Часть 9

«Коли бог захочет – замерзнет человек, не захочет – жив останется. Опять и про молитву надо сказать: есть молитва угодная, и есть молитва неугодная». М.Е.Салтыков-Щедрин «Господа Головлевы» Задыхаясь, Сергей бежал неизвестно от чего словно загнанный голодный до кислорода пес. Праведный дождь обжигал мочки его ушей и отпустил лишь, когда он вошел в квартиру. - Привет – решил он себя обозначить после долгого отсутствия. Таисия сидела на кухне и как всегда дымила в окно. Парень зашел в ванну умыться. - Че молчишь-то? – безмолвие бабушки непривычно и подозрительно. - Че у тебя язык заплетается? – ее угрожающий голос дал жизнь тревожному импульсу в глубине его души. Он хотел было оправдаться, но понял, что на самом деле ей показалось. - Ниче не заплетается… – сказал он, словно его поймали не понятно на чем. - Я глухая, по-твоему?! – она продолжала напирать. Это окончательно сбило его с толку. Он не знал, промолчать или повторить уже сказанное. - Да, кажется тебе! - А ну иди сюда! Он не мог поверить, что она серьезно укоренилась в своей шизе. - Дыхни! Абсолютная уверенность, которую Сергей считал с ее лица, заставила его усомниться в собственной вменяемости. «Надо послушать свою речь – пытался он разобраться – хотя нет! Вдруг со мной действительно что-то не так и я только спалюсь?!» Он дыхнул и сказал: -Ну чего еще выдумаешь? Ничего конкретного не учуяв, Таисия сказала: - Ты обкуренный что-ли? Какой-то странный… – ее глаза бросали тень раздражающе неясного осуждения, острыми иглами вонзающегося ему в нервы. Мозг его не понимал, как реагировать, а ощущения диктовали злобу, просящуюся наружу. - Ты совсем сошла с ума? Я тебе еще раз говорю, нормальный я! Нормальный! – стоял он на своем. Она больше не говорила ни слова, лишь взглядом все еще бросая осуждение вдогонку ему, уходящему в свою комнату. - Наконец-то я дома – Сергей выдохнул. - Hallo du! – раздалось откуда-то. Парень от усталости своей не сразу заметил эту фразу. - Unbekannte! – снова невнятный голос разрезал ночную тишину комнаты. Включив в комнате свет, Сережа уловил источник голоса – зеркало стояло возле его кровати. Приблизившись к нему, он увидел вместо себя в отражении какого-то мужчину с пышными усами и взъерошенной прической. Пиджак на нем выдавал моду 19 века, но кто это? Откуда он взялся в зеркале? Что происходит?! Сергея охватила паника, она хотел позвать бабушку, но мужчина из зазеркалья приковал его внимание и против его воли приблизил к себе, увернуться от подчинения было невозможно, Сережа подошел ближе и вступил в диалог. - Что тебе от меня нужно!? – спросил он. - Du verrückter Junge! Wie kannst du es wagen, dem Willen der Götter zu widerstehen?! – невозмутимо глаголил мужчина. - Да сам ты шизик! Кто ты такой, чтобы мне указывать?! Я сам определяю, что мне делать и каким я буду, тебе ясно? – из последних сил сопротивлялся мальчишка. - Du bildest dir ein, ein Meister des Spiels zu sein, aber kleiner Mann, du wirst, wie alle anderen auch, unter den Trümmern deiner gesamten pessimistischen Kultur begraben! – взорвался гневом незнакомец и, безумно улыбнувшись, яростно разбил зеркало. Мягкий диван медленно начинал ощущаться под размякшей спиной и, открыв глаза, Сергей узрел облака, нежившие утомленный во сне взгляд. Облака эти на обоях гостиной подсказали ему, где он находится. Вчера, захватив с собой сира Кьеркегора под мышку, он побежал через весь микрорайон к Антону, который и принял нечастого гостя на ночь. За дверью комнаты его встретила маленькая худенькая женщина с уже седеющими волосами. Бабушка Антона приветливо спросила постояльца, будет ли он чай, на что тот вежливо отказался. С Екатериной Алексеевной они познакомились уже давно, она всегда звала в гости, но только сейчас нужда привела его сюда с ночевкой. - Ну ладно, потом попьем вместе – сказала она и ушла на кухню. Из глубин Антохиной комнаты мяукал кот. Сергей вспомнил, что друг учится и по субботам, поэтому его сейчас нет в квартире. Только он и бабушка. На щеке его еще, прижигая, напоминало о себе клеймо вчерашней ночи: Осознание того, что никаких правил нет и в помине, что все зависит лишь от воли сильнейшего этими правилами прикрывающегося, что с помощью правил этих тобой вертят в удобную им сторону – все это нелегко далось Сереже, опустошение позволило ощутить себя наконец-то взрослым (наверное) в мире полых людей… В сознании своем он прокручивал детально каждый момент вчерашней схватки, ощущение чьего-то мягкого лица на своем кулаке вызывало неприятные чувства того, что ты повинен в насилии над кем-то. От этого он бежал все детство и этим же воспользовался для освобождения из ловушки, в которую попадает человек, прибывая из небытия в этот мир. Домой сейчас лучше не возвращаться – он прекрасно это понимал, но сколько здесь еще гостить? Пальцы начали набирать номер Таисии. - Ало… – робко он произнес – ну что там? - Да ничего, пьет скотина! Сказал, что теперь на работу не сможет ходить из-за синяков на лице – ответила она с придыханием – Так, домой, наверное, не торопись… Сигарет мне только надо. - Вот пускай он и покупает, раз дома сидит! – Парень разозлился. - Он только и делает, что орет как полоумный. Сходи, я тебя как человека прошу. Быстренько мне занесешь. - …Ладно – буркнул он. Екатерина Алексеевна приготовила чай и когда увидела собирающегося гостя, заволновавшись, спросила: - А ты куда это собрался? Мне Антон вчера сказал, что у тебя проблемы дома… - Да, мне бабушке надо в магазин сходить, я к вам вернусь сразу после этого. - А, Ну хорошо – успокоилась она – только давай быстрее, а то чай стынет – она рассмеялась. Вернувшись назад, Сережа присоединился к чаепитию. - А что случилось-то дома у тебя? А то Антоха не уточнил – заинтересовалась Екатерина Алексеевна. Преодолев в себе не желание рассказывать только переваренный и оформленный опыт, он ограничился фразами «Да пьяница дома завелся» и «Покоя не дает никому». - Понимаю – прониклась старушка – у меня тоже муж в свое время любил пригубить… Но он-то все-таки порядочный человек был. А вот зятек мой это конечно дааа… Отец Антохин, он не рассказывал? - Ну, он рассказал о стрельбе и все – вспомнил Сергей, выискивая на дне стакана ненавистную заварку. - Значит, не все рассказал – приговаривала Екатерина Алексеевна – Хотя про это он и сам не знает… лучше бы ему и не знать… Сергею был заинтригован, но лезть с расспросами не стал, так как не считал своим делом. -… Отец же его в милиции работал – продолжила женщина – И его отец тоже в милиции работал, вот они к нам захаживали с Лидкой-то, с мамой Антохиной… Ну и как-то раз ни с того ни с сего зашли начали приставать к сестре ее младшенькой, ей тогда 14 лет было всего, Светке, она все за меня пряталась. А потом они совсем озверели видимо градус повысили… Начали меня избивать, вон видишь до сих пор не все передние зубы на месте – она обнажила улыбку – потом Светку схватил Тимофей-то и начал раздевать, потом его отец, старой закалки который, одернул его и вроде как сказал мол не опускайся так низко мы договаривались только эту, и на меня показывает, я так поняла насиловать собирались… ну я ради дочки-то и легла под них… Ни Антон ни Лида об этом не знают до сих пор…. -Ужас! – шепотом проговорил Сергей, отгоняя подзаебавшего кота от ног – Наверное, вы правы – лучше промолчать об этом… - Неужели такими Лена и видит мужчин? – подумал Сергей. За душевными беседами время пролетело незаметно, а за окном сгустились сумерки, Антон же все не появлялся. - Наверное, задерживается – добавила по этому поводу Екатерина Алексеевна. Упоительное спокойствие, царившее в доме, расшевелило в Сергее мысль стремящуюся куда-то. Сир Кьеркегор, лежавший на столе в комнате Антона со вчерашнего вечера, ждал продолжения прерванного пару дней назад разговора. Сережа вновь взялся за книгу. В прошлый раз он остановился на подступах к идейному ядру трактата. Теперь настало время познакомиться с мистиком, который отдалился от общества в своей любви к Богу. - Такой уверенностью мистик унижает и Бога и себя – глаголил через текст Кьеркегор – себя – потому что вообще унизительно отличаться от других благодаря какому-либо случайному обстоятельству; Бога – потому что таким путем превращает Его в идола, а себя – в его любимца. Столкнувшись с этими строками, парень пытался структурировать поток вызванных ими разных мыслей. Вот, что вышло в итоге: 1) Мистик очень сильно напоминает бабушку. 