Часть 10

«Быть или не быть ― таков вопрос. И если быть, то кем? О небеса…» К.Чапек «Гамлет, принц датский» «В этом доме все держится на мне!» – вот уже несколько дней мысль эта пьянила Сергея, подтверждая абсолютную независимость его от Бога. После того, как лизергин окончательно выветрился из организма, он пришел к выводу, о влиянии на мир без вылазки из панциря. Глаза созерцали каждую деталь окружающей действительности, будто в первый раз, некоторое время даже казалось, что отходняки затянулись, но Глеб подтвердил, так должно быть, и граница между отходняком и нормальным состоянием растворилась. А внутри бушевали страсти между Достоевским и Ницше: они были готовы разорвать друг друга в клочья на поле политико-философских экспериментов, Кьеркегор же все никак не мог докурить свою трубку. - Будет вам, господа! – сказал он, разнимая этих двух – увидьте же человека друг в друге, мы все одна большая семья! - Не знаю как вам, а мне непременно нужно выбраться отсюда! Иначе я приготовлюсь здесь, в этом еле дышащем котле с вами заживо! – ворчал Ницше, обхватив руками Достоевского за шею – Нужно увидеть мир и разрушить его, а на руинах этих создать новый! - Трихины подобные всегда были опасны для общества! – задыхаясь, кричал Федор Михайлович – Уж лучше оставаться здесь, в этом подполье и, притаившись грызть совесть этому идиоту, гляди одумается и вновь наладит отношения с Господом… - Одуматься необходимо нам всем, здесь находящимся! – Кьеркегор, наконец, отшвырнул их по разные стороны Сережиного сознания – Мы даже говорим в этом удивительном месте на одном языке, а вы учинили бойню! Если этот юнец настоящая личность, он уже давно бы приструнил вас обоих и подчинил бы своей воле! Хотя язык, объединяющий нас, говорит о том, что времена эти не за горами… - И тебя с нами! – вторили эти двое ему синхронно – он в одну упряжку занесет! Мысль Сергея стала деформироваться и походить на более хаотичную и беспокойную. В особенности его беспокоили отношения с Леной: Неужели она действительно так относится к мужчинам? Значит и ко мне… Может, дать задний ход? Не очень-то и нужна мне девушка, эти мудаки воду мутят только! Они даже не сталкивались с таким никогда, что они могут вообще знать?! Все равно она ко мне относится также как и к другим… Мир вон какой большой и интересный, а я втюрился в эту девчонку единственную! Но не упускать же ее как последний слабак?! АААААААА. Нужно отвлечься… развеяться… Муки задерживались в нем ненадолго, их заменило желание поделиться с Антоном своим психоделическим опытом, который, по его мнению, теперь должен был испытать каждый. Но до воскресенья ждать тоже чертовски долго, так что и от этого нужно отвлечься. Эту возможность ему предоставила надвигающаяся как лавина педагогическая практика. И снова недовольная жизнью училка, и снова Андрей, и снова зеркало, перед которым до него начало доходить, что интеллектуальный продукт, который он собой являет, уже созрел внутри и нужно его презентовать во всей красе. (Преподаватель риторики назвал бы это «упаковкой») Поэтому он рассматривал свое лицо, изменяя на нем выражение как можно точнее: Более всего удавался трюк с мгновенной заменой улыбки на каменное лицо. И снова вся эта сцена у школьной доски. Показав себя на этой сцене, он тут же забыл все советы педагогов об удержании внимания учеников, да и на уроке русского языка особо было не разгуляться с развлечениями, но только Светлана Николаевна вышла из кабинета, в нем проснулся дух легкости. Таким образом, он попытался преодолеть томившийся в его душе кринж с последнего урока, который Чехов ему никогда не простит. - Садитесь, ребята – сказал он, начиная ходить по сцене – Знаете, есть в русском языке некоторые темы, о которых можете даже не спрашивать – я не знаю зачем вам это понадобиться и понадобится ли вообще… Это просто нужно знать и все! К сожалению, большая часть нашей культуры так работает… Окинув взглядом ошарашенный от его речи класс, он добавил: - Ладно, последнее предложение вы не слышали, я перегнул слегка – он улыбнулся и услышал легкие смешки с задних парт – И, кстати, о предложениях, тема нашего сегодняшнего урока к ним напрямую относится. Записываем: «Грамматическая основа предложения». И пусть даже с задних парт будут слышны слова мои! Да-да это я о вас, ручками-ручками пишем и по-быс-треееее. Некоторые дети оглянулись друг на друга, улыбаясь, и начали шуршать тетрадями. - Ну а теперь давайте выясним, что же такое эта сама грамматическая основа. Господа, есть идеи? – обратился он к классу и, подождав с пару секунд, продолжил – Снова делать всю работу за вас! Итак, Степан, ты когда-нибудь ходил гулять? Ребенок с первой парты, на которого пялился весь класс, смущенно начал складывать фразу: «Ну… да». - Отлично! Так и запишем: «Степа пошел гулять»… Чего сидим? Записываем эту фразу! – он хлопнул в ладоши, пытаясь развеять смех класса, который сам же и вызвал – Итак, подлежащее здесь будет… Пускай же Захар ответит нам! - «Степа»? – Захар сделал шаг в неведомые ему дебри русского языка. - Отлично! А Настя отгадает сказуемое – Сергей лукаво улыбнулся, ткнув пальцем в сторону девочки. - «Пошел»… наверное? – ответила она робко, втянув шею в плечи. - Да пошел-то он точно – Все засмеялись – А если ты на счет сказуемого, думаю да, а как ты определила? Лицо девочки усложнилось думой, и через несколько секунду она выдала: «Ну, сказуемое же обозначает действие…» - А чего тогда сомневалась? Знаешь же все прекрасно. - Я испугалась… - А что тут страшного? – его лицо исказилось слегка кривой улыбкой, а глаза заблестели – Учиться – это же так весело! Увидев еще больший испуг девочки, он переменился в лице и сказал: - Ну конечно я шучу. Это не весело, чертовски невесело, но я пытаюсь сделать это веселым, и знаете зачем? - Чтобы научить нас чему-то? – спросил мальчик с задней парты - Чтобы вами управлять... – Кто-то засмеялся, кто-то недоуменно молчал – Ну и научить вас этим правилам, конечно же, тоже. Да и живем мы все по большому счету в антиутопии, только тссс. - А что такое антиутопия? – Спросил Захар. - А об этом ты узнаешь, когда станешь взрослым. Если повзрослеть вообще возможно. Я похож на взрослого, а, дети? - Вообще да, но сейчас не очень – ухахатываясь, ответила девочка со средней парты, подбивая плечом подружку рядом. - Вот видите! Я такой же как и вы. Думали я авторитет, а нет авторитетов никаких! Лишь сумерки идолов… Класс разбушевался, подняв шум и гам на уровень духа легкости внутри Сергея. Но тему нужно было закончить и учитель, взяв деревянную толстенную указку, грохнул ей по столу, ознаменовав тем самым эру порядка. - Успокоились все! Авторитетов нет, а необходимость есть! Если вы наполучаете двоек, то не сможете закончить школу и будете мести улицы этого прекрасного города. Этот аргумент всегда работал, потому что это истинная правда! Хотите дворниками работать или хотите ничего не делать и лежать на мешках с деньгами? Многие, улыбаясь, кивнули. - Так вот для этого вам нужны корочки об образовании! Так что за работу. Светлана Николаевна вернулась под конец урока и после звонка спросила: - Ну как урок прошел? Уморил их пойди… - Урок прошел просто замечательно, Светлана Николаевна, жаль Андрей не смог сегодня прийти, он бы точно поддержал меня! – ответил Сергей, собираясь уходить – Ваши дети очень интересные личности, у них есть потенциал. - Кто? Эти дармоеды? Я тебя умоляю – учительница презрительно фыркнула – Так, ладно, мне еще сценку с ними учить из «Гамлета», поэтому позже уточню какой план по дальнейшим тема. - «Гамлет»? – Сергей решительно спросил – Великолепно! Могу я вам чем-то помочь в этом? - Ты здесь не за этим, не лезь лучше – слегка борзо ответила учительница. - А вам оно надо? Забивать под старость лет голову всеми этими Шескпирами, у вас ведь еще другие классы, а после работы еще проверки все эти… Лишняя помощь бы не помешала, там делов-то всего сценку разыграть, это даже легче чем этот урок провести… Светлана Николаевна с удивлением смотрела на парня, пытаясь найти подвох в его словах. - Ты прикалываешься что-ли? Че это ты помогать мне взялся? - Просто понравилось уроки вести… - Не вздумай еще в школу идти! Но урок… ладно я подумаю, а теперь вали уже давай – она выпроводила его улыбающуюся