Честно, Грейнджер, я просто не привык обсуждать личные дела. Тем более свои эмоциональные… — он замялся, будто слово было слишком непривычным, — состояния. — Драко, если это касается стабильности твоей магии — это не просто личное. Это часть программы. И ты обязан делиться информацией, — она сказала это с самым невинным лицом, но глаза смеялись. — Обязан? — переспросил он с притворным возмущением. — Прекрасно. Значит, вместо честного разговора меня теперь будут душить бюрократией? — Именно, — кивнула она так серьёзно, что он наконец хмыкнул. — Ты работаешь со мной. Я твой куратор. А значит, если ты откопал что-то, что может помочь стабилизировать твой магический фон, — мне нужно знать. Он перевёл взгляд на пол, затем слегка откинул голову назад, будто сдаваясь без боя: — Грейнджер… Это не потому, что я тебе не доверяю. Просто… — он поискал слова. — Я всю жизнь решал свои проблемы сам. Так было проще. И безопаснее. Никто не знал лишнего, никто не мог использовать это против меня. Гермиона слушала внимательно, не перебивая — и это было настолько непривычно, что он даже посмотрел на неё искоса. — Ты не обязан открываться резко, — сказала она спокойно. — Но пойми, если что ты чувствуешь, так сильно  сказывается  на твоей магии, мне необходимо знать. Но ты не обязан делиться со мной всем — она слегка наклонила голову, — только тем, что может помочь тебе же. Драко вздохнул — коротко и с каким-то облегчением: — Вчера я читал исследования. О связи эмоциональной депривации и неконтролируемых выбросов магии. О том, что подавленные эмоции накапливаются и видимо  дают разряд. И о том, что есть способы это исправить. Гермиона тихо сказала: — Это важное открытие. И это очень смело с твоей стороны — вообще в это заглянуть. Он нахмурился: — Смело? Я просто прочитал книгу. — Для тебя — смело, — мягко поправила она. — И, кстати, спасибо, что доверился хотя бы настолько. Он хотел ответить шуткой. Наверное, стоило. Но слова, которые сорвались с губ, были неожиданно искренними: — Я… пытаюсь. - внутри все напряглось.  — И у тебя получается.  *** У Гарри и Джинни дома  был удивительно тёплый вечер. Приглушенный свет,  на столе стояла ещё тёплая еда,   Кружки со сливочным пивом  поблескивали в свете свечей. Гарри развалился в кресле, Джинни сидела на подлокотнике, украдкой что-то докладывая ему на ухо, отчего он тихо смеялся. Рон с Гермионой заняли диван — явно в разных углах, но всё же вместе. Казалось, продолжение вечера  обещало быть лёгким и как сам ужин, за которым друзья весело болтали и делились планами на будущее.  Все начиналось прекрасно, но потом, что-то пошло не так.  — Так как там твой Малфой? Рон сказал это, как будто речь шла о сломанном котле. Голос лениво-насмешливый, но с тем знакомым тоном, который Гермиона терпеть не могла. Гермиона подняла взгляд от кружки: — Он не мой, Рон. И работа идёт нормально. Мы продвигаемся. Ответила она. Дежурно. Сдержанно. Без подробностей. Рон фыркнул: — “Продвигаемся”. Мерлин, ты говоришь о нём так, будто это какой-то проект по восстановлению редких растений. Хотя, знаешь он чем-то похож на растение. Бледный, колючий и неживой. - Рон рассмеялся. —  Даю тысячу галлеонов, что такой же мерзкий как и всегда.  Гарри весело разулыбался услышав такое описание Малфоя. Джинни растянулась в ухмылке. Но они оба никак словесно  не прокомментировали слова Рона.  