2) Я что, не слуга Бога? Все эти вопросы были заданы автору, на что были даны ответы по ходу текста. - Все люди на земле – это слуги Бога, но каждый должен сам решить, как к нему приблизиться – автор приковал внимание парня – а на счет твоей бабушки… это тебе виднее. Если же она мистик, не рекомендую идти на поводу у мистиков. Ведь в жизненной дряхлости своей они выбирают путь слабых личностей – путь отдаления от людей. От людей нельзя отдаляться… - Ведь они тоже слуги господа – додумал Сережа. Легкая горечь подступила к горлу, когда давнюю догадку его об ошибках бабушки подтвердил видный богослов и теолог 19 века, каждое слово которого с отчетливостью математика откликалось в жизни парня. Бог отдалился от него в темное небо и скрылся за мириадами блистающих звезд. - Но что значит, выбрать путь к Богу? – допытывался он – разве Бог не предлагает нам один единственный путь? Библия все же ясно дает понять, что бывает с теми, кто отходит от его плана… Детские воспоминания о потопе и Вавилонской башне снова вспыли в его воображении. - Этик знает, что вся жизнь – одна сплошная сцена – показался автор чуть дальше по тексту – даже самому незначительному человеку предстоит сыграть в ней свою роль, причем от него самого зависит сделать ее столь же значительной и серьезной в духовном смысле, как и роль тех, кому отведено место в истории. Слова эти также отчеканились в сознании Сережи. Если бы я вчера, думал он, не влез бы в драку, то здесь бы не находился… Хотя это был будто бы и не я… я не хотел его бить… но пришлось! Выбор важен… выбор… выбор… его совершаю я… когда я что-то делаю, люди с меня спрашивают также как и я спрашиваю с них при их поступках. Мысль эта медленно и болезненно оформлялась в его мозгу, отбрасывая тень на «Афоризмы Эстетика» – предыдущую главу трактата. Кьеркегор продолжал удерживать внимание Сережи с помощью слов «Истинное», «Тайна» и «Задача». - Вступающий в брак этик имеет ввиду исполнить общечеловеческий долг – говорил мыслитель – Этик никогда не становится, таким образом, ненавистником конкретной действительности, напротив, действительная жизнь приобретает для него благодаря любви лишь еще более глубокое значение: он видит в любви высшее проявление общечеловеческого. Всю эту формулировку парень сконцентрировал для себя в слове «Взрослый». Опыт его еще маленькой жизни подсказывал, что данное описание более всего походит на жизнь взрослого человека. Всплыли так избегаемые им мысли о семье и отношениях с девушками. Воображение начало рисовать ему семейную идиллию с ласками и нежностями. Легкая улыбка прорезалась на его лице. Жена целовала его в щеку перед отъездом на работу, затем они лежали в постели, обнимая друг друга, и смеялись как дети. Знакомый голос нашептывал ему смешные и местами похабные вещи. В голосе этом он узнал Лену, затем показавшую свое ребячески улыбчивое лицо. Взбудораженный он начал перелистывать переписку с ней подняв голову из под покрывала воображения. Он смеялся над своими же шутками вместе с Леной, застывшей в тексте переписки. Что бы такое написать, решил он, как-нибудь не банально начать диалог… Хотя! Лучше подойду на паре! Так будет лучше, быстрее и живее… Звук открывающейся железной двери отвлек его от планирования. - Ты че так долго-то? – встретил Антона Серега. Антон снял куртку, и они зашли к нему в комнату. - Пробки, да еще и задержался… Хотя я всегда так вообще-то – ответил друг, опустив усталый взгляд в пол – А у тебя как дела здесь? - Да вот чайку попили с бабушкой твоей, щас книгу читал… - То есть чай ты уже не будешь… – сказал Антон, затем крикнув в сторону кухни – Бабушка, сделай мне чайку, пожалуйста. - Сам бы себе и сделал – заметил Серега – не сложно же. - Устал, не хочу. Кого на этот раз читаешь кстати? – спросил Антон, увидев книжку на столе. С тех пор как Сергей стал свободный манер пересказывать ему на прочитанные книги или прослушанные лекции, Антон проникся этим философским диалогом, рождающимся в результате пересказа. И вот сейчас он задавал этот вопрос в предвкушении чего-то интересного, не заметил он, как и образы сами преобразовались в слова. - Серен Кьеркегор. Фамилию эту ты все равно не запомнишь, так что если вкратце, то это вроде как называется экзистенциализм или как-то так – начал Серега – В своем труде «Или-или» он рассказывает о важности выбора в нашей жизни. Так вот на самом деле каждый человек является частью человечества и чтобы ею оставаться, ему нужно вступить в брак… - Звучит как наставления какого-то бати… Хотя мы с Юлей тоже подумываем уже об этом – добавил Антон. - Я у тебя как раз про это и хотел спросить: сложно тебе с ней уживаться вообще? - Бывает, ссоримся, но я уже давно решил, что с ней я до конца, что бы ни случилось. - Ты прям сразу это решил, как вы начали встречаться? – удивился Серега. - Нет, конечно – улыбнулся Антон – просто оглянулся назад и понял, сколько мы с ней всего уже на самом деле пережили вместе, и нам обоим важны наши отношения, вот и все. Хотя иногда она выглядит так, будто я ей не нужен, но это проходит… Лицо Антона отразило сиюминутную грусть, сменившуюся вновь усталым видом. - Как там с Леной? Так же ее зовут? – спросил он. - Я че, собственно, и спрашивал – подхватил жестом Серега – вот сижу щас и думаю – надо и мне действовать, наверное… Антон внутри себя ощутил пылкое желание поддержать инициативу друга. В конце концов, сам бы он хотел, чтобы его поддержали в этом. - Так вы еще общались или нет? – спросил он. - Общались, но пока что так поверхностно… Щас читал переписку с ней и ржал как дебил… – Серега разделил улыбку с Антоном – я чувствую, что реально хочу с ней общаться и дальше, но вдруг что-то пойдет не так? Да и я не уверен, что нужен ей вообще… она, конечно, смеется над моими шутками, но это еще ничего не значит. Мы просто сидим последние несколько недель вместе на задней парте и ржем как придурки. Нам уже препод и ближайшие одногруппники говорят, что мы заебали ржать… поэтому мы стали редко сидеть вместе. Антон рассмеялся и попытался разуверить друга в колебаниях, видимых в его поблескивающих глазах: - В этом нет ничего страшного! Я тоже волновался, когда начинал с Юлей только-только встречаться. У нас вообще все не сразу получилось тоже, мы не сразу начали понимать друг друга. Помню как-то раз не мог решиться признаться что она мне нравится… а когда сказал ей, она посмеялась надо мной и я обиделся… Серега слушал с замиранием сердца каждое слово, касающееся этой истории, пуская слюну по хотдогу, лежавшему у друга на столе. -… но я продолжал с ней общаться, и она увидела, что важна мне и… страдала уже она, НО ты так не делай, конечно – он слегка посмеялся – я просто уже немного остыл тогда, ты просто сразу не прерывай с ней контакт и такого не будет. На крайний случай просто можно у нее так и спросить: «Тебе нравится со мной?». А как ответит, сразу ясно станет. Серега зажегся идеей о встрече с Леной еще сильнее. - Значит, нужно просто перейти к более серьезным разговорам – рассуждал он вслух. - Да – ответил Антон, поглаживая кота, всегда садящегося ему на колени. - Но лучше, думаю, это все-таки аккуратно делать, не напугать ее еще больше, а то она и так пугливая… выждать момент, подобрать обстановку и уже потом… – Сергей прервал свои мечтания – до этого еще далеко. В общем, наблюдать надо со стороны за собой во время всего этого. Антон поднял большой палец вверх и, кивая, показал Сереге, а затем приступил к хотдогу. - Ладно, спасибо тебе, что подсказал. Завтра, наверное, домой буду возвращаться потихоньку…. - Смотри сам, можешь еще пару дней здесь побыть, я непротив – скомкано донеслось у Антона изо рта, набитого хотдогом. Было уже поздно, и они разошлись по комнатам, однако беседа расшатала еще не остывшие воспоминания о Юле в вечно загруженной памяти Антона: С 14 лет они бросали друг другу мяч ответственности за отношения. Парень ощущал потребность в нежной руке хозяйки, но не озвучивать же это… Поэтому он вынашивал в себе весь этот не вполне переработанный алгоритм. Как всегда вмешался случай, нарушивший и без того зыбкий порядок работы оперативки в этом возрасте. Но одно он помнил, будто это было вчера. 