рожу за дверь. По дороге домой улыбка Сергея постепенно стиралась: Нахрена я влез вообще? Теперь еще время на это тратить! Еще девчонку напугал… Все, с этих пор рот на замке! Говорить только по теме… Остатки христианской морали слегка подтачивали его, но дух легкости развеивал их все сильнее и сильнее. В то же время он подумывал, что надо бы написать Лене, иначе подумает о его равнодушии. Вот такой образчик шизофренического стиля мы получаем на выходе: «Сергей: Сегодня первый урок был: Училка решила отойти, а меня вдруг понесло пообщаться с зуммерами этими. Крч рофлил с ними весь урок… Рофельный подход в образовательном процессе работает! А у тебя как практика? Елена: Ну хуево С: Очень информативно. А как так-то? Е: ну я переволновалась хуево ответила и в целом много забыла много не успела С: А тебе нравится вообще с этими карликами работать или рано спрашивать? Е: Ну 10 класс очень приятные Е: Уроды С: Не буйные? Е: Ваще не буйные. Я в какой-то момент уже просто забила и махнула рукой на это все С: А какая тема была? Е: Двойники Раскольникова С: Рас кого? У тебя че литература? Е: Заржала Е: Ты забыл? Или ты не знал? Нас же распределили по разным предметам С: Точняк С: А я тоже взялся один урок литры провести, точнее сценку из Шекспира разыграть Е: Зачем? Че дурак? С: Великолепный фильм… Е: Ты достал уже юзать один и тот же мем! Я поржала, конечно… С: Вот и славно Е: Уточняю: Че дурак? С: Нет. Е: Не делай так С: Как? Е:… С: Как не делать-то? Е: Точку не ставь в конце предложения ужас полнейший С: Почему… Е: Потому что в этом доме мы игнорируем пунктуацию а иногда и грамматику С: Кстати, погуляем на выходных? Е: Надо смотреть ближе к этому времени» Каждая шутка, попавшая в цель, придавала ему сил перед уроком. Тем более, что Светлана Николаевна дала добро на его проведение. Даже дали выбрать самому, какую сценку ставить. И воображение разыгралось не на шутку: интеллектуальный продукт нужно оформить в некую идею и выстрелить ею из себя как из пушки наиболее точно, тем самым осуществляя свою культурную экспансию все дальше и дальше. Так требовали его внутренние демоны, и он не был против. Актерские навыки также требовали своего применения хоть где-то. - Все готовы? Роли я вроде распределил – встретил он учеников в классе – Остальные внимательно смотрим, после сценки будем обсуждать. - А че это я могильщик? – запротестовал Егор, рослый парень с ежиком на голове. - А ты все-таки хотел бы быть дворником? – сострил Сергей Олегович – Ладно все собрались. Захар, Дима, слова хорошо заучили? Ряженные в Гамлета и Горацио мальчики кивнули. - Хорошо. Со звонком сразу же начинаем! Так что далеко не уходите никто! За несколько секунд до звонка Сергей сел рядом с учительницей на задней парте первого ряда и после звонка началось представление. Первый могильщик: ( Вооброжаемой лопатой бороздит воображаемую землю) «В дни молодой любви, Я думал – милей всего Коротать часы - ох! – с огнем – ух! – в крови, Я думал – нет ничего». - Или этот молодец не чувствует, чем он занят, что он поет, роя могилу? – спросил Гамлет. - Привычка превратила это для него в самое простое дело – Горацио ответил. - С выражением! – шепотом прошипел Сергей. - Ты че выбрал им вообще? – недоумевая, шепнула Светлана Николаевна Сергея – К чему эта сцена? - В конце все поймете, а сейчас наблюдайте – сказал он, не отрываясь от зрелища. В глазах его можно увидеть два огромных черных диска. Заметив как страдания Гамлетовой памяти, он тут же подхватил: «Вот именно!» Будто пощечина подсказка встряхнула остолбеневшего Захара и сцена продолжилась: - Вот именно; а теперь это – государыня моя Гниль, без челюсти, и ее стукает по крышке заступ могильщика; вот замечательное превращение, если бы только мы обладали способностью его видеть. Разве так дешево стоило вскормить эти кости, что только и остается играть ими в рюхи? Моим костям больно от такой мысли. Первый могильщик: (поет) "Лопата и кирка, И саван бел, как снег; Ах, довольно яма глубока, Чтоб гостю был ночлег". (Выбрасывает еще череп.) Нарочито заунывное пение Егора заставляло девочек с первых парт тихо насколько это возможно хихикать, но время от времени учительница коршуном долбила их своими замечаниями. - Ведь пергамент выделывают из бараньей кожи? – Гамлет проявлялся на лице Захара как мог. - Да, мой принц, и из телячьей также – А вот Горацио было играть куда легче. - Ну, так бараны и телята – те, кто верят в прочность пергамента. – Робко произносил парень – Я поговорю с этим малым. – Чья это могила, как тебя там? - Захар, уверенней! Давай еще раз! – Сергей начал говорить уже без шепота. Парень повторил фразу и в классе возобладали нотки сумбурных насмешек. - Тихо всем! – Утихомирила их учительница. Захар, повторил вопрос и могильщик ответил: - Моя, сэр. - Разумеется, твоя, раз ты в ней путаешься. Ученики фыркали носами, забавляясь репликами, и почти все внимательно следили за ходом пьесы. -Вы, сударь, путаетесь не в ней, так, значит, она не ваша; что до меня, то я в ней не путаюсь, и все-таки она моя – рассудил Егор, кажется, понимая могильщика. - Ты в ней путаешься, потому что ты стоишь в ней и говорить, что она твоя; она для мертвых, а не для живых; значит, ты путаешься… Для какого христианина ты ее роешь? – Гамлет не унимался, а класс все не сводил глаз с логической перепалки между ним и могильщиком - Ни для какого. - Для какой же христианки? - Ни для какой - Кого же в ней похоронят? - Того, кто был когда-то христианкой, сударь, но она – упокой, боже, ее душу – умерла – пояснил, наконец, могильщик. - До чего точен этот плут! Приходится говорить осмотрительно, а не то мы погибнем от двусмысленности – Все засмеялись в голосину. Захар поддался смеху класса и лишь увидев серьезную маску Светланы Николаевны, продолжил роль – Ей-богу, Горацио, за эти три года я заметил: все стали до того остры, что мужик носком задевает пятки придворному и бередит ему болячки. Как давно ты могильщиком? - Ладно, неплохо вроде – шепнула Сергею учительница – Следят – уже хорошо. - Это еще не все, смотрите дальше. - А вы сами сказать не можете? Это всякий дурак может сказать: это было в тот самый день, когда родился молодой Гамлет, тот, что сошел с ума и послан в Англию – не выходя из образа, продолжал Егор. - Вот как, почему же его послали в Англию? – Спрашивал Захар, будто и самому ему было интересно. - Да потому, что он сошел с ума, там он придет в рассудок; а если и не придет, так там это не важно. - Почему? - Там в нем этого не заметят, там все такие же сумасшедшие, как он сам. - Как же он сошел с ума? - Очень странно, говорят. - Как так "странно"? - Да именно так, что лишился рассудка. - На какой почве? - Да все на той же, на нашей, датской… Теперь усмехнулась уже Светлана Николаевна. Как и Сергей, она пристально смотрела на само представление, не отвлекаясь на детей. После фразы «О, бедный Йорик!», Сергей вскочил и взошел на сцену. - Ладно, возможно, я переборщил, когда дал тебе эту сцену, Захар – его голос слегка дрожал – Давай я тебе покажу, как нужно было сыграть, и вам всем! А вы наблюдайте… Все кивнули, кроме учительницы: она закатила глаза. - Увы, бедный Йорик! Я знал его, Горацио; человек бесконечно остроумный, чудеснейший выдумщик – Его лицо исказилось гримасой печали – он тысячу раз носил меня на спине; а теперь – как отвратительно мне это себе представить! У меня к горлу подступает при одной мысли! Он взял череп и упал с ним на колени, подняв голову вверх, краем уха улавливая чей-то тихий смех, на мгновенье ожививший в воображении лицо и губы, не обремененные такой мерзкой адаптивкой как помада, губы, прикрываемые маленькой ладошкой при оформлении в улыбку. - Здесь были эти губы, которые я целовал сам не знаю сколько раз. Где теперь твои шутки? Твои дурачества? Твои песни? Твои вспышки веселья, от которых всякий раз хохотал весь стол? Ничего не осталось, чтобы подтрунить над собственной ужимкой? Совсем отвисла челюсть? Ступай теперь в комнату к какой-нибудь даме и скажи ей, что, хотя бы она накрасилась на целый дюйм, она все равно кончит таким лицом; посмеши ее этим… Тишина наполнила класс на секунду и Сергей, резко встав, молвил: - Прошу тебя, Горацио, скажи мне одну вещь. Дима удивленно посмотрел на него. - Ну же Горацио! - Ээээ… Какую? - Александр