Гермиона медленно поставила кружку на стол. — Он не такой уж мерзкий, — тихо сказала она. Рон уставился на неё, будто она сообщила, что вступила в кружок поклонников Волдеморта. — Не мерзкий? Малфой? Ты серьёзно? — Ты просто… — она замялась, подбирая слова. — Ты не видел его с той стороны, с какой вижу его я во время работы. Он меняется. И далеко не так прост, как кажется со стороны. Комната замерла. Вдруг в комнате словно сделалось слишком тихо. Гарри перестал улыбаться. Джинни подняла брови. Рон сверлил ее взглядом.  — Интересно, — произнёс он холодно. — И что же ты там такого увидела? Гермиона сразу поняла , что она сказала лишнее. Но слова уже были сказаны. — Я увидела, что он работает над собой, — мягко начала она. — Что он ответственен. Что он честно старается справиться с тем, что с ним происходит. И что он человечнее, чем вы думаете. Рон покраснел. — Человечнее?! Малфой?! Гермиона, ты слышишь себя?! — он даже поднялся с дивана. — Ты серьёзно говоришь мне, что тот, кто изводил нас годами, теперь вдруг стал “человечным”? Только потому что ты с ним поработала пару месяцев?! Гарри поднялся, подойдя к Рону  и  схватил его за рукав: — Рон, спокойно, она просто -  — Нет, Гарри! Пусть объяснит! — Рон отдёрнул руку. — Почему она защищает Малфоя? Почему перед нами? Перед людьми, которые за неё жизнь отдавали! Гермиона медленно поднялась. Она не кричала. Она никогда не кричала первой. — Потому что вы судите его по шкале прошлого, — твёрдо сказала она. — А я вижу настоящее. И вижу, что он пытается. Думаю можно дать ему шанс.  Рон резко рассмеялся — сухо, зло. — Шанс? Малфою? Мерлин милосердный… Да кому он нужен?! — Рон— попытался вмешаться Гарри. Но Рон был уже в состоянии, когда его не остановить. Он вдруг ткнул пальцем в Гермиону: — Ты изменилась. Знаешь? Ты вообще больше не… ты! Раньше ты была со мной хоть как-то , с нами. А теперь — работа, отчёты, реабилитация Малфоя! Всё у тебя — “дело”, “ответственность”, “прогресс”! Гермиона побледнела: — Это несправедливо… — Несправедливо? — Рон шагнул ближе. — А как насчёт того, что я уже месяц чувствую себя последним идиотом, которому ты говоришь три фразы в день?! Что я вижу тебя чаще в газетах, чем дома?! Что каждый раз, когда я прошу тебя провести вечер вместе, ты отмахиваешься, потому что у тебя “рабочая нагрузка”?! Джинни встала между ними: — Рон, хватит! Но он отодвинул её мягко, не отрывая взгляда от Гермионы. — Я тебе надоел, Гермиона? Так скажи! — Рон… — её голос сорвался. — Это не так… — А как? — Рон вспыхнул ещё ярче. — Может, ты вообще… — он запнулся, но всё же договорил: — …прониклась симпатией к Малфою? Гарри сразу: — Рон! Перестань. Но Рон был за гранью. — Ты смотришь на него теперь по-другому, да? С жалостью? Или, не дай Мерлин, с восхищением? Скажи мне, что я не прав! Гермиона закрыла глаза на секунду, собираясь, и сказала тихо: — Я просто увидела в нём человека. Не чудовище. Не врага. Просто человека, который пытается. И я считаю это важным. Тишина. Гробовая. Рон прошипел: — Ну что ж… тогда, может, тебе стоит пойти к нему. Раз уж он такой важный. Гарри шагнул вперёд: — Рон, остановись. Ты несешь бред Но Рон уже сорвался: — Мне надоело! Надоело ждать, пока ты вспомнишь, что у тебя есть отношения! Надоело быть последним пунктом в твоём расписании! Надоело каждый день слышать твою гребаную занятость  вместо “как прошёл твой день?”. Хватит. Я ухожу. Гермиона — побледнела ещё сильнее. Её губы дрогнули. — Ты… уходишь? — Да! — выкрикнул он. — Потому что я устал быть на втором месте! Он быстрыми шагами пересек комнату.  — Рон, подожди! — Джинни попыталась его остановить. — Нет. Пусть сама решает, кто ей важнее — работа или я. И он хлопнул дверью так, что стены задрожали. Тишина в доме стала почти осязаемой. Гермиона стояла на месте, будто застыв. Гарри медленно подошёл, положив руку ей на плечо: — Гермиона… он… он просто вспылил… Она покачала головой — тихо, устало, выжимая воздух из лёгких. — Нет, Гарри. Ты же знаешь . Он сказал правду. И, кажется… это конец. *** В квартире была гробовая тишина.  Гермиона сделала несколько шагов вперёд, но остановилась — как будто ноги больше не слушались. Она медленно прислонилась плечом к стене. Тишина обрушилась тяжёлой волной. Никаких голосов. Никакого Рона, который всегда шумел, всегда оставлял следы присутствия — ботинки у двери, кружку на столе, запах жареного сыра. А теперь — пустота. Она закрыла глаза, медленно выдохнула. Но воздух будто царапал изнутри. — Как он мог так… — она говорила почти беззвучно. — Как он мог сказать… это? Она вспомнила выражение его лица — обиженное, злое, детское. И впервые за долгое время ощутила раздражение, острое, болезненное. Она ударила ладонью по стене — негромко, но достаточно, чтобы почувствовать боль в пальцах. Ей это было нужно. Боль — конкретна. Понимаема. В отличие от эмоциональной путаницы. — Может я действительно была слишком погружена в работу? Ну да была ! И я тысячу раз говорила, что для меня это очень важно! Если он не хочет этого принять, то может эти отношения и стоит закончить.  Она прошла в гостиную, механически снимая пальто, шарф, отправляя их на вешалку. Каждый предмет в её квартире был аккуратен, логичен, на своём месте — а сама она ощущала  себя как тотальный хаос.  Она села на диван, обхватив себя руками, и вслушивалась в тишину. Может, она действительно не уделяла Рону достаточно времени? Может, он был прав в том, что она отдалялась? Может, совсем немного… но всё же. Но это была лишь часть правды. А другая часть ранила куда сильнее. — Он не слышит меня… — шепнула она. И эта мысль оказалась страшнее всех. Она вспомнила слова, которые Рон бросал в неё как острые, плохо заточенные ножи. Она задумалась о том, что Рон бросил ей по поводу Малфоя и что она прониклась к нему симпатие.  Она сжалась всем телом, словно от холода. Слово “симпатия” ударило особенно сильно. Не потому, что в нём была правда. А потому, что в нём не было доверия. — Он видит только то, что хочет видеть, — тихо сказала она в пустоту. Гермиона не умела плакать импульсивно. У неё всегда была внутренняя логика даже слезам. Но сегодня… Сегодня логика не спасала. Она наклонилась вперёд, закрыла лицо руками — и слёзы потекли по ладоням. — Я старалась… — прошептала она. — Всегда старалась. Она пыталась быть справедливой. Пыталась быть честной. Пыталась быть рядом, даже когда сил почти не оставалось. Но Рон видел только собственные страхи, собственные обиды, собственную неуверенность. И ей было очень, очень больно. Через несколько минут она вытерла глаза, тяжело выдохнула и уставилась в потолок. «Это конец». Эти слова звучали, как пульсирующая отметка в голове. Не истерика. Не трагедия. Факт. То, что давно чувствовалось, но сегодня стало очевидным. — Мы просто стали… разными!  Её голос не дрогнул. Стало даже легче. Ей нужно было время — чтобы разложить чувства по полочкам. Чтобы понять, что дальше. Чтобы найти себя в этой новой точке. Сегодня её мир изменился. Она не понимала как будет жить дальше, как будут выстраиваться ее отношения с друзьями и как вообще начинать жить с нового листа без Рона, который был рядом с одиннадцати лет.  Ей был страшно думать об этом , но в глубине души , где-то за паникой скрывалось уверенность, что  она переживёт и это. Потому что если быть откровенной с собой , она понимала , что их отношения давно рушились. 