27 февраля 2018 года от рождества того бородатого добряка, что страдал за наши грехи – тот самый день, когда она попросила его о помощи с переустановкой винды, на улице было холодно, а остальные пять человек растеклись, словно интерфейс в КСке после Иван-чая. Вот и пришлось согласиться на это опасное предприятие, обернувшееся привязанностью к худенькой рыжей мышке с глазами-пуговками. Тем более что переустановка винды была тогда делом не быстрым и ресурсозатратным, аж спина подогнулась, он упал прямо рядом с ней в кресло-мешок, а она, видимо от неловкости, поникла головой на его грудь, их бегающие глаза встретились в точке, в которой через три секунды они сошлись уже в поцелуе. Был ли это план или хаотическое столкновение атомов в нагретом теле уже не имело значения, он лишь до сих пор ощущал на своих губах привкус ее помады, она же, скорее всего, уловила на своих привкус доширака, вошедшего в реакцию с остатками других продуктов у него во рту. Благо его убитый на обоняние огромный нос этого не чувствовал. Так же и не понимал он, как все это вообще произошло, казалось, он выпустил на свободу пару произвольных звуков, случайным образом сложившихся в слова, и вот он уже на семейном ужине с ее родителями участвует в обсуждении женитьбы. Какая семья вы что? Мне нужно еще заплатить за мой сервер в «Minecraft»! Ай, ладно женюсь и доделаю это все, штекер мне в проход… Точно! В семейной жизни тоже есть свои плюсы! - Чего молчишь-то Антоха? – спрашивал отец Юли за столом. Антон, к сожалению, не успел набить рот котлетой, поэтому пришлось отвечать. «Не о новостях же с ним говорить – волновался он в себе – не о политике же, кому вообще интересно мое мнение?» - Да я вроде уже рассказывал о себе… – глупо было ожидать от этой фразы какого-то удовлетворения. Он рассматривал интерьер квартиры, чтобы выхватить что-нибудь для комментария. Обои просто желтые, четыре стены, кухня как кухня, микроволновка вон… телек… - Ну а что думаешь про зарплаты в нашем городе? Ты же айтишник как раз… Только теперь Антон смог что-нибудь наколдовать, но как понять, что интересно собеседнику в тебе, он кроме как методом тыка понять все еще не мог. Спустившись на землю, он заметил все еще лежащую книжицу у себя на столе. Видимо, Серега забыл. Он подошел к ней и раскрыл на месте закладки, где его встретили слова: «Этик никогда не становится, таким образом, ненавистником конкретной действительности, напротив, действительная жизнь приобретает для него благодаря любви лишь еще более глубокое значение: он видит в любви высшее проявление общечеловеческого». Он безрезультатно попытался увидеть за всеми этими буквами и словами человека по имени Кьеркегор, как на обложке, но там была лишь белизна листа, из которого состояла вся книга. Должно быть, этот человек хотел что-то сказать всему миру, раз написал такую книгу, рассуждал Антон, поглаживая кота, попутно он рассказывал о себе, значит, ему было, что сказать о себе… Тут до Антона дошло, что Кьеркегор попросту использовал больше слов, чтобы его не считали тупым, чтобы его вообще поняли. Он посмотрел на кота, подставляющего морду, чтобы получить еще дозу ласки. - Что ты смотришь на меня? – сказал ему Антон. Кот только довольно урчал в ответ. Раньше Антону было достаточно этого урчания, теперь же было бы не плохо если бы кот говорил что-нибудь, о себе бы рассказал, возможно, у котов интересная жизнь… Но так могут только люди, соответственно чтобы быть человеком, заключил Антон, нужно говорить, делать это вовне… *** Петр, наконец, ушел на работу, утерев слюни и подмазав лицо мазью от синяков, а студент вернулся в отчий дом, баланс дионисийского и апполонического в котором постепенно восстановился. Сергей не торопился заводить маятник противоречий своими сократическими намерениями, но один раз все же позволил себе вмешаться в привычную жизнь Таисии со своими вопросами. - Нам по философии недавно задали прочитать одного чувака – начал он издалека, стоя над Таисиной кроватью – он сказал, что поклоняться только богу и называть себя его избранником значит оскорбить его. - Дурость какую-то мелишь – Таисия оторвалась от телевизора – в книгах твоих идиотских понапишут тоже. - Ты сама мне с детства говорила, что учиться нужно для того чтобы стать взрослым, а теперь что? – он начал выходить из себя – Книжки теперь идиотские? Философам-то, наверное, виднее, чем тебе, старухе, которая не выходит на улицу-то почти уже. - Поговори мне еще! Вырос дурак дураком, кроме книжек ничему не научился толком, прости господи – плюнула она в его сторону. - Не простит он тебя, он мистиков не любит… – он прошипел, умывшись в ее слюне. - Чегоооо? – просипела она – иди, давай, отсюдова, не мешай, я программу смотрю! Она махнула рукой и демонстративно отвернула взгляд в сторону телевизора, делая вид, что смотрит что-то интересное. На самом деле все передачи и сериалы шли уже по десятому кругу, как и весь режим ее дня. Как бы она не хотела, а некоторые зерна культуры, которые она сеяла когда-то в Сереже, теперь возвращались к ней и болезненно прирастали к еще функционирующему мозгу. Зерна эти подобно тайным пружинам все сильнее и сильнее побуждали ее к давлению на сына, который не мог вылезти из бутылки. - Ладно, пойду, погуляю – внезапно заявил Сергей. - Куда? С кем? – удивилась Таисия – опять посуда не мыта! - Тебе-то какая разница уже? Посуду приду – помою. Все пока. Он вышел из подъезда и сел в машину Глеба. - Ну что, готов? – его улыбка казалась Сергею слегка безумной. - Готов к чему? – спросил на всякий случай он. - Ладно, сюрприз будет – призадумавшись, в оптимистичном настроении сказал Глеб – когда приедем на место, скажу. Ну как жизнь-то? Как там мадам? Машина двинулась из двора. - Ты про Лену? – уточнил Серега и, увидев кивок друга, ответил – Недавно с Антоном разговаривал об этом, вот думаю, что пора бы мне прибавить в действии. Ведь я же недавно совершил выбор, который только от меня и зависел… - Какой выбор? – Глеб на секунду отвлекся от дороги. - Подрался с этим алкашом. Достал меня уже окончательно, видите ли, если я не хочу влезать из-за его пьяных выходок в драку с незнакомым человеком, это значит что я предатель… - Мда… валил бы ты уже оттуда, хату снял бы, деньги ж есть. - Да ты че, я жить не умею один, какая хата… - Ну так взрослеть пора, Серег. Рано или поздно придется тебе жить без родителей. Я вот недавно уже съехал с Кариной. - Правда? Давно мы че-то не виделись с тобой, как все быстро меняется… - мысли Кьеркегора снова всплыли в его голове. - Ага. Вот живем, по очереди готовим еду, убираемся – не отрываясь от дороги, говорил Глеб. - Тебе с ней нравится жить? – решил проверить Серега. - Странный вопрос… Конечно, нравится! А что? – он улыбнулся в недоумении. - Да вот как раз про Лену и думаю: Если вдруг свяжу с ней жизнь, это же не просто все-таки с человеком жить с другим… Пока что мне кажется, у нас с ей достаточно разные характеры. Над шутками только смеется моими. Но я че про выбор-то говорил: С ней тоже придется делать выбор и самое страшное, что он от меня тоже зависит же! - Конечно, братан! Но че страшного-то? Наоборот – круто же самому решать в своей жизни, что будет дальше. - Это