Македонский также выглядел в земле? Удивление Димы сменилось задумчивостью: - Думаю, да – ответил он. Махнув рукой, учительница вышла из кабинета по своим делам. - И он так же пахнул? Фу! – он бросил череп на пол. Все засмеялись, но продолжали смотреть, включая самого ряженного Гамлета – На какую низменную потребу можем мы пойти, Горацио! Почему бывоображению не проследить благородный прах Александра, пока оно не найдет его затыкающим бочечную дыру? Волнительно окинув быстрым взглядом класс, Дима, сопротивляясь улыбке, ответил: - Ну… это как-то слишком для Александра… - Нет, право же, ничуть! Это значило бы следовать за ним с должной скромностью и, притом руководясь вероятностью; например, так: Александр умер, Александра похоронили, Александр превращается в прах; прах есть земля; из земли делают глину, и почему этой глиной, в которую он обратился, не могут заткнуть пивную бочку? Но тише! Отойдем! Идет король… Выйдя из образа, Сергей завершил спектакль фразой: «Ну, вот и собственно все…» Девочки с первых парт для приличия похлопали и заразили этим остальной класс. - Ну ладно, ладно! Я вас не для почестей собрал – прервал овации Сергей – Давайте же обсудим отрывок. Тем более что у нас еще восемь минут есть… Какой теме посвящен фрагмент? Вопрос в первую очередь нашим актерам, а зрители помогают! - Ну, смерть конечно! – ответил внезапно Егор. - О, как. Ты у нас знаток в смерти значит? – подхватил Сергей. - Конечно он главный дед инсайд на районе! – пошутил Дима и был ожидаемыми встречен смешками. - Ясно. Ну а что скажете про то, как на эту самую смерть смотрит Шекспир? Вы же все-таки готовились к ролям, текст учили. После минуты раздумий в классе поднялась одна рука на второй парте первого ряда. - Никто не вечен, но даже после смерти мы можем еще послужить? – предположила девчонка, накрашенная под готку – Да и вообще… перед смертью все равны, хоть царь, хоть шут. - Неплохо! Молодец. Кто-нибудь еще? – молчание – так и думал. Так давайте же выйдем уже за пределы Шескпира и подумаем о нашей жизни уж тогда! Все мы боимся умереть, ведь так? - Даааа – почти весь класс ответил хором. - А эта сцена какие у вас чувства вызвала? – Сергей медленно подводил к главному. -Было грустно… смешная сценка!... Заставила задуматься… – все ответили по-разному. - Вы все еще молоды! И вот что я вам скажу: Наслаждайтесь настоящей жизнью, пока она у вас есть, никакой жизни в загробном мире нет! Никто вас за это не осудит! Тем более что даже после жизни вы не умерете… Может быть кто-то станет затычкой для бочки, а кто-то частью земли, но так или иначе утверждайте себя в этой жизни, пока можете! Может быть, тогда вы приблизитесь к сверхчеловеку… - Урааа! – прокричали некоторые мальчики. - Сверхчеловеком – это типо человеком-пауком? – представил Егор. - Нууу… пускай будет хотя бы супермэн! – предложил Сергей - Вау! Круто! – А на этом все! Всем спасибо за урок! – он поклонился и удалился за дверь. Светлана Николаевна встретила его с распростертыми объятиями: - Все, конечно, было неплохо, но давай без самодеятельности больше? Все-таки есть общепризнанные для школы сценки оттуда, а ты выбрал какую-то муть… - Да ладно вам, все этими классиками как хотят, ворочают, почему бы не попробовать что-нибудь новое? Нужен свежий взгляд, я думаю… - Давай-ка ты думать будешь у себя там, в универе или дома или еще где, а здесь ты детей учишь и под моим руководством! Так что не выеживайся! – она брызнула слюной ему в глаз и даже не заметила. - Как скажете… я могу идти? – он проговорил это тихо, еле двигая дрожащими губами. - Да, пока! – она помахала прямо перед лицом и после его ухода поникла головой, подумав: «Надеюсь, его отношение ко мне взаимно…» Холодная улица остудила его, а булькнувший в кармане телефон вознес над заснеженной землей, ведь Лена ответила: «Давай тогда в среду погуляем?». Улыбка сама прорезалась на лице Сергея, а предвкушение встречи вновь разгорячило все тело. Он шел по зимней улице, оставляя за собой целые клубни пара. *** Умываясь перед зеркалом после вчерашней попойки, Лена рассматривала свое красное лицо. Медленно шли вступительные титры к кринж-комедии, где она выступала в качестве главной героини. Авторитет: Наверное, надо бы прекращать бухать… Электрохимия: Никогда! Что за бредятину ты несешь?! Авторитет: Нужно хотя бы отдохнуть, вон рожа какая распухшая уже. И голову помой! Воняет уже… Она встала под душ, сделав воду слегка холодной. Трепет: Эх, Хороша водичка… Логика: Нужно чем-то себя отвлечь от бухла, чем бы таким заняться? Память: Толстой? Электрохимия: Эээ нееет, к этому старому душниле я не вернусь! Мы уже неделю с ним долбимся! Память: Второй пол… Риторика: Ну вот! Милое дело! - Лен, ты не пей так сильно-то, молодая еще организм не выдержит вдруг – Сказала ей мать за чаем. - Ты же сама меня подбила вчера, чтоб выпить! – Возмущенно ответила дочь – Как это понимать? Все – шиза уже? Дарья отвернулась, проигнорировав ее выпад. - Ладно, как там в школе? – она повернулась назад. - Пойдет, щас проходим «Войну и мир», и это просто невыносимо! Пока я перечитывал сцену с дубом, чуть не захлебнулась в воде… А про биографию его я вообще молчу! - А че там такого? Писатель как писатель – Дарья елозила чайной ложкой по дну стакана. - Этот шиз вообще-то тиранил свою жену! – жаловалась Лена – и заставлял ее день и ночь печатать его душный бред… Ну да зато русский классик. Это понимать надо… - Блин, Лена, откуда в тебе эти замашки? Феминизм этот весь… В наше время ниче не было такого. - «А в насе время нисе не било» – дразнила она мать, пока закадровый смех тихо звучал где-то вдали – Ну так ты жила до рождества Христова, конечно не было. Ты бы еще про бабушку сказала… Дарья с размаху треснула ее ладонью по широкому лбу и призадумалась на счет того, как бы выглядела семейная жизнь дочери, внуки и прочие заботы. Легкие подрагивания в области груди сопровождали ее в этих мысленных видениях, ведь учитывая характер Лены, нелегко пришлось бы жениху, подумала Дарья. Лена старалась не употреблять в пищу какого-либо мяса, ограничиваясь овощами, фруктами и супами. Поедая банан, она переписывалась с подружкой, от которой узнала о замужестве оной. А после другая подружка, Симона де Бовуар, поведала Лене о том, как мужчины делают женщин заложниками собственного тела, оставляя в них семя. Обе подружки зажали ее в тиски противоречий и выдавили снова в музыкальное пространство кумирш. Тейлор Свифт, под которую девчонка перед зеркалом готовилась к уроку, обводя губы маминой бежевой помадой, напевала ей, то, что нужно жертвовать всем ради мужчины, а затем и то, что даже когда все рушится не нужно изменять своему стилю. Последнее отпечаталось на подкорке ее мозга отчетливее. Но рассматривая свое лицо в очках, она никак не могла определиться, какой же у нее все-таки стиль: Уснуть, скончаться, сном забыться и видеть сны? Или же достойно смиряться под ударами судьбы? Второй вариант, подсказывала ей госпожа де Бовуар, предполагает пресловутый подвиг, посредством которого мужчины и навязывают женщинам удобную им модель поведения. Тем более что если избрать этот путь, всё – посредственный мир победил… об этом трубят везде и всюду еще с детства, добрых все любят, тошнит уже! Электрохимия: Конечно, тошнит, опять эти месячные сраные! Судя по всему, в этот раз ее стиль будет продиктован желудком: особо не рыпаться, по-быстрому провести урок, покурить за забором и валить что есть мочи. В кабинете учителя желудок немного успокоился при посадке на задней парте, откуда через призму очков глазки Лены наблюдали за Томарой, проводящей урок в своем фирменном сарафане. В расколотом мире она относится к тем, что пытались соединить осколки корневищем традиций. Огромную отдушину она получает при посещении кружков фольклорного творчества, находя там общность с другими людьми возле теплого костра. В глазах Лены подобные кружки всегда походили на секту, так как их члены пугали своей фанатичной приверженностью традиции. - Здравствуйте, дети! Садитесь! – доброжелательно скомандовала Тома на весь класс – Сегодня мы с вами познакомимся с новой стороны нашего Льва Николаевича Толстого! Электрохимия: Я щас сдохну!! Не знаю от духоты ли… Концептуализация: Стоит признать, быть училкой ей к