***

Утро было серым, вязким, как туман после дождя. Гермиона проснулась не от будильника, а от непривычной тишины и неприятной тяжести в груди, будто ночь так и не дала ей отдышаться. Она успела лишь налить себе чай, когда кто-то постучал в гостиной.  Три стука — короткие, знакомые. Гарри. Она замерла на пару секунд. Не уверена, готова ли говорить. Не уверена, есть ли силы обсуждать вчерашнее. Гарри стоял на половину высунувшись из камина  — усталый, не выспавшийся, но спокойный. При виде неё он чуть смягчился. — Привет, — тихо сказал он. — Можно войти? Гермиона кивнула. Гарри быстро прошёл в кухню и сел за стол — как дома. Она поставила перед ним чашку, но он едва притронулся. Несколько минут они просто сидели. Он смотрел на неё внимательно — тем взглядом, который видел больше, чем она хотела показать. — Ты в порядке? — спросил он, не дав ей уклониться. Гермиона выдохнула. — Я не знаю. Гарри кивнул — будто ожидал такой честности. — Рон сожалеет, — начал он, глядя в чашку. — Точнее, я думаю, что сожалеет. Но он сейчас… не готов говорить. И, если честно, я не уверен, что вам нужно разговаривать прямо сейчас. Гермиона сжала пальцы вокруг своей чашки. — Он был несправедлив, — сказала она ровно. Но в голос всё равно проскользнула боль. Гарри поднял взгляд. — Это мягко сказано. Она не улыбнулась. Даже не попыталась. — Гарри… — она медленно подбирала слова. — Я не понимаю, почему всё должно было закончиться вот так. Разве… я что-то сделала неправильно? Гарри нахмурился, но мягко. — Ты не обязана нести всю ответственность на себе. Не на этот раз, Гермиона. Она сжала губы. — Рон говорил, будто я… будто я ставила его на второе место. И что ему мало любви. Что я… — она запнулась. — Что я не рядом. Гарри долго молчал. Потом протёр лицо ладонью, вздохнул. — Он не умеет говорить о своих страхах, — сказал он тихо. — И ревнует он странно. Иногда глупо. Ты же знаешь. — Но ревновать к работе? К моим обязанностям? — голос у неё сорвался, почти незаметно. Гарри закатил глаза.  —  Мне показалось вчера, что еще и к Малфою. - неуверенно сказал Гарри. Может я ошибаюсь, но мы с Джинни оба считаем, что эта вся ситуация с Малфоем  выбила его из колеи. Он видел, что ты защищаешь Драко и это его взбесило.  Гермиона замолчала, смотря в чай. Он осторожно коснулся её руки:  — Гермиона, ты же знаешь Рона. Он импульсивный. Делает потом думает. Но он любит тебя я  Она закрыла глаза — от его слов ей почему-то  было неловко.   — Он сказал, что уходит, — тихо произнесла она. — И знаешь, Гарри, мне кажется, что он сделал это не впервые в своих мыслях. Просто впервые вслух. Гарри кивнул медленно. — Я думаю, ты это чувствуешь давно. Гермиона тихо, устало кивнула. — Чего ты хочешь, Гермиона? — вдруг спросил он. — Не “что правильно”, не “как будет лучше для всех”.  Он не стал говорить, что они идеальная пара и никто не представляет их по отдельности. А спросил чего хочет она! Она смотрела на него долго. Потом сказала: — Я хочу, чтобы меня слышали. И уважали. Чтобы не приходилось оправдываться за то, что я делаю и что я люблю работу и что я стремлюсь делать ее отлично. Не хочу, чтобы меня заставляли постоянно чувствовать, что я какая-то не такая, что я холодная и фригидная.  И… — она выдохнула. — …я больше не хочу чувствовать себя так словно я всегда обязана играть роль, мне нельзя быть собой.  Гарри грустно усмехнулся. — Я сегодня поговорю с Роном, — сказал он, вставая. Гермиона также поднялась. — Спасибо. — Не за что. Ты — моя семья. — Он обнял её крепко, но осторожно. — И если тебе что-то нужно — просто скажи. Она ответила объятием — коротким, но искренним. *** Гарри нашёл Рона у Джорджа  — тот сидел на диване, сгорбившись, с бутылкой огневиски в руках. В комнате стоял запах несвежего воздуха и ночной нервотрёпки. Когда Гарри вошёл, Рон даже не повернул голову. Только буркнул: — Пришёл ругать меня? — Пришёл поговорить, — спокойно ответил Гарри, проходя в комнату.  Рон фыркнул, но бутылку отодвинул, будто заранее соглашаясь на разговор. Гарри сел в кресло напротив, наклонившись вперёд, упершись локтями в колени. Он смотрел на Рона внимательно — тем взглядом, который Рон всегда ненавидел, потому что Гарри через него видел чуть ли не душу. — Ты перегнул, — сказал Гарри. Без обвинения, просто факт. — И? — Рон поднял брови. — Она сама хороша. Гарри нахмурился: — Нет, Рон. Не “она хороша”. Ты был несправедлив. Очень. Рон резко откинулся на спинку дивана. — Ты не понимаешь! Она уже месяцами… она где-то там! Вечно занята, вечно устала, а теперь ещё и защищает Малфоя, как будто он этого достоин.  — Так проблема не только в том, что она занята и загружена. А именно в Малфое?  — О, Гарри!  - взвыл Рон, - ты даже не представляешь как меня бесит, что она работает с этим ублюдком.  Рон раздражённо дернул плечом. —  Слушай, Рон! Работа есть работа. Причем тут Гермиона ? Я тоже порой работаю по тем делам, которые вести не хочу, но у меня нет выбора, потому что работа должна быть выполнена и мы делаем это, делаем то что должны.  Рон нахмурился, взгляд метнулся в сторону. — Тебе легко говорить.У вас с Джинни вообще никаких проблем.  — У меня тоже были проблемы, — спокойно напомнил Гарри. — Но я хотя бы не обвинял Джинни в том, что она работала слишком много. Рон дернулся, будто его ударили. — Это не то же самое. — Это ровно то же самое, — ответил Гарри твёрдо. — Ты сделал Гермионе больно. — А мне?! — выпалил он. — Ты думаешь, мне не больно, когда она смотрит на меня так, будто я будто я мешаю? Как будто я — ошибка? Эти слова сорвались слишком резко, но в них было много накопленного. Гарри смягчился — но только взглядом. — Она никогда так на тебя не смотрела. — Ты не видел! — кричать Рон не стал, но голос сорвался. — Она… она смотрит так, когда я спрашиваю, чем она занимается. Как будто я слишком тупой, чтобы понять. А вчера… ты видел, как она защищала Малфоя? Гарри наклонился ещё чуть ближе. — Она защищала того, кто по ее мнению  изменился. Защищала его как свой некий проект над которым работает. Очевидно же , что тут про сам факт его перемен, а не то, что она считает Малфоя хорошим или еще каким-то там. Прошло никуда не денется. Но возможно, он что-то осознал и как-то старается что-то изменить в своей жизни. Не знаю.  — о, Мерлин … кто изменился?! Это Малфой! — взорвался Рон. Гарри поднял руку, пресёк: — Ты говоришь это, не зная фактов. Мне конечно сложно что-то уверено говорит о Малфое, я не слежу за его делом , так как официально его дело на контроле Бруствера. Аврорат к этому уже не имеет отношения.  Рон глубоко, нервно вздохнул, провёл рукой по лицу. — Я не хотел делать Гермионе больно— впервые за разговор он звучал не злым , а уставшим. — Но сделал , — тихо продолжил Гарри. — И это уже нельзя взять обратно. — Почему ты вообще так взбесился? — спросил Гарри. — Все настолько плохо в ваших отношениях? Да, я понял, что триггером был Малфой, но это же нелепо , что он и есть вся проблема.  И вдруг Рон произнес тихо, почти шёпотом: — Я боюсь, ладно? Гарри поднял брови. Рон отвёл взгляд. — Боюсь, что мы тянем эти отношениях уже столько лет, при этом она не выглядит счастливой, словно ей нужно что-то другое , меня ей недостаточно. Да , я конечно злюсь из-за ее работы и что она все время занята. Гарри , но были же у нас времена, когда мы горели. Когда все время хотели быть вместе, когда секс был такой, что невозможно было уснуть после. Было это все. Потом все постепенно стало как сейчас - она занята, занята, занята. Ей словно не хочется проводить со мной время и работа это просто удобная отговорка.  Рон продолжил:  - Я думаю, что все действительно кончено, я это чувствую.  Гарри сжал плечо: — Я помогу, если смогу. Я всегда на вашей стороне. Не важно вместе вы или нет. Ты мой брат, моя семья и она тоже. Как бы не было все образуется. Я уверен!  Рон поднял на него покрасневшие глаза. —  Спасибо тебе , Гарри.  — Это не конец света, Рон. Но это конец привычного. И, может быть, это то, что вам обоим давно было нужно.

***

Утро в Министерстве было шумным: кто-то спорил у лифтов, кто-то разговаривал на бегу, кто-то ронял стопки бумаг. Типичное начало дня. Но Гермиона вошла туда так, будто несла с собой собственный маленький свет. Чуть ярче. Чуть теплее. Чуть неестественнее. Она улыбалась всем встречным — слишком широко. Сотрудникам отдела контроля магии пожелала замечательного утра, хотя обычно ограничивалась вежливым «доброе». Коллеге из отдела международного права вручила две пачки документов с фразой: — Вот, я подготовила заранее, чтобы облегчить тебе работу!  Он даже растерялся. Она говорила мягче, чем всегда. Слишком мягко. Будто боялась, что её настоящая эмоция прорвётся наружу, если она будет собой. И именно поэтому всё казалось… слишком правильным. Малфой сидел за столом в общем зале Отдела Тайн, который ему не так давно выделили, что ознаменовало новый этап его реабилитационной  работы. Он поднял голову ровно в тот момент, когда Гермиона вошла. Она хлопнула дверью чуть громче обычного, потом почему-то извинилась у самой двери. — Доброе утро, Малфой! — звонко сказала она. Слишком звонко. — Как настроение? Лицо Драко исказилось в недоумении:  — Ты … — он прищурился. — Что это сейчас было? — Что? — Гермиона округлила глаза, как актриса любительского театрального кружка. — Просто утро, просто настроение. Мы все должны поддерживать позитивный климат, верно? — Нет, — ответил Драко. — Мы — нет. Ну я уж точно нет, а ты - он замолчал и окину ее подозрительным взглядом.  Гермиона сделала вид, что не слышит. Он продолжал смотреть. Пытливо. Пристально. И она слишком старательно игнорировала этот взгляд. — Ты  подозрительно бодра, Грейнджер. Это пугает. — Перестань, — она рассмеялась. Но смех был короткий, стеклянный. — Просто решила встречать день с оптимизмом! Драко сощурился ещё сильнее. —  Что случилось, Грейнджер ? Проблемы в Раю?  Гермиона фыркнула, отводя взгляд: — Ничего не случилось. — Ложь, — сразу сказал он. — Не очень хорошая.  Она качнула головой, но улыбка оставалась приклеенной. — Малфой, я просто хочу работать. Можно мне просто работать? Он чуть наклонил голову, наблюдая за ней так внимательно, что ей стало неуютно. — Грейнджер… открою тебе секрет, если что-то или  кто-то тебя  расстроил, то можно не притворяться, что всё прекрасно. — Малфой, всё хорошо. — Все Все, Грейнджер. Я тебе верю! Знаешь  Я тоже такой часто бываю типа у меня “всё хорошо» и давай после этих слов взрывать мебель. Так что все хорошо, но я лучше выйду на случай если ты все такие решишь тут что-нибудь разнести. Не хочу пострадать физически. Я не могу подставлять под удар себя. Единственное красивое, что у меня осталось это лицо, приходится беречь.   Она не выдержала. Она рассмеялась — искренне, впервые за двое суток. Смех хлынул так неожиданно, что ей пришлось прикрыть лицо ладонью. — Прекрати, — сказала она сквозь смех. — Я не собираюсь разносить кабинет. — Может пока нет, но — серьёзно ответил Драко. — я же специалист по подавлению эмоций. Я знаю чем это все заканчивается.  Она снова засмеялась.  Хорошо Хорошо, оставляю тебя в покое. А то ты так громко смеешься, а я то вовсе не так уж и смешно пошутил. - Драко встал из-за стола и подошел к Гермионе чуть ближе чем позволял деловой этикет и тихо произнес:  — Ладно. Но если захочешь поговорить — он слегка улыбнулся , глядя на то как Грейнджер отреагировала на его вторжение в ее личное пространство — я буду тем, кто слушает.