да… - Сергей почесал затылок, смутная неуверенность подергивала его изнутри – но когда всю жизнь прожил с бабушкой, которая тебе диктовала что делать, непривычно это все. - Понимаю, но все когда-то бывает первый раз, все ты правильно сказал про выбор, только от тебя зависит. Думаю, Лену лучше позвать на свидание… может в кино или рестик. - А вот это важный совет, спасибо – Серега запротоколировал и вспомнил, что еще рассказать – Еще и узнал недавно, что мое имя ничего не значит, оказывается… - Блять, Серега, ты серьезно щас? – Глеб пристально посмотрел на него, чуть не пропустив поворот – мы же с тобой тыщу раз разговаривали о том что никакого бога нет, не существует, понимаешь? – он щелкнул пальцами. - Да помню я, возразить тебе особо нечем, но и ты ничего не можешь мне сказать, кроме того что «Ученые доказали, что бога нет». Как доказали? Как конкретно-то они это сделали? – на самом деле Сергей представлял себе встречу с богом только после смерти, поэтому не особо интересовался как он выглядит, о внешности его судив лишь по картинкам из детской библии. - Ну, это же очевидно, что доказывать-то? – Глеб остановил машину. - Приехали? - Да. - А ты не думал, что Бог есть, просто нам недоступно его видеть? У него существует план, но просто наши представления не вписываются в этот план… – глаза Сергея смотрели куда-то сквозь Глеба. Пустая дорога была окружена лесом с двух сторон. - Ну и какой у него план? – Глеба уставился на него с претензией. - Хороший вопрос, но я не знаю, но нужно пытаться узнать! – Сергей увел взгляд в сторону, немного стыдясь своих слов. - Кароче, ладно я не спорить встретился, когда-нибудь до тебя, наконец-таки, дойдет. А сейчас внимание: судя по координатам в этом лесу лежит марка ЛСД… И как мы и договаривались, пробую сначала я, сегодня у меня ночуем как раз, Карины не будет. Сюрприз! - Ты все-таки решил попробовать? Я думал ты взрослый человек у нас, а я только в кино видел, чтобы всякие бандиты пробовали наркоту – начал дразнить его Серега. - Не ссы – Глеб показал большим и указательным пальцем кольцом – я внимательно прочитал все отзывы и вообще как процедура должна проходить, главное подобрать сеттинг. Сеттинг – это обстановка, в которой будет проходить трип. Трип – это само состояние измененного сознания. - Ага… а если чего случится с тобой? – Сергей мешкался – мне че делать? Ты знаешь, сколько дают лет за это все? - Да не паникуй ты блять! Если все делать грамотно, то ничего плохого не будет. Все пишут, что от этого еще никто не умирал никогда. Вообще никогда. Вероятность равна нулю. Так что спокуха… – он оглянул местность и сверил с координатами в телефоне – А теперь мне нужно чтобы ты посторожил посидел тут, пока я буду искать. Вместе лучше не идти все-таки. Если что я замечу, если кто-то будет. Надев рабочие перчатки, Глеб вышел с телефоном из машины и направился вглубь леса. «Дурак, блять… присесть захотел? Еще и меня втягивает в это…» – думал Серега. Заверения Глеба подействовали на него слабо, ощущение опасности сего предприятия глубоко укоренилось в нем и заставляло ожидать вот-вот приезжающих товарищей из органов. Спустя пять минут ему уже казалось, что друга нет слишком долго. Может, его взяли по-тихому, обдумывал он, хотя место вроде дальнее от города… или наоборот самое очевидное место для ментов? Кажись, кто-то едет!... А нет… показалось, сраный горизонт сливается слишком пугающе! Увидев Глеба, вырисовывающегося из лесной чащи, он выдохнул. - Вот она сладенькая! – забравшись в машину, Глеб показал малюсенький картонный квадратик с невнятным рисунком. Затем сняв перчатки, он спрятал его вглубь кармана на заднице. - Оно из бумаги делается? – поинтересовался Серега, увидев такую странную форму наркотика. - Да нет – Глеб начал с видом Тимоти Лири объяснять все тонкости психоделических дел – берется лизергиновая кислота и наносится на вот такую маленькую марку, которая впитывает кислоту. Главное на свете долго не держать, а то соединение разрушится и эффекта не будет. На этой марке кстати где-то должно быть 250 миллиграмм. - Это много? – миллиграммы показались Сереге маленькой дозировкой. - Да хрен его знает. Сегодня ночью и проверим – глаза его засверкали огоньком – Ладно, поехали отсюда побыстрее. Машина поехала обратно в город. Пока верные друзья готовятся к новому приключению, отвлечемся на экскурс в историю. ЛСД изначально пытались использовать американские ученые для исследований в области шизофрении и других серьезных психических расстройств. И пока мозги Америки пытались помочь человечеству в излечении мучительных недугов, ЦРУ подспудно проводило эксперименты с ЛСД в целях создания сыворотки правды или средств стирания памяти, а, возможно, и целой личности. Все это должно было работать против врага на международной арене. Узнав о страданиях многих людей, правительство запретило любые опыты на людях с применением этого препарата. Как только ЛСД стали считать наркотиком официально, в Америке расцвело движение контркультуры. Затем открылись черные рынки сбыта наркотика по всему миру. Главный поставщики из Голландии производили ЛСД и экспортировали его в разные страны, включая и Россию. Таким образом, оружие уничтожения личности стало и способом расширения сознания этой личности в частности для молодежи. Бывшие враги Америки теперь добровольно становятся объектами воздействия этого оружия сами для себя. У всех разные цели: кто-то пытается познать себя, расширить горизонты познания мира, Сид Баррет, к примеру, пытался покинуть этот мира, сжигая себе мозги, ну а кто-то, как и наши герои, просто хотят повеселиться. По сей день, нет единого мнения относительно влияния ЛСД на человека, но в большинстве стран мира вещество считается наркотиком и запрещено законом к распространению и употреблению. Тем же вечером в квартире Глеба Сергей еще пару раз попытался вяло отговорить его от употребления, но вдруг ему и самому стало интересно, как действует вещество, тем более что сам он ничего не теряет от этого. - Слушай, последний вопрос – говорил он, сидя перед Глебом, готовящимся к процедуре – почему ты это делаешь? Что ты хочешь от этого получить? Глеб закинул марку под язык. - В первую очередь мне просто интересно как оно действует – ответил он, удобно устроившись на кровати – Что я там увижу. Когда я увидел, что все пишут, не то что не о вреде, а о пользе, я еще больше этим заинтересовался. Не думаю, что мы потеряем что-то. Я же все-таки не нарк какой-то. Тем более что оно зависимости не вызывает… Ну так пишут. - Мало ли что пишут! - Тссс… моя мама вообще как-то сказала, что в жизни все надо хотя бы разок попробовать – он рассмеялся и включил музыку на колонке: Душераздирающий крик резко прервался медленным раскатистым нежным тягучим и пронзительным воем струны будто из иного мира, барабаны легонько подбрасывали этот звук чуть выше, затем из меланхолично-грустных мотивов возник голос взывавший: «Breathe, breathe in the air…» Тело Сергея обмякло и клонило его лечь на кровать, но желание договорить фразу слабо сопротивлялось этому легкому порыву. - Мне кажется, ты слишком буквально ее понял – со смутным подозрением смотрел он на Глеба – а долго ждать, когда возьмет? - Пишут, что в течении минут сорока. Расскажи пока что-нибудь интересное. Не молчать же это время – на лице его будто бы было написано: «Или все-таки помолчать?» Сергей начал с того, что сидело в голове с недавнего времени: - Знаю, тебе, наверное, такое не интересно, ты же все-таки с девятого ушел… - Иди нахуй. - Недавно прочитал книгу по философии Серена Кьеркегора… - Да как ты это выговорил вообще?! Сергей заметил, как тот непрерывно улыбался уже с минуту. - Глеб, у тебя улыбка не сходит с лица – он не выдержал и начал улыбаться в ответ – че ты лыбишься-то? - Не знаю, оно само… Видимо начинает действовать… - Мне продолжать? – Серега подумал, что ему не до философии. -Давай, фамилия прикольная у него – сказал он, снова рассмеявшись как идиот. - Короче, оттуда я и узнал о важности выбора в нашей жизни. Меня кстати удивило, как он связал выбор с семьей: Каждый человек является частью человека, это конечно уже банально, но мне кажется важно понимать, что становится человек частью мира только через продолжение рода и заведение семьи – Сергей увидел как стеклянные глаза Глеба пялились на него не отрываясь и спросил – ты же слушаешь? - А. Ага. - Ну, там еще много разных видов человека он называет. Есть эстетический человек, этический и мистик. Эстетический человек смотрит на мир как на красивую картинку, а этический – осознает себя как личность, как раз через выбор… - он прервался, заметив, как друг смотрит на него, то ли с ужасом то ли с ожиданием чего-то, осмотревшись вокруг на всякий случай, он аккуратно спросил друга: Ты чего? Взяло? Глеб пугающе внимательно осматривал его, выпучив глаза с расширенными как две вселенные зрачками, и сумасшедший смех со звуками падающего самолета подыгрывали этому. - Глеб! – он тронул его плечо. - Серег, у тебя из ушей вода течет… Сергей не знал, как реагировать на это поэтому рассмеялся. - Ты какой-то нереальный – продолжал лепетать Глеб – мультяшный что-ли. Но ты так интересно рассказываешь я себе так и представляю каждое твое слово… Капец. - Хм, а что ты видишь еще? Глеб начал осматриваться и, не отрывая взгляда, медленно пошел по всей комнате. - Обои потекли! – заметил он – Видишь цветы? Серега обратил внимание на дизайн обоев: там были белые цветы на черном фоне. - Да. - Так вот они такие… живые! Как в саду. Блин я даже не знаю, как тебе описать… Это просто видеть надо! – глаза его скакали с предмета на предмет. Он ходил будто заново родившийся ребенок, который уже умел ходить и начал исследовать этот мир с нуля. Так это выглядело внешне. Но бьющий по ушам звук будильника прервал на секунду это состояние, затем вернув его размеренностью нарастающего соло. Сергей же видел в его безбашенных глазах сумасшествие, которое слегка его пугало. В тоже время было интересно, как именно он видит мир. За окном в это время пошел первый ноябрьский снег, и он решил проверить друга. - Слушай, посмотри в окно и скажи что видишь. Подойдя к окну, Глеб застыл возле него на час. Серега долго не мог установить с ним контакт. На всякий случай он даже проверил его пульс. Гитарный вой, раздававшийся эхом, в это время заполнял собой всю комнату. Сергей на мгновенье ощутил, будто проваливается куда-то. - Метеоритный дождь! – резко закричал Глеб – уведи меня от окна! Там еще тигр огромный надвигается прямо на наш дом! Ааааа… Серег взял его руку и повел к кровати. - Тебе лучше лечь, наверное – он говорил с ним, словно с ребенком и сам не мог поверить в такой разговор – нет там никого, это воображение твое. Серега еще раз осмотрел вид за окном, ведь реакция Глеба было столь живой, что ненароком тигр и, правда, можно поверить в его глюки. Стрелка часов уже пересекала полуночный рубеж, а силы у Глеба судя по виду почти иссякли. - Серег, я хочу спать… - Ладно, я свет тогда выключаю… - Но я не могу уснуть! Помоги мне! Я привык засыпать с Ксюхой – он произнес это с видом рыдающего ребенка, только без слез. Серега проникся к нему жалостью, но не понимал, как ему помочь. - Ну и чем я тебе могу помочь? – он развел руками. - Полежи со мной, пожалуйста! – его лицо выразило умоляющую беспомощность, а голос становился все тише и тише, силы покидали его, но страх поддерживал их до конца. -…Хорошо, Глеб. Я сделаю это. Давай ложись поудобнее – он лег рядом с другом и тот положил ему руку на грудь, уткнувшись лицом ему в шею словно женщина. Тело не привыкло к обнимашкам с другим человеком, поэтому неловкое чувство ненадолго задержалось между мозгом и сердцем, осознание того, что их никто не видит, выгнало это чувство на мороз дружеской любви. - Серег, я тону! – Глеб еще крепче сжался возле Сергея. - Тише, тише – шептал ему на ухо тот и медленно гладил его по голове. - Спасибо, Серег… спасибо, что ты есть… - в полусне простонал Глеб - Спи ты уже! – шепотом приговаривал Сергей. Они пролежали так еще час пока Глеб, наконец, не заснул. Чего только не сделаешь ради друга… «There is no dark side of the moon really. Matter of fact it's all dark» – сказала колонка, завершив этот день. *** В ожидании завтрашнего семинара по русской литературе, на котором будет Лена, Сергей не знал чем себя занять. Когда одногруппники заговорили в VK о домашке на завтра, он вспомнил про «Братьев Карамазовых», томившихся на его рабочем столе уже неделю. Фамилия Достоевского оживляла в нем воспоминания не только о недавней курсовой, но и скучных уроках литературы в школе, тогда все было очевидно, из-за чего не хотелось тратить на все это время. - Так, сегодня надо убраться во всех комнатах: пол помыть и пропылесосить – сказала Таисия у него в комнате. Новость эта одновременно и обрадовала и огорчила парня: Провести день в компании Достоевского шибко не хотелось, но и гнуть спину было лень. Единственное, что он мог на данный момент – это сидеть и сравнивать всех своих знакомых и родственников с архетипами Кьеркегоровских людей: Бабушка – мистик, Петр – худшее проявление эстетического человека, Глеб тоже похож на эстета, Антон – сложно сказать. Он мог так часами валяться на кровати и думать пока мысль не иссякнет. Но нужно было зарабатывать баллы на семинаре, поэтому Достоевский был неизбежен, да и уборка рано или поздно настигнет, так чего же тянуть? За работу, пес! Он взял ведро в ванной, налил воды, разбавив порошком, и приготовился мыть пол. - Куда ты торопишь, идиот?! – увидев это, накричала Таисия так, будто сказать иначе было невозможно. - Ну так ты же сказала, убираться надо… - Вот сначала я постираю, потом еда приготовится, и убирайся, а не беги куда-то сломя голову! - Мне еще домашку сегодня делать, чем быстрее тем лучше… Давай я начну пока мыть у себя, а там уже и готово будет… - НЕТ! Все шыворот-навыворот! -А что поменяется-то? -Нужно делать так, как положено! – Таисия успокоилась и сказала – Так, ладно вали куда хочешь, я сама уберусь… - Да уберусь я сам. - Все. Иди-иди – она махнула рукой и продолжила перемешивать что-то в кастрюле. «Да пошла ты» – подумал он про себя и пошел читать книгу. Злоба вскипала в нем как ртуть от непроходимости Таисиной логики. С такой же непроходимостью он столкнулся и когда открыл «Братьев Карамазовых». Стены текста были на каждой страницы без исключения, взять эту крепость было подвигом самых отважных практических избранных, помимо этого нужно еще и понять о чем толкуется в данном Талмуде. Сергей бросается на стену и медленно через преодоление скуки лезет страница за страницей. Время от времени бабушка проходит мимо нарочито громко и бросает осуждающий взгляд. Я предупреждал, твердил он себе, пусть сама теперь убирается, и пальцем не пошевелю! Может, до нее дойдет через пару таких моментов, что ее порядок не имеет никакого значения… хотя чем старее человек, тем сложнее с ним совладать. Твою мать, я прочитал тридцать семь страниц непонятно о чем!! Как же бесит!! ААААА. Таисия тем временем мыла пол и материла сына с внуком на чем свет стоял, про себя думая: Вот сдохну, и посмотрим, че они тут делать будут, пусть хоть перегрызут друг друга, ублюдки! Никакой помощи не от одного не от второго… - Слушай, тебя никто не заставлял брать меня к себе! – вышел Серега к ней, когда она мыла кухню – Я уже слушать не могу твою бред старческий! - Не слушай, а уебывай отсюда! Воспитала скотину! – набросилась она в ответ – ты мне ноги должен целовать за то, что не пропал в детдоме, а ты скот неблагодарный! Ее начало трясти. Заметив это, Сергей решил попридержать свои претензии и уйти обратно к Достоевскому. - Вот и вали, книжки читай, грамотей! Думает, больше всех знает! С мое сначала проживи, а потом учи, блять! – крикнула она ему вдогонку. Сев в кресло, парень снова погрузился как можно глубже в свой панцырь для лучшего восприятия текста. От каждого удара по этому панцырю оболочка его лишь укреплялась. Через какое-то время бабушка затихла и чтение пошло более плавно. Желание бросить историю трех братьев почти пропало, но к чему эти длинные предисловия, как в сериалах, по-прежнему было не ясно, от чего чтиво казалось только искусственнее. Диалог шел туже, чем с Кьеркегором: автор постоянно ускользал от взора читателя перебираясь из одного образа в другой. Казалось, Сергей уже схватил старого хитреца за бороду, но тот выскальзывал из рук, снова скрываясь за нагромождением деталей. И вот умелое жонглирование образами братьев, этот художественный танец идей привел парня к кульминации в беседе Алеши и Ивана Карамазовых. Когда речь зашла про любовь к ближнему, внимание Сережи заострилось на идейном противостоянии. Продвигаясь по тексту дальше, он вставал то на одну сторону то на другую, но ощущение некоей искусственности не покидало и тогда: Иван Карамазов уж слишком навязчиво пытался выдавить из читателя слезу. Затем еще неначитанный глаз начал ловить и складывать буквы, обрабатывая их в цельную картину так быстро: «И вот дворовый мальчик, маленький мальчик, всего восемь лет, пустил как-то, играя, камнем и зашиб ногу любимой генеральской гончей. "Почему собака моя любимая охромела?" Докладывают ему, что вот, дескать, этот самый мальчик камнем в нее пустил и ногу ей зашиб. "А, это ты, - оглядел его генерал, - взять его!" Взяли его, взяли у матери, всю ночь просидел в кутузке, наутро чуть свет выезжает генерал во всем параде на охоту, сел на коня, кругом него приживальщики, собаки, псари, ловчие, все на конях. Вокруг собрана дворня для назидания, а впереди всех мать виновного мальчика. Выводят мальчика из кутузки. Мрачный, холодный, туманный осенний день, знатный для охоты. Мальчика генерал велит раздеть, ребеночка раздевают всего донага, он дрожит, обезумел от страха, не смеет пикнуть... "Гони его!" - командует генерал. "Беги, беги!" - кричат ему псари, мальчик бежит... "Ату его!" - вопит генерал и бросает на него всю стаю борзых собак. Затравил в глазах матери, и псы растерзали ребенка в клочки!..» Впитав в себя историю Ивана, Сергей начал ощущать в своем сердце пику этого конфликта куда острее. Он и сам не ожидал такого незаметного перехода. Великий инквизитор лишь убедил его в том, что бесовской характер Ивана не подходит ему, юродивый Алеша вызывал больше симпатий. Сергей увидел в нем некое родство с собой: его также никто не понимал, и у него в голове были такие же сложные идеи, выговорить которые было нелегко другому. И самое главное – аргумент Алеши о существе, которое может спасти всех путем всепрощения, проник парню в самое сердце и он принял сторону младшего Карамазова. Прочитав эту историю до конца, юный читатель-филолог заметил, как образовательная система насадила еще один мировоззренческий фундамент в его сознании: В поступках Алеши он усмотрел образ по-настоящему этического человека. Также как и вся эта мозайка страдальческих образов вплетенных в ткань повествования убедила его в необходимости этого страдания. Только так мы взрослеем – такой вывод сделал Сергей. Каким-то чудесным образом содержание текста и окружающая его жизнь связались в его мозгу воедино. Сергей вырвал из рук Таисии швабру и пошел мыть в другие комнаты. На следующий день, отвечая на вопросы преподавателя группе на семинаре, он поделился всем, до чего дотянулись цепкие лапы его ума, падкого на христианские доктрины. - Отлично, Сергей. Но, а теперь вопрос всем – сказала Поднебесная из-за кафедры – Что нам может сказать история о великом инквизиторе? - Возможно, следовать заповедям Христа и воле Бога – это разные вещи? – предположил Виталя. - Конечно, и помимо этого чаще фанатизм, в том числе и религиозный, приводит к таким страшным последствиям как во времена Инквизиции – подтвердила преподавательница – но об этом вы еще узнаете при изучении жанра Антиутопии в литературе 20-го века. Поэтому сам Достоевский выступал за обновленчество. - А что имеется в виду под обновленчеством? – поинтересовался Сергей. - Писатель считал, что живет в эпоху духовного кризиса, за которым последует духовное обновление человечества. И наблюдая за вами, могу сказать, что вы как всегда отражаете лучшие надежды на это духовное обновление – улыбнувшись, она поклонилась и закончила семинар. Слова ее и в этот раз вызвали у всех студентов чувство удовлетворения, но в особенности у Сергея: Для него они служили маркером того, что идя по дороге Кьеркегора и теперь Достоевского, он движется в правильном направлении, а значит и близок к образу божественного слуги, достичь которого оказалось сложнее, чем в начале. Дожидаясь Лену с перекура, он слушал, как сердце что-то быстро выковывало внутри своим молотом. Удары эти начинали вызывать спазмы желудка, поэтому, cобравшись с силами, он подошел к ней и сказал, мобилизуя все артикуляционные органы: - Привет – он старался говорить как можно быстрее, чтобы успеть донести самое главное перед тем, как ощущение кринжа его парализует полностью – Слушай, не хочешь сходить в кино? Лена опешила от такого предложения и несколько секунд молчала. Электрохимия: Я хочу в кино! Риторика: Откажи! Откажи ему! Это такой шанс проучить его! И так сегодня всю пару пиздел сидел, не умолкая!! Трепет: А еще это шанс подружиться с ним! Ведь он оказывает нам внимание! Он сделал первый шаг! Посмотрите только! Визуальный анализ: Кажется, он волнуется… А еще сегодня он как-то безвкусно одет… Память: Он умеет волноваться? Трепет: Тем более!! Нельзя отказывать!! Человек волнуется! Риторика: Мужчина не человек… - Привет, блин, хочу… – в выражении ее лица угадывалась застенчивость. - Правда? – Сергей так боялся отказа, что забыл о существовании таких ответов – Круто! Только я еще не решил на что… Они вышли в коридор и остановились у стены напротив двери в аудиторию. - Я знаю, на что мы пойдем! Пошли на «После 2»? – детская непосредственность сверкнула на миг в ее глазах. Не задумываясь, Сергей согласился, а затем спросил: - А что за фильм? - Ну там про отношения всякие… такой кринж, что охота посмотреть. Я первую часть смотрела – угарала весь день… - Ну… хорошо! – ответил он подумав: Она согласилась! Господи, неужели это произошло? Хоть бы этот день прошел на ура… - Кстати, как тебе этот семинар? – решил он спросить, дабы прощупать расстояние, на котором они друг от друга находятся в данный момент, и найти ту самую точку соприкосновения, в которой хотел он сойтись с ней навсегда. Решительность овладела им, когда Лена согласилась на его предложение. - Ну я еще со школы знала что Достоевский – шиз… Шутка эта пробудила в Сергее давно дремавшего скомороха, лишь изредка подававшего признаки жизни во время смешков с Леной на задней парте. Теперь этик боролся в нем с этим разбуженным и жаждущим веселья шутом. - Но в своей шизе он довольно последователен – импульс к рофлу оформился у него в такую ответную фразу. - А ты еще и читал его, я смотрю – заметила она посмеявшись. - Да знаешь, поначалу скукота была, а потом дальше по тексту началась… скукота… Эхо Лениного хохота разрезало тишину коридора и зажгло Сергея как спичку, лицо ее стало похоже на помидор, придерживающий рот от пронзительного смеха. - Алеша мне, кстати, напомнил чем-то этического человека по Кьеркегору – добавил Сережа еще после пары пронзительных рофлов. Риторика: Он издевается? Память: А я помню того красавчика! - О, его я еще помню. И он мне зашел, прям интересно было читать, но причем здесь Достоевский – не улавливаю – она покачала головой. «Все-таки она – эстетка…» – мысль пролетела мимо парня и оставила след печали, которую теперь нужно было скрывать прикладывая некоторые усилия. - Ну, смотри – начал он объяснять и нашел в этом удовольствие. Авторитет: Он реально учить щас будет нас? Электрохимия: А мне интересно! Так что тихо! - Кьеркегор говорил про то, что через обретение семьи человек становится частью человечества – продолжал Сережа. Риторика: Фу! Утопия какая-то, выдуманная очередным мужчиной! - Так вот Алеша Карамазов был мистиком, отдалившимся от мира, а потом пошел на контакт с этим миром, то есть как раз встал на путь этика – он закончил сворованную мысль и ожидал реакции. - Хм, классно ты это связал все, только я не помню уже толком че, там, в «Или-или» было… - Лена умилительно сконфузилась, поэтому Сережа даже не расстроился. - Ну, там первая часть про эстетика, а вторая – про этика – разжевывал он – Эти два типа противопоставляются… Память: Много букав… - Ты че, прочитал вторую часть? Че больной? – она покрутила у виска. - Ну, мне стало интересно – застенчиво он промычал, понурив голову - Да я не осуждаю, просто там ничего не понятно, да еще и много так, вот я и забила, но спасибо что объяснил эти тонкости… Не знаю зачем. Сергей вновь загрустил в сердце своем, но прививка Карамазовского страдания заглушила боль не разделенного знания. Он снова пошутил, чтобы развеять атмосферу незаконченности диалога и прозвеневший звонок загнал голубков обратно в клетку. На этот раз Лена вышла на улицу более спокойно и уверенно, осознавая, что этот день целиком для нее. Жажда внимания лишь подгоняла ее вперед. - Ты че не мог к моему подъезду подойти, раз видишь, что я не успеваю? – с наглецой спросила она, встретив Сережу. Пропустив ответ на этот вопрос, он сходу попытался сделать завуалированный комплимент разбавленный иронией: - Ой, какая модная вышла сегодня, вся в черном… ты готкой что-ли раньше была? - Педовкой я была раньше… – она кивнула и коснулась пальцем виска. Он усмехнулся, спросив: - А что значит «Педовка»? - Ой, опять дед пытается в общение с людьми – она искусственно и искусно закатила глаза – Это значит, что я раньше косила под эмо, носила черное и розовое, песенки всякие такие слушала и фотки выкладывала. Сергей начал себе представлять озвученное и слегка засмеялся. - Чего ржешь? – лицо ее застыло в выражении между возмущением и улыбкой. Она напомнила ему бабушку, от чего он еще больше раззадорился, позабыв колебания в разгадывании ее эмоций. Погруженные в рофельное облако постиронии, до огромного ТЦ они дошли, иногда отвлекаясь на серьезные темы вроде учебы. Просторные аллеи ТЦ, по которым они прогуливались, смягчали панцырь Сережи. Подойдя к кинозалу, Лена сказала: - Еще полчаса, давай покурим сходим? - А может, посидим здесь? Тут тепло и комфортно, поговорим, ты все равно недавно курила. Электрохимия: Нееет! Хотя здесь и, правда, тепло… Авторитет: Так примости уже свою жопу на эти лавки и поговори с человеком! Они сели напротив двери в зал. Сергей хотел столько всего узнать о загадочном для него существе, в особенности, о том, нравится ли ей с ним, но пугливый характер Лены, запомнившийся ему с прошлой встречи, мешал спросить напрямую. - Ты же была здесь уже? – спросил он. - Да я тут бухала один раз… – бросила она наобум. - Одна? – Сергей старался не подавать удивления. - Ну… да? - Не скучно одной-то пить? -… Нет. Будто что-то плохое… В его голове внезапно мелькнуло воспоминание и формализовалось в следующее высказывание: - Кстати, от того факта, что мужчин больше, еще не следует что все проблему у женщин из-за патриархата. Лена прыснула в кулак, но часть визгов все же раздалось по коридору. - Нашел о чем поговорить, конечно – она вытерла слюни. - Да вспомнилось что-то – он неловко улыбнулся, почесав затылок – но я, правда, так считаю. - Извини, но сострадание у меня на мужчин все равно не распространяется – полу лениво полу резко заявила она. Это слово – «сострадание». Оно вновь приковало внимание парня. Достоевский в нем говорил: «Уйми эту глупую девчонку! Утри ей нос своим… смирением!». Кьеркегор же тихо покуривал трубку, облокотившись на стенку Сережиного сознания. -То есть мужчины – не люди? – Сергей начинал возмущаться, но приказ Федора Михайловича не давал ему выпустить пар – Ты серьезно? В этом вопросе Лена почувствовала довлеющую над собой власть морали. Риторика: А что ты тут такого видишь спермобак? Авторитет: Возможно, это был перегиб с нашей стороны… - Не надо мне тут затирать эту херню про то, что все люди всех можно понять и т.д. Достоевский мычит что-то про сострадание, а сам-то он жене своей сострадал, когда в Европе развлекался? - Но он же в итоге признал ошибку… да и изменять жене это все-таки не тоже самое что и, например, убийство или изнасилование – рассудил Сергей. Ему постепенно становилось не по себе от осознания серьезности взглядов Лены: Неужели она реально так думает, не на эмоциях? Грусть заставила его убавить напор в аргументации своей позиции. - Что мешало не совершать этих ошибок? – ее гримаса исказилась в выражении непонимания. Риторика: Нужно нанести еще один точный удар, он итак сконфузился вон! Авторитет: А может лучше не надо… он же не со зла все-таки? Кое в чем он прав… -Ладно, давай не будем ссориться… – шепнул Сергей из глубины своего панцыря, который снова окреп. Сейчас между собой и Леной он нащупал огромную пропасть, отталкивающую своей глубиной и демонстрировавшую раздробленность этого мира. Они были на разных осколках. Трепет: Он пожертвовал собой! Настоящий мужчина! Риторика: Будь он настоящим мужчиной, давно бы с нами что-нибудь сделал… Уступки Сережи укрепили в Лене эгоцентризм с нотками уважения к мужчине. Дверь в зал открылась, и они вошли внутрь. - А тебе реально это херь нравится? – решился парень спросить уже в кинозале. - Да нет, конечно. Я просто люблю смотреть такой кринж и разбирать ошибки всякие… - Как Бэд Комедиан? - Ну типа… – сказала она сквозь смешки. Вокруг не было ни души, эхо их разговора поглощалось шумоизоляцией. - Я смотрю, мы пришли в самый разгар премьеры! – чуть громче сказал Серега. - Тише, придурок! – она покраснела то ли от смеха, то ли от стыда, надевая очки, превращающие большие глаза снова в маленькие точки, от чего улавливать увеличение зрачков было особенно интересно. Их интеллектуальную беседу прервала резко вторгшаяся на огромное полотно реклама развлечений, которых им и без того хватало. По дороге обратно домой они остановились у курилки. - Щас надо отдохнуть от этого шедевра – сказала Лена закуривая. Электрохимия: Хорошо пошла… - В следующий раз фильм выберу я! – иронично подхватил Сергей. - Окей, окей. Первая часть была, конечно, смешнее… - Первая часть… ебануться! И вновь Лену разорвало словно бомбу. - Я кстати хотел спросить – Начал Сергей предельно осторожно – Как тебе в универе, вообще, в нашем? - Да душно конечно! – она пускала кольца дыма – но че, поделать надо корочки получать… - Тебе не нравится? – Сергей слегка приуныл. - Ну, есть интересные предметы, мне в основном русский нравится и все что с ним связано. А еще английский… - А чем бы ты хотела заниматься вообще? Ее красное лицо выразило грусть сменяющуюся движением ленивой мысли на радость, выражаемую улыбкой. Прищур ее глаз выдавал неопределенность. - Да не знаю, честно говоря… Сергей усмотрел в этом ответе грусть и решил разделить ее с подругой. Тишина давила своей неопределенностью на обоих, каждый из них выглядел как неуклюжий ребенок, пытающийся показаться сведущим во взрослых делах. - Ну а тебе как? – спросила она, не желая более пребывать в состоянии уныния – хотя очевидно, что нравится. Спасибо, что спасаешь всех нас на парах, когда мы не знаем, что ответить. Герой, че сказать. Он не знал, как идентифицировать эти фразу: комплимент ли это был или издевка, но героем он себя не считал. Озвучивать свои мысли на этот счет ему тоже виделось излишним, мало ли это рофл… а он как идиот повелся на похвалу… Визуальный анализ: Че то он замолчал… Логика: Очевидно, потому что мы несем какую-то хуету? Авторитет: Пусть мучается… Трепет: Что же он еще спросит? Хватит его отпугивать! - А в Хабаровске не было интересных тебе специальностей? – родил, наконец, Сережа. Лицо его было напряжено осторожным подбором слов. - Да много чего было там, но матери понадобилось съехать: выбор стоял между Новосибом и Омском. Я рада, что она Омск выбрала. Здесь лучше, чем у меня там: чисто та и порядок, много таких вот центров – она указало большим пальцем в сторону отдаляющегося ТЦ. - А тебе не одиноко здесь вдали от дома? – спросил парень, подрагивая не то от волнения, не то от холода. Чтобы согреться он начал переминаться с ноги на ногу. Электрохимия: Мне скорее холодно блин! Трепет: Вообще-то одиноко… Память: Да все равно летом уже обратно домой! Визуальный анализ: Дрожит стоит. - Че замерз, пес? – шутливо дерзнула она, щурясь от снежинок. -…Нет – ответил он словно истукан, что рассмешило Лену. - Одиноко ли мне? Первое время было жутковато конечно: Ни друзей, ни подруг, не хотелось ни с кем общаться вообще. Мне нравилось, что ты молчал, кстати, в начале… Сергей резко пустил воздух через ноздри точно конь на привязи. - Да не, ты не подумай, просто мне молчаливые люди внушают спокойствие. - Понимаю, я вообще не представляю, каково это – в другой город переехать и жить там, учиться еще вдали от друзей и дома. Ну, хоть мама тут с тобой. - И не говори. Хотя она, конечно, бывает тоже… Риторика: А ну тихо! Авторитет: Не надо знать ему! Он смотрел на нее с пристальным вниманием, ожидая дальнейшего развертывания начатой фразы. Визуальный анализ: Ну блин! Он уже ждет! Логика: Ну он же вроде интересуется открыто вполне, не мутит воду никакую… Хотя о себе ничего не говорит особо… Трепет: Да и вообще-то он день сделал! - Ну, если не хочешь говорить, давай о чем-нибудь другом тогда? – это предложение снова нарушило мучительную тишину. Электрохимия: Ну уж нет! Это еще хуже, он теперь неизвестно чего подумает! Мы выглядим итак кринжово, наверное! Хотя я уже догадался о чем ты, скорее всего… – добавил он погодя – У меня тоже дома дурка полная. Брат бухает постоянно – жизни нет! И маманя еще добавляет сверху иногда… Выговаривая все это, он заметно возбудился, голос его ребячески повысился и руки стали беспорядочно жестикулировать. В груди пылало волнение перед девушкой и негодование на родственников. Лена следила за движением его взволнованных глаз, избегающих контакта с ее взглядом и при этом бегающих где-то возле ее силуэта. Электрохимия: Чувства! Больше чувств! Ее внутренний ребенок хотел присоединиться к бунту Сережи. Трепет: Это всего лишь человек! Маленький человек! Удивление свое она не решалась выпускать наружу к нему, ограничившись лишь робкими кивками и уже вовсе забыв, чего там недоговорила. - Если что ты провожаешь меня! – приказала она. - Слушаюсь, моя королева! – вошел он в образ подчиненного – Буду хранить вас как зеницу ока. Электрохимия: Он это так страстно сказал… Он прервал тераду, запнувшись о камень с приглушенным криком «Ай блять!». Лена угарала над этим до самого подъезда. - Ну… мне пора идти – виновато сказала она добавив – спасибо, что п-п-проводил. И окинув взглядом шумные темные улицы за пределами освещенного двора, заставила себя сказать: - И-и напиши, как дома будешь… - Спокойной ночи! – помахал он рукой, скромно улыбаясь. Оставшись наедине с самим собой в пределах пустой ночной улицы, он тщательно пробовал послевкусие этой встречи: Нечто неопределенное, будто бы незаконченное, виделось ему в ней… Быстро падающий снег, на середине полета превращающийся в капли дождя и разделяющий улицы, словно шахматные доски, на заснеженные островки и огромные грязные лужи, навел его на мысль, будто он находится в самом центре шахматной партии, где не ясно, пешка он или игрок. Ощущение, казалось, оставшееся в детстве вновь пробудилось в Сереже – ощущение игры, но каковы правила еще предстояло выяснить… Пока он передвигался через это снежное болото домой, встреча в его голове обрастала деталями и интерпретациями: Счастливое лицо Лены запомнилось ему также отчетливо, как и ее насмешки, к которым нужно было выработать какое-то отношение, но какое? Она просто прикалывается, думал он, или же держит на меня какую-то обиду, пытаясь меня поддеть так? На прошлой встрече она вела себя также… возможно, это ничего не значит, но как узнать-то? Не спрашивать же напрямую! А вдруг я ей в тягость, но она просто не решается сказать, скромняшка же девчонка! Хотя… в любом случае она просто развлекается… так что не стоит слишком рассчитывать на сближение – это и невооруженным глазом видно. Лена же, придя домой в веселом настроении, разговорилась с мамой, но так и не решилась рассказать ей про Сережу. Логика: Может, в следующий раз ей скажем? Мало ли как отреагирует. Хоть и разрешила гулять, но все же… Электрохимия: По-моему я счастлива! Риторика: Бред какой-то… Что будет потом, а? Авторитет: Ничего особенного, просто нужно держать дистанцию Концептуализация: Нужен такой длинный поводок, который бы держал мужчину на большом расстоянии от нас, и когда наскучит можно сократить дистант… Драма: Это жестко! Уж если невтерпёж, то лучше было бы сепарировать от этих глупцов наивных. Риторика: Уж не думала, что ты можешь предложить что-нибудь путное, а не только ныть как все плохо! Драма: Это крайний путь. Не вижу ничего плохого я в том, чтобы поладить с этим челиком забавным, ведь не со зла он нас не понимает, он всего лишь очередной зомбированный патриархатом чудик, для нас не представляющий опасности, однако! Мы с ним даже чем-то похожи… Логика: Это так. Концептуализация: Это так. Память: Это так. Авторитет: Это так… Риторика: … Увидев на лице дочери впервые за долгое время по-детски счастливое выражение, Дарья была тронута, хоть и с подозрением, но все же не стала приставать с расспросами. Подспудно в ней теплилась надежда на лучшее будущее для дочки, то будущее, которой она хотела бы увидеть, но не хотела бы застать… Следующим утром Сергей встретил Глеба возле своего подъезда. - Серег, садись – крикнул он, высунув голову из машины. - Ты бы еще ночью подкатил, блин – сказал Серега, примостившись внутри – Чего тебе надобно, психонавт, ты мой родной? - Да я все неделю тебя не могу выловить – начал тот, согреваясь кофеем из пластикового стакана – Наконец-то встретились. Короче, как тебе вообще наши посиделки последние? Я так и не спросил. - Нуууу. Как тебе сказать – усмехнувшись, формулировал Серега – это было интересно, но закончилось все не очень. Мне, конечно, понравилось тебя убаюкивать, но мне кажется это опасно. Так что завязывай, давай. - Да я всю неделю еще отойти не мог, тоже думал, больше никогда не буду. Но вчера на полностью трезвую голову посидел повспоминал, че вообще было, и вот что понял: Походу я стал видеть больше, чем есть в этом мире… - Чего? Не понял щас – Серега сконфузился от интереса. В глазах друга он по-прежнему видел чуточку безумия. - Ну, это сложно описать, но теперь мне кажется, что там – он показал наверх пальцем – что-то может быть. Необязательно бог, но что-то что создало этот мир, ведь он такой живой, и только щас я это заметил. Знаешь, будто глаза открыли мне. И такой красивый знаешь… Я очистился, мне кажется, от всего лишнего и познал этот мир чуточку лучше чем до этого. - А что именно навело тебя на мысль о том, что мир кто-то создал? – Секунду назад казавшийся безумцем, теперь Глеб завел в Сереге мыслительный процесс богоискательства и казался ему хранителем потенциальной истины. Вот здесь, казалось ему, собака-то и зарыта. Осталось копнуть еще чуть глубже и можно будет выйти прямо на него. Алеша Карамазов тоже выглядел как юродивый, но в итоге-то, в итоге! – можешь сказать конкретнее? - Да блин сложно, понимаешь? Я точно могу сказать, что мир шире, чем кажется тебе сейчас, но как именно это выражается… не знаю как описать, наблюдать нужно. - Блин, ты не можешь описать, что ты видел? – Сергей начал раздражаться – ты че такой ограниченный-то? Нужно всего лишь подумать головой и все, слова по подбирать, неужели так сложно!? Не хочешь ли ты сказать, что мне самому придется… - Аахахахах. А почему бы и нет? – зрачки Глеба расширились как в тот вечер.