лицу… Логика: А ведь она реально верит в то, что говорит, даже заставлять не надо… Не могу поверить, что я буду произносить тоже самое на следующем уроке… просто не смогу! - Очень большое внимание Толстой уделял семье – продолжала Тома, внимательно отслеживая, все ли слушают – В своей семье он разработал план жизни, согласно которому от доходов откладывалась сумма на помощь бедным детям. Свою идею семьи он расширил на все человечество… Риторика: За все хорошее против всего плохого… Электрохимия: Интересно, училка придерется, если я наушники надену? Визуальный анализ: Судя по всему ей похуй, она даже не заметит… Дальше Томара уже шевелила устами в такт с текстами «Fall Out Boy», пока Лена не решила закрыть глаза, сняв очки. Свой урок она попыталась провести как можно быстрее, но Тома подошла перед уроком и подлила масла в менструальный огонь. - Я смотрю, тебе не очень-то интересно быть учителем – бросила она Лене – а Витале вон повезло, ему класс мальчиков попался… - Почему повезло-то? – Лена посмотрела на нее поверх очков. - Как? Ты что не знаешь, что у мужчин и женщин разные особенности во всем? - Ну, ему же не гей-оргию устраивать с ними все-таки, а уроки… ( Закадровый смех) Тома покраснела в лице и громко вздохнула. - Ты что такое говоришь? Ужас! Тебе не стыдно даже? - Ну, ты и бабка, конечно… что-нибудь еще или только духота? – в ответ Лена услышала возмущенное фырканье уходящей Томы. Концептуализация: Как я уже говорила: работа учителя – это определенно ее конек! Логика: Спокойно! Нам еще урок вести, так что собрались. После звонка на урок Лена с минуту преодолевала барьеры коммуникации. Глаза разбегались по лицам, уставившимся прямо на нее. - З-з-з-здравствуйте, д-дети. С-с-с – она провела ладонью вниз, чтобы дети сели. (Закадровый смех) Внутри у нее все сжалось и стремилось скрутить ее в трубочку и как сотню раз до этого сыграть на ней похоронный марш легкой жизни. Авторитет: Собрались! Электрохимия: Ага! После того как пройдут колики! Визуальный анализ: Обычно их взглядом смотрят только на полный кринж… Трепет: Заткнись! Риторика: Еще раз эта душнила в сарафане ко мне подойдет и… Авторитет: Тема урока!! - Итак, тема с-сегодняшнего у-урока «Война и мир в романе «Война и мир»… Концептуализация: Кринж, конечно, но в этом что-то есть… - Н-н-на прошлом у-у-уроке мы с вами внимательно изучили биографию Льва Толстого, п-поэтому без труда разберемся со смыслом н-н-названия его главного романа. В классе была тишина, задние парты погрузились вместе с учительницей в телефоны, передние парты ожидали развертывания урока, перешептываясь друг с другом. Визуальный анализ: Видимо им очень интересно! Электрохимия: Им похуй!! Авторитет: Не порядок! Трепет: Да но… получается… нам нечего бояться! Электрохимия: Ура!! - Эммм, поднимите руки те, кто понимает смысл названия? – Лицо ее на секунду отразило неловкость этой фразы. - Ну а что тут понимать? – парень с первой парты дерзко взялся отвечать – Книга поделена на две большие части: одна про войну, другая про мир! Персонаж Пьера Безухова олицетворяет мир, а Андрей Болконский… - Тсссс, тише – прервала его Лена – Кто-нибудь еще? (Аплодисменты) Девочка со второй парты третьего ряда неловко подняла руку. Лена кивнула. - Думаю, что Толстой был против войны и поэтому решил отобразить в своей книге обе стороны… – голос ее слегка колебался. Авторитет и трепет: Поддержи ее! - С-с-смелее – начала Лена, но осеклась – …как тебя з-зовут? ( Тихий закадровый смех) Трепет: Суки! Электрохимия: Ну смешно же! Логика: Да-да просто оборжаться, уморительно, а теперь за дело! - Настя… – робко произнесла девочка. - Н-настя! Не стесняйся! Отвечай, как можешь, ты с какого сайта списала? Я с брифли, а ты? (Закадровый смех) Весь класс залился нарастающим хохотом, кроме отвечавшего до этого парня. - Эй, так нечестно! – возмутился он. - Что нечестно? – небрежно спросила Лена. - Списывать! - Ой, какой молодец ты у нас! Как фамилия? - Терешков. Лена обратилась к классу: - Т-терешков у нас любит быть хорошеньким мальчиком! Так вот твои слова про название я видела на другом сайте… не помню, как он там называется, но даже не пытайся отмазаться! – она снова повернулась к девчонке – Настя, продолжай… ( Аплодисменты) Ближе к концу урока в кабинет ворвалась Аллилуева и все тело Лены напряглось как никогда. Логика: Что?! Откуда она взялась вообще? Электрохимия: Бляяяя, нам че еще и ее терпеть!? Покурить хотела пораньше, называется… - Ну? – уставилась она на Лену, веди дальше. - Р-р-ребята, давайте заполнять второй столбик нашей таблицы: Е-если война у нас это зло, насилие, и кровопролитие, вражда, то мир, кто может сказать… и с примерами из текста! Желательно… – Лена бросила умоляющий взгляд своим подельникам. - Мир это крестьянская жизнь, труд, отдых, балы, семейные проблемы, братство людей, – все ответили по-разному, чем здорово выручили Лену. - Х-хорошо, а теперь давайте обобщим нашу таблицу и запишем снизу. Война – это смерть, а, следовательно, мир – это… К-к-кто скажет? Ее беспомощные глаза лихорадочно рыскали по головам подростков, дабы выцепить хоть взгляд готовый помочь, но все молчали. Тело обдало холодом, и мурашки начали покрывать его со всех сторон. На все лицо вновь выступил румянец. Электрохимия: Help! I need somebody… Драма: I'm dying! Авторитет: Неужели, никто из этих тупорылых уродов не способен выдать что-нибудь стоящее?! С них требуется одно слово! Всего одно слово! - Мир – это жизнь – выкрикнула Настя. Авторитет: Умница моя! Так бы и поцеловала! Риторика: Чисто по-сестрински помогла, молочина! Прозвенел звонок, и после того, как из последних сил Лена озвучила домашнее задание, подростки потоком вышли из класса. Алилуева, все это время стоявшая за всеми партами и впивавшаяся взглядом хищника в Лену, подозвала ее к себе и начала развертывать свои замечания. - В целом ты молодец, конечно, неплохо провела свой урок, соблюдая все нормы ФГОСа, но… Драма: Всегда есть это «Но», нас делит поровну оно, на плечи одних вздымая глыбы, другим же… -… тебе бы поувереннее себя вести у доски, и последний раз тебе прощу – больше никакого панибратства со школьниками! – Ее звонкий голос резал ленины уши – Ты пример подаешь детям! Они должны на тебя ровняться, а не ты на них… - Откуда вы знаете? – Лена выпучила красные от давления глаза насколько это возможно. - Не твое дело! Ты меня услышала? Логика: Она что, подслушивала за дверью до этого?! Вот крыса! - Д-да, Ольга Н-нестеровна – ее нижняя губа еще с минуту дрожала после разговора. Покидая здание школы, она ощущала себя беременной: в легких не хватало воздуха, чтобы курить, тяжелая голова уносила куда-то ввысь, хотелось чего-нибудь солененького… к пиву. Авторитет: Никакого бухла! Помни, что начальница сказала! Электрохимия: Это очень больно! Слышать такое от себя же… но нужно расслабиться! Память: Кажется, Сережа писал что-то про «погулять»… Электрохимия: Надеюсь, хоть этот не разочарует! Снег начинал медленно оттаивать, наводняя улицы лужами и грязью, поэтому Сергей предложил Лене встречу в какой-нибудь кафешке, на что получил странный отказ. «На свежем воздухе хочу» – прокомментировала Лена. Внутренние локаторы Сергея настроились на игру, готовы были улавливать ее правила. Лена спросила, как практика, и вопросом этим унесла его за собой по просторам многочисленных панелек и магазинчиков, служивших декорациями Левобережья, почти выбравшегося из мерзлых оков зимы, как и Ницше рвался из оков Сережиного тела овладеть Леной. От чего Сергей только охотнее пустился с ней в рофельную баталию, параллельно обсуждая прошедшее за неделю. Они чем-то напоминали друг другу зеркала, с которых начинается их день. - Да решил провести с школотой сценку по Шекспиру, вышло вроде отлично, да училка в конце предъявила, что я слишком много лишнего там хватил… – в обиженном тоне, с каким Сережа все это проговаривал, Лена уловила частичку себя. Для Сергея же она пока что была также прозрачна, как и воды Иртыша… - Ты еще готовил че-то? – Удивилась Лена, натянув брови на свой широкий лоб – Я готовый конспект взяла, да и все. Учись учить! - (с) Алилуева – вставил Сергей, уверенно ступив на подмостки. Прыснув смешком, Лена закивала и указательным пальцем попридержала напористость одногруппника. - Нет сил терпеть ее уже! – начала она жаловаться, зацепившись за свежие следы практики – Прикинь, она приперлась ко мне недавно прямо посреди урока и начала меня стращать! А после этого т-торжества кринжа (Закадровый смех) она предъявляла мне за «Панибратство с учениками». Пфффф. Еще и за дверью шкерилась во время моего урока. Лена столь правдоподобно изображала детскую обиду взглядом исподлобья, что растрогало внутреннего ребенка Сергея, рука стремилась погладить ее широкий лоб, но расстояние между авансценой и передним рядом было не столь коротким, поэтому он лишь выдал реплику: - Вот крыса! – негодование Сергея своей не меньшей правдоподобностью снова выбило Лену в рофельное пространство из седла привычного нарратива. Авторитет: Он перетягивает внимание на себя! Надо бы… - Да еще и хомячит там у себя персиками и сливами, плюясь косточками нам в рыло! – Сергей развертывал рофельный образ на будущее. Лена загнулась в припадке смеха, сопровождаемого сдержанной улыбкой Сергея. Электрохимия: Господи, может он перестанет хоть на секунду, у меня уже нет сил смеяться!! - Фухххх, надо покурить остановиться, курилка уже недалеко. Ветер разносил эхо их диалога по всей детской площадке, выбранной Леной в качестве курилки. - А как само-то сценка прошла на уроке? – после затяга поинтересовалась она. - Недотянули, конечно, они с игрой, но в целом неплохо, даже выводы какие-то сделали… – отвечал он, отмахиваясь от сигаретного дыма, неприятного еще с детства. - И какие выводы? – Лена слегка усмехнулась. Заметив эту ухмылку, Сергей не торопился раскрывать ей идей, крутящихся в его голове последние две недели. Страх быть осмеянным еще со школы сейчас теснил их на подкорку мозга, но сам факт этого вопроса дал ему понять, что поделиться ими можно, но как? - Понятно – бросила она бычок и увлекла его дальше за собой. - Да мне больше было обидно, что получилось скомкано, я уже был в предвкушении беседы нормальной… – не отставал Сергей от темы. - Серьезно? И ты прям... ну... как бы... шел туда... с радостью? С довольной мордой, то есть… с желанием? Как сказать… ну ты понял. - Ну, мне же нравится разжевывать смысл произведений и т.д. Было интересно увидеть их реакцию на это все – лицо его застыло в выражении, говорящим «Это же не плохо, да?». - Не знаю, я сразу настроилась на чистый похуй, разочаровываться не пришлось. - Даже не волновалась? Она посмотрела исподлобья и медленно повертела головой. - Вот видишь, господь вознаградил тебя за это хорошим классом! – вставил он. - Я сама в шоке, мне кажется, потом случится какая-нибудь карма-хуйня и за это хорошее со мной случится что-нибудь плохое, типа машина собьет или лишусь ноги… - (c) Аллилуева, когда спиздила огурец на рынке, чтобы не сидеть на экзамене с пустым ртом. Она завизжала, наклонив багровое от смеха лицо к земле. Хоровой оркестр осыпал его аплодисментами, а ее закадровым смехом. - Щас вспомнила кстати – убрала она ладони от лица – со мной же Тома была на уроке. Эта душнила на собрании потом рассказывала всем как видела Лик Христа в окне ночью… - Лик Христа? – широко раскрыв рот, он залился безудержным смехом на всю улицу. Добрых три минуты чистого времени его не отпускало. Пышные усы щекотали струны его души. Риторика: Мне страшно! Электрохимия: Смешно, конечно… но не настолько… Ноги медленно относили ее от него подальше. - Ты не рофлишь щас же? – уточнил он. - Да, она реально так сказала! Сама чуть не упала там же. Внимательно наблюдая за ее отношением к «Лику Христа», Сергей находил это зеркало все более чистым. Вот момент истины, радовался он, можно начать диалог, нужно только начать более… естественно. Хоровой оркестр слился с закадровым смехом на улицах, которые они избороздили за этот день. - Тоня, конечно, сделала этот день – говорил Сергей. - Ее зовут ТоМа, дурачье! – Лена покрутила пальцем у виска. - Расслабься, ее больше не зовут. - Конечно, в дурке стены такие толстые, не докричишься. - Может, зайдем? – указал он на магазин «Почитай-ка». - Давай. Они обошли все ряды детективов и анимешной литературы, но Лена так и не нашла «Сумерки». Сергей иронично предложил ей «Сумерки идолов», на что она отреагировала выражением лица, которое вот-вот изрыгнет из себя массы фикалий. - Тебе реально нравятся… книги? – полушутливо полупрезрительно она спросила. Интонация эта погасила в Сергее дух легкости, возносивший его весь день над улицами города, и тянула его к земле. - Ну да? – неуверенно донеслось из его рта. - Боже, какой ты извращенец, все-таки – она прикрыла рот ладонью. (Закадровый смех) На улице нарочито обиженным голосом он начал объяснять ей необходимость покупки «Фауста». - Абсолютно не интересно – прервала она его, ожидая реакции. (Аплодисменты) Хор затих, декорации обвисли и перестали предавать сил выступающему, он спустил со сцены к зрительнице и сел рядом, смирившись со своим отражением в зеркале. Возле подъезда, вслушиваясь в тягуче ноющую музыку приближающихся финальных титров, он с унылым видом слушал ее истории о похмелье, о том, какое вино лучше не брать и какое пиво помогает иногда похмелиться. Она же в этом послушном молчании смутно угадывала душную обиду, которой нельзя потакать, так как она слишком искривляет отражение в этом услужливом весь день зеркале. Риторика: Какие мы нежные… Логика: Не факт, что его это задело, может он просто устал. Электрохимия: Да и я подустала уже. Вряд ли он в обиде, иначе бы он не выдавал бы такие рофлы, да и на что тут обижаться-то вообще? По-любому он считал постиронию про книги… Он хоть и душнила, но смешная душнила! Концептуализация: Ведь тот, кто творит постиронию, не может не уметь ее опознавать. Логика: По крайней мере, если это действительно так, не хотелось бы это признавать… Драма: Нормально все! Авторитет: Все нормально в любом случае… - Ну, мне пора, напиши, как дойдешь до дома – после зевка сказала она, ощущая, как титры ласкают ее спину своей забавной музыкой. Передумав кланяться ей на прощание, он ответил: - Спокойной ночи. Желаю тебе не увидеть завтрашним утром Лик Христа – в ответ его уши услышали натужный смех, приглушающийся закрытой железной дверью, и сморщились под холодным ночным ветром, как и остальное тело. Глупо было рассчитывать на большее, крутилось у него в голове, но если бы не проверил, не узнал бы этого. Не может же она быть… быдлом! Все-таки в ней что-то есть, что-то что притягивает и не торопится отпускать. Не может же все сводиться только к шуткам? Очевидно, она стесняется, но до нее можно достучаться, я уверен… Как же все это напоминает какой-то сопливый фанфик про ухаживания! Общается же она со мной, значит, доверяет более менее, значит… Легкая дрожь прошла по его телу не то от холода, не то от выгнанной в бессознательное неприятной рефлексии простого факта, что другому может быть на него просто плевать. Радость сменялась злобной обидой каждую пройденную остановку. Затем голова вместе с руками повисли мертвым грузом и в надежде добраться домой, лечь на диван и умереть неизвестно от чего, он начал передвигать тяжелые ноги быстрее. *** Христорождественский собор украшал собою просторы левого берега. Сюда слетались нищие в зимние морозы, ставили свечки сгорбленные от жизни старушки и иные страждущие в поисках прибежища. Петр сейчас любовался золотой стеной иконостаса. Сколько же все это стоит? – вопрос, интересовавший его еще с детства, которое все еще не спешило кончаться. - Че встал? Иди свечку ставь! – звала его Таисия у алтаря – еще святой воды надо набрать. Крещение сына полностью заняло ее голову. Она подошла поближе посмотреть, как крестят какую-то женщину. - Ну че долго еще мы тут шляться будем? – шепнул Петр, вытирая пот со лба. - Сколько надо, столько и будем, слушай вон, как крестят. «Крещается раб Божий во имя Отца, аминь, и Сына, аминь, и Святаго Духа, аминь» – нарушающее соборную тишину таинство подошло к концу. - А взрослых же людей вы крестите? – подошла к пресвитеру Таисия. Петр тянул ее за рукав, выказывая нежелание участвовать во всем этом. - Конечно, даже инославы никогда не были полностью лишены божьей Благодати – мягкие и уверенный голос изрекал в сторону Петра. - Не надо нам ничего, пошли мам! – суетился он. - Вечно тебе ничего не надо! Шары залить только, вот к тебе бесовщина всякая и липнет! – говорила ему мать на выходе из собора. - Зачем мне это все? У меня итак нормально все! - Опять нажрешься и музыку свою сатанинскую будешь слушать. Лучше бы крестился, давно уже надо было! «Христо! Христо! Христодиарея!» – песенка гуляла по его сознанию, пока он это все выслушивал. - Не буду я ниче делать! Разговор окончен – рявкнул он и заехал в «Красно&Белое». Водка до сих пор в нем пробуждала горечь поражения, нанесенного племянником. Любые попытки взять реванш пресекались разбуженным от удара по еблу разумом, который, однако, работал через раз. Иногда Петр все же позволял себе вставить пару неприятных словечек в адрес Сергея и его занятий, но язвительное молчание или же ответные замечания вроде «На себя посмотри, 33-летний детина, живущий с мамашей» затыкали за пояс все претензии на превосходство. Ресентиментарная слюна не сходила с лица и мучила его. Замечания племянника лишь подтверждали факт раздробленности мира, в котором он живет, и вновь пробуждали тоску по сверхчеловеку, которым он когда-то был в суровые детские годы. - Займись ты уже чем-то стоящим! – советовал ему Серега. - Умник, учить меня вздумал? Без тебя разберусь! - Заведи ты себе уже женщину! Я устала тебя кормить, толстый козел! – сетовала Таисия. Она в свою очередь после неудачной попытки обратить сына в православие продолжила пребывать в потоке телесериалов и домашних забот, многие из которых итак взял на себя Сергей. Из потока этого ее выдернуло открытие о себе: Оказывается, всю свою жизнь она работала не на благополучие собственной семьи, а на пупочную грыжу, давшую о себе знать внезапным кровотечением средь бела дня. Подкосившиеся ноги усадили ее на стул возле окна. - Петя! Быстро неси тряпки! – сама она взяла попавшую под руки ткань и заткнула ей кровоточащую килу. Увидев ярко-красную кровь на светлом полу, Петр забегал по всей кухне в поисках тряпки, трясущимися руками разорвал лежавшую в ванной рубаху и дал матери. - Че с тобой?! Откуда кровь? - А ты не видишь дебила кусок?! – Таисия обнажила рану, и Петр увидел покрытый синими венами кожаный шар, выпирающий из пупа и извергающий кровь. Он висел под собственной тяжестью и, казалось, вот-вот оторвется, если не придержать. - Убери! – закричал он, быстро отвернувшись. Паника выветрила из него весь градус и направила прочь с кухни. Трясущиеся руки вызывали кого-то по телефону. - Алло, Серега. Где ты шляешься вечно!? Уебок! Тут с матерью совсем все плохо! Приходи быстрее! - Да иди ты в жопу! – услышал он с другого конца трубки – в этот раз я на это не куплюсь! - Слышь! Быстро пришел!! Я не шучу! – он уже кричал навстречу гудкам и бросив телефон, погрузился в себя – Блять! Че делать! Что же со мной дальше будет-то а?! Я же пропаду тут один… - Неси еще тряпки! Ты куда ушел-то? – голос с кухни возвратил его в реальность. - Да где они лежат-то!? – орал он, избороздив всю кухню и санузел. - Да передо мной лежит огромная, разорвать надо – голос Таисии заметно ослаб. «Господи!» – услышал Петр возле своего уха собственный голос, снова увидев залитые кровь ноги матери. - Скорую надо вызывать! - Не надо ничего! Не вздумай вызвать еще! - Ты дура что-ли?! Сколько крови тут!! – он взял уже телефон. - Я сказала не надо никуда звонить – повторила он более спокойно и уверенно – Щас пройдет само, подай лучше перекиси еще в холодильнике там. Остановив кровь, она легла в его комнате, поняв: ей рано еще умирать, внук еще не пристроен, а сын по-прежнему дебил и нехристь. Как не ждала она смерти, встретившись с ней лицом к лицу, захотелось еще побыть здесь, в этой комнате, в этой квартире с этими двумя идиотами, хоть часть ее и уже приготовилось к встрече со всевышним. Петр пытался успокоиться после увиденного, но бухла осталось не так много, да и кровь нужно было кому-то вытирать, а грыжа поражающая своими размерами, все никак не выходила из головы. И как только можно жить с кишками наружу? И живет же как-то ведь… ничего проживет, не одна такая… Его лицо медленно морщилось, все вокруг выглядело каким-то нереальным. Сергей обозначил свое присутствие, хлопнув дверью. - Иди сюда, сопляк! – накинулся на него Петр, но сразу же получил толчок в живот ногой. - Че произошло? – увидев пол в крови, спросил Сергей, затем посмотрел на Таисию, придерживающую живот. - Ну че, погулял?! Пидор! – слюни летели Сергею прямо с лицо, молчаливо скрывающее что-то. - Че молчишь?! Парень сел возле Таисиных ног. - Скорую вызывали? – вопрошали поднятые на Петра беспокойные голубые глаза. -Нет! И не будем – ответила она. - Почему? – удерживая слезы, спросил парень – ты умрешь так и все. - Значит умру! Че толку-то их звать, ничего не изменится… - Ладно, не слушай эту дуру, пошли на кухню – влез Петр – Еще раз такое будет и… - Да без тебя я знаю, че ты меня учишь все!? – взбесился Серега – Хорош на меня ответственность скидывать за свои косяки! Да в этот раз я ошибся, но по поводу тебя это ниче не меняет… - Думаешь, взрослый что-ли? Сопляк не работал еще, тяжелее хуя не держал ничего. В ответ Сергей начал сыпать рассуждениями о том, как важно нести самому ответственность за свои поступки, что дебилом можно быть и в 30 лет, полезно интересоваться разными вещами, а не заливать шары каждые выходные, нужно заниматься саморазвитием, следить за собой и иметь железную волю и т.д. Все это было сказано максимально красиво и связно, но неизвестные слова и обороты еще больше запутали и разозлили Петра, ощущавшего себя в школе, которою он и без того ненавидел. - Все, все. Иди книжки читай, профессор – махнул он рукой и выпил последнюю рюмку, которая не успокоила его, как он ожидал, а еще больше подкинула мыслей, хоть страх вызванный этим и приструнил зверя внутри. Когда они сходили в больницу, где им вежливо намекнули, что свободных мест на операцию нет, проведут ее только в экстренном случае и то не факт, до него окончательно дошло, что выхода нет. Огромный кулак неведомой воли размозжил его, а мать сидела в кресле и причитала: Говорила же, ниче они не помогут, им насрать! Поехали домой, нужно еще жрать че-то готовить сегодня… - Ты умрешь, и я умру – плакал он. - Че ты-то разнылся? У тебя еще вся жизнь впереди! Тяжелые его руки опустились, и он плюхнулся на свой продавленный диван. Черт на картине по-прежнему наслаждался шампанским и пресмыкающейся проституткой. - Точно! – озарило его – если есть черт, значит и бог есть! Он вновь посетил собор и поставил свечку за здравие матери. Боже, не умею я, как надо, молиться, мысленно встав на колени, он зароптал, но спаси и сохрани маму, прошу тебя, умоляю! Пусть она не умрет никогда! Прошу! Я знаю, ты все можешь! Если хочешь, я откажусь от всей музыки, которую я слушаю, от всех фильмов этих проклятущих! - Здравствуйте – обратился к нему священник – я помню, вы недавно к нам с мамой приходили, она вас крестить хотела. Вы все-таки решились? Фигура в черной рясе воссияла в его глазах аурой спасителя. - Не знаю, батюшка, а оно надо обязательно? – почесал он репу. - Не имею право принуждать вас, но крещение спасает вас от греха, Святой дух рождает вас в духовную жизнь – изрекал священник, подняв бородатый подбородок. - Меня? Батюшка, мне бы мать спасти, она может умереть скоро. - Хм – он побередил бороду и коснулся креста на шее – а ваша мать крещеная? - Ну да… Точно! Она ж крещеная, она тоже спасется? – словно ребенок Петр предвкушал радость. - Конечно, сын мой, православная вера наша не случайно так названа. Она единственная верно следует Священному писанию и учению Иисуса нашего Христа. - Хорошо, я согласен. - Я смотрю, белая рубашка на вас – присмотрелся священник – так начнем же прямо сейчас! - А сколько это будет стоить? – Петр достал кошелек. - Что вы, это бесплатно, мы же не какая-нибудь секта еретиков и мошенников, мы православная церковь. - Да ладно, отец, я тебя все равно отблагодарю – он сунул ему тысячу в рясу. Пройдя все процедуры рождения нового человека и три раза окунувшись в святую воду, Петр еще раз отблагодарил пресвитера, обошел все иконы собора, перекрестившись, подал нищему у выхода и, оплакивая уже свою прежнюю жизнь с ее радостями, побрел домой. И зачем он столько наобещал господу там, возле алтаря? Это ж теперь выполнять все… Да ладно, пивка-то можно бутылочку по выходным, по-любому. Узнав эту новость, Таисия испытала на себе нечто вроде духовного подъема: выражалось это в активной заинтересованности жизнью внука и сына. Последнего она, однако, все еще стремилась выгнать к себе домой, прекрасно понимая важность сепарации как части акта индивидуации. Такими терминами она, конечно, не рассуждала, но жизненный опыт подсказывал, что одним крещением тут не отделаться, нужно еще как минимум дать родительского пинка на удачу, каковой и она получала в свое время. Дома сын временами смотрел на свою раздробленную ногу и вспоминал испытанное в больнице: Что это было? Может озарение, через которое со мной говорил Бог? Ведь я же не умер тогда, хотя легко мог, значит, бог оставил меня для чего-то… Он отыскал детскую библию, которую мать отдала ему после крещения и нашел там место про апостолов Петра и Павла. Долго и упорно справлялся он с неприхотливым текстом. «Ты будешь ловцом людей» – сказал ему спаситель. И послеоперационное видение во всех подробностях снова всплыло перед ним. Тот ли он самый Петр или это лишь совпадение, его не интересовало, важна была лишь пустота, заполненная Провидением. Сергей же встретил крещенного дядю с равнодушием, так и тянущим раскрыть его суть. - А ты почему крестик не носишь? – вторили ему всей семьей. Он не знал, как отвечать: скажу про атеизм – заклюют, солгу про то, что забыл – будут постоянно напоминать. - Я уже ведь говорил, что я перестал верить? – решился он. - Ты что?! – страшно вздохнула Таисия – всю жизнь тебя оберегал боженька, а ты так ему отплатил? - Слушай, я давно уже понял, что не оберегал меня никто кроме тебя, так что не надо причитать, все равно не переубедишь. - Ну и зря! – втиснулся Петр, теперь он брал на себя ответственность за обращение в истинную веру отрекшегося – Я вон покрестился, хожу ставить свечки. Поэтому у нас все хорошо, мать не болеет, ты учишься успешно, деньги есть. - Договорились – вкинул Сергей и ушел в комнату. - Ну, дурак нет? – перекинулись Петр с матерью взглядами. - Крестик надень, тебе говорят – настаивал Петр, догоняя Серегу. - Я тебе не навязываю ничего, и ты отстань – выглядывая из-за телефона, отвечал парень – хотя я мог бы… - Чегоооо? Че ты там можешь, нехристь? – посмеялся Петр. - Мне бог не нужен чтобы жить нормально – едва сдерживая смех, говорил Сергея – и музыку я сатанинскую не слушаю, в отличие от тебя, верующий. - Да это всего лишь музыка, от этого ничего не будет, я соблюдаю пост хожу. - Ишь какой хитрый – цыкнул парень – и ближнего своего возлюбил уже, да? Особенно другой национальности. - А они и не православные! - Армяне-то не православные? Ну-ну… - Че ты воду мутишь постоянно? Думаешь самый умный? Так я тебя щас быстро научу! - Ну, давай – в Сергее взыграла воля – Давай, адепт христовой морали, что же ты сделаешь мне сейчас? Петр стоял в исступлении, понимая, что его берут на понт, но еще один фингал под глазом на его работе не приветствовался – снова без работы пока не заживет. Да и не было уже того стремления утвердить себя на поле битвы, обрюзгшее тело хотело холодного пивка и теплого очка на оставшуюся жизнь. - Ты хоть знаешь, как Бог-то твой выглядит? Я вот не видел его ни разу. А все почему, да умер он и все! – продолжал Серега. - Дурак ты… пацан еще, подрастешь – может, поймешь – Петр пустил слезу – а еще лучше – в 90-х пожить бы тебе, там бы тебя быстро научили жить. Эх, кому я говорю… - В очень православные времена ты метишь, проповедник смерти – Сергей неустанно подтачивал его. - Словечки свои при себе держи, сопляк! Зря ты Бога отвергаешь, он потом тебя накажет – он и сам немного испугался своих слов. - Тебе не кажется, что пора бы мне уже самому жить, да и тебе тоже, понимаешь? – вздыхая, выдал Сергей. Слова эти повисли в воздухе и погасили нарастающее раздражение Петра. Он рассмеялся на всю комнату и ответил: «Камнями забросают!». - Камнями забросают!! – он продолжал сквозь ребяческий смех повторять, уходя на кухню. *** После первого курса Лена перестала посещать пары регулярно либо из-за холода, либо вследствие скуки. Когда же ей каким-то чудесным образом доводилось прочесть какой-нибудь текст из домашки, начитанный на фанфики глаз подсказывал, какая же это все-таки претенциозная куча навоза. Иногда все же приходилось вылазить на учебу для участия в групповых заданиях, куда преподы специально зачисляли ее не с подобными ей похуистками, а с более-менее компетентными студентами. Удалось поработать и с Сергеем в группе, ну как поработать, засорить весь групповой чат своими с ним рофлами. Стратегия по групповой работе у нее была отработана на годы вперед: ждем, пока разберут всю работу, для красоты спрашиваем все ли это, получаем утвердительный ответ и чилим. Равнодушие собратьев в обиду не даст. Ожидая следующего дня после выступления одногруппников, Лена прошлась с мамой по магазинам, погоняла по кругу саундтрек из «Сумерек», приготовила гречневый суп и вуаля: - Ну что? Как прошло? – вбросила она в чат. - Да норм, все выступили – ответил Виталий. - Меня отметили? - Нет. Тебя же не было – ответил Сергей. Электрохимия: Я бы также ответила. Авторитет: Завтра вроде тепло уже, можно и сходить на пары. Электрохимия: А то он раззадорил че-то… На паре ее к себе вызвала Алилуева. - З-здравствуйте, О. -Елена! – перебила ее преподаватель – Ты почему на паре не была вчера?! - Н-но вас же предупредили ребята, что я не смогла, но я готовилась, точно вам говорю! – она поправила мостик очков слегка трясущейся рукой. - Ничего мне не передавали, и вообще не стыдно тебе лгать мне!? Сережа сказал, что ты ничего не делала! Так что с тебя задание на почту! – по мере завершения монолога багровая краска постепенно сходила с лица Алилуевой. - Х-хорошо, О-ольга.. Недослушав ее, преподавательница ушла восвояси. Риторика: А это тоже рофл такой у него?! Авторитет: Зато теперь понятно его к нам отношение, особо можно и не общаться. Риторика: Нет мне интересно! Кем он себя возомнил?! Электрохимия: Да вообще охуел! Теперь еще долги из-за него сдавать! Че нельзя было просто словечко замолвить за нас?! - Привет – к ней подошел Виталя. Авторитет: Еще один предатель. - Отвали! – она отошла подальше. Виталя развел руками и с грустным выражением лица покосился в ее сторону. - Че случилось-то? – крикнул он вслед. - Крысы вы! – эхом через коридор донеслось до него. Посмотрев пару раз, в сторону полностью игнорировавшей ее фигуры Сергея, она больше не подходила к нему. Через пару дней он сам ей написал: - Прежде чем я перестану с тобой общаться, потрудись-ка объяснить, в чем мы с Виталей крысы? Авторитет: У какой буйный! - В том, что вы слили меня на выступлении у Алилуевой. Пока он писал следующее сообщение, она успела надеть очки. - Ты не зашла ни в беседу и не предложила сделать что-нибудь, ни на пару не пришла. Тебе не кажется что ты охуела? Электрохимия: Трудно себе представить его лицо с этой фразой… - Нет не кажется. Я спать легла раньше, чем вы начали это обсуждать, вот и не зашла – напечатали ее маленькие ручки. - Вот это оправдание! Логика: Оправдание? Оправдываться не собираюсь, вы меня кинули, вы виноваты. Она передала мысль в сообщении. Электрохимия: Откройте окно, мне душно! Визуальный анализ: И еще че-то пишет же! - То есть ты считаешь, что можно нихуя не делать и вылезти так просто? Причем даже и не пытаться делать даже на пару не прийти и при этом то, что тебя не записали после этого, оказывается, еще и не справедливым… – пришло от незримого злобного мужика. - Ты со своим лицемерием не учи меня жить лучше! Когда Виталя нихуя не делал, ты его прикрыл! Когда Алина – ты сказал что некрасиво ее вычеркивать… Продолжать? Воздух вокруг ноутбука ощущался спертым и удушающим. Руки тянулись закрыть крышку ноута. - Они 1) зашли в беседу и просто не успели 2) он предложили презу сделать и 3) он пришли на пару. Ты из этого не сделала НИЧЕГО – всплыло в диалоговом окне. Логика: Это реально? Софистика на уровне просто! Авторитет: Все пора закругляться, спермобак просто пытается манипулировать. - Слушай ты мне пытаешься что-то доказать или че? Я мнение не поменяю, вы кинули и тем самым пошли нахуй. Конец дискуссии – клацание по клавишам было слышно по всей квартире. В ответ ее встретил шквал сообщений без перебоя засоряющих личку. Ничего кроме нытья там не увидев, она ответила: - Комплексы я вижу в том, что если люди мне неприятны я спокойно шлю их нахуй и не трогаю, а не бомблю в личку 100 сообщений с тематикой «в чем ты гнида не права и почему мы правы». Повзрослей. Выключив ноутбук, улеглась на диван в тишине. Драма: Господи, до чего же душны все этим мужики тупорылые! Логика: Еще же доказывает до победного. Шиз просто… Бурление мыслей постепенно утихло, будто переписка не случалась. - Че лежишь? – Мать захотела пристать с уборкой. - Мама! Дай я отдохну хоть сколько-нибудь! Че обязательно надо щас на меня накинуться? Иногда с тобой просто невозможно жить! – выплеснула Лена. Дарья стояла, облитая с лихвой и, недолго думая, предложила ей ночевать на улице. - Вот только так ты и умеешь разговаривать! Заебала! – дочь швырнула в нее телефоном. - А ну пошла отсюда нахуй! Тварь! – не удержалась мама, резко вытянув руку в сторону входной двери. Спуск оказался быстрым. По дороге в «Красно&Белое» девчонка не раз прокляла, что родилась женщиной. Будучи женщиной мудрой и взяв три бутылки пива, она села на лавке возле аллеи за домом. Апрель располагал своим приятным ветерком остаться на улице. Солнце медленно уходило в закат, но не торопилось оставлять город в ночи. Первую бутылку мама адекватно попить не дала написыванием по отдававшему в ногу вибрацией телефону, от чего Лена полностью вырубила его, приготовив вторую бутылку. Электрохимия: Наконец-тоооооооооооооооооооооооооо Драма: Когда-нибудь она меня доведет до могилы быстрее, чем я планировала… Будто бы специально меня преследует везде! Съехать что-ли? Логика: Я слабеюююююю, но все-таки позвольте спросить, пока силы еще есть, куда? Куда я съеду?? Риторика: Одной очень опасно в этом мире! Драма: Мое положение – полная беспомощность! Как же я все-таки его понимаю… Авторитет: Цыц! Рука вальяжно забросила пустую бутылку в урну рядом, и губы жадно округлились под горлышко последней. Лавка постепенно переставала ощущаться как отдельный предмет. Концептуализация: Почему нельзя просто всем отвалить от всех? Всегда нужно с меня что-то требовать! Риторика: Увы, так устроено патриархальное общество… Драма: Но… но ведь мужчины тоже его жертвы: Он такой же как и я… Авторитет: Нет! Ему легче сносить это все! Не надо рожать, потакать мужицким хотелкам… Пускай терпит! Концептуализация: Вот именно! Сейчас ты рассуждаешь ничем не лучше мужчин! «Раз мужик – значит должен терпеть!» Это несправедливо! Несправедливо ни для кого! В одно моргание она очутилась на ночной улице под тусклой полоской фонаря. Электрохимия: Че так быстро?! Сколько времени?! Логика: Телефон, включай! Изображение, выдаваемое сетчаткой глаза, не поспевало за грузными паническими поворотами головы. Непослушные руки медленно промахнулись мимо кармана и скользнули по штанине. Незнакомые голоса приближались откуда-то. Вдруг нащупав телефон, она достала этот тяжелый кирпич и, включив, разглядела расплывчатые сообщения от матери и время: 01:24. Электрохимия: Пиздец!!!! Нужно идти домой! Визуальный анализ: Где он? Не вижу, Поворачивай голову медленнее! Фух… он через дорогу. Драма: Через дорогу?! А если нас собьют?! Логика: Машин нет, ночь же, дура. Она еле подняла тело с лавки, которая оказывается все это время была под ней. Драма: Это так далеко, еще надо идти же, ноги еле поднимаются! Трепет: Если бы тут был мужчина, было бы спокойнее. Риторика: Ты пьяна! Это пройдет! Логика: Ну, вообще я согласна, было бы безопаснее. Ноги быстро понесли ее в сторону дома, она пересекла дорогу и голоса стали тише. Электрохимия: И как он вообще только существует в этом ебанном мире?! Да еще и ночью идет один домой! Ужасссссссс Авторитет: Что в кое-то веки увидела в себе другого? А не наоборот. И как? Вкусно?! Остановившись возле дома, наблевала себе под ноги. Авторитет: А теперь заткнитесь все! Перед мамой еще стоять… Добравшись до подъезда по стенке, отворила тяжелую железную дверь и перебрала все ступеньки. Внутри встретила мать, мощной рукой уложив в кровать, услужливо заменившую ей лавку. *** Когда Сергей рассказал Антону о своих психоделических приключениях, где полностью исчезает время, а пространство вырисовывает причудливые узоры в предметах реальности, отдаленно напоминающих что-то другое, небо становится фрактальным, и земля уходит из под ног, дофаминовые рецепторы выкручены на максимум, и улыбка не слезает пол дня, тот заразился идеей испробывать сие изобретение науки. - А это безопасно? – сомнение еще не до конца отпустило его. - У Глеба случился небольшой бэдтрип, но это из-за первого раза, да и я его успокоил быстро – уверял Сергей – Если грамотно обстановку подобрать, все тип-топ будет, доза не большая у меня была и я на свежем воздухе находился, а с тобой мы вообще будем летом еще и на природе, круто! Сладостное тепло разлилось по его телу при этих словах. Антон же в предвкушении чего-то интересного вспоминал ближайший аналог дофаминового стимулятора – Иван-чай, не слабо торкающий после третьей кружки подряд. - Ты только Юле не говори пока что на всякий – Сергей решил предупредить опасность. - Конечно, лучше не надо, она вообще не любит такое, состояния все эти не вменяемые – ответил Антон, теребя болячку вот-вот приближающейся семейной жизни: Милая дружелюбная Юля незаметно превратилась в циничную и грубоватую суку, норовящую подмять под себя всю его жизнь. Ничего другого в ее инициативности ему не виделось, по крайней мере. Тепло ее тела уже не согревало так трепетно, куда-то делось понимание, которое можно было увидеть через уступки. Но что поделать? Он дал себе зарок идти с ней до конца этого бесконечного алгоритма. Сейчас они сидели с Серегой в квартире, которую Антон снял с Юлей для отдельной жизни. - Как на личном фронте-то? – отвлечься на чужие отношения – это лучший способ отдохновения от собственных. - Я с ней больше общаюсь… – угрюмо бросил Сергей, сев в кресло. - Что?! Почему? - Чем дольше я проводил с ней время, тем чаще замечал, что она грубое и неотесанное быдло, к тому же думающее только о себе! – Сергей ерзал, будто скованный смирительной рубашкой пациент. Подлокотники невольно обозначали границы приличия. - Что-то конкретное случилось? – Антон слегка заволновался хоть и не заметил того. Друг глубоко вздохнул, приготовившись рассказывать: - Во-первых, последняя наша прогулка показала как она относится к моим увлечениям: обосрала меня с ног до головы из-за того, что я книги читаю видите-ли – последнюю фразу его голос исказил – Во-вторых, недавно нас поставили в команде работать, и она ничего не делала абсолютно, НИ-ЧЕ-ГО, да че говорить, вот смотри. Он достал телефон с перепиской. Антон быстро пробежался по ней до слова «Повзрослей». - Ну, она и сама как дите малое себя ведет – прокомментировал он – Вот эти детские отмазки и увиливания говорят за нее… Антон хотел как-то поддержать друга, даже слова нашел, но они снова почему-то не складывались, казались какими-то избыточными, удобоваримый синтаксис выдачи ответа ускользал от его шаблонов проектирования. - Не знаю, что еще сказать – добавил он после минутного молчания – Ты с ней не будешь больше общаться? Этот вопрос был важен для него самого, так как отдавался и в отношениях с Юлей. - Думаю, что нет – Сергей поник головой – Ты мне лучше скажи, человек, живущий отдельно с женой… - Ну, мы еще не женаты. -Так или иначе, все условия для этого выполнены. Скажи мне, что значит повзрослеть-то? – это слово звонко пронеслось по всей квартире. Антон пошевелил шестеренки мысли еще немного и выдал ответ: - Думаю, это когда ты несешь ответственность за себя и живешь один… Как раз при отделении легче это делать. Сам себя обеспечиваешь и тому подобное – глаза закатились, вроде ничего не упустил. - Так какого хрена она мне тогда вообще предъявляет что-то?! – Сергей вскочил из кресла на секунду, ударившись башкой о деревянную полку сверху – Ай, твою мать… Она же сама у матери на шее сидит, свою работу не выполняет, так я еще и виноват! Он набрал побольше воздуха, и энергия перенаправилась на ушибленную голову. - Да, наверное, лучше не стоит тебе с ней продолжать… Она не очень как человек походу… Расскажи как там с практикой. - Великолепно, мой друг! – Сергей переменился в лице – вот где я чувствую себя по-настоящему взрослым. Сама практика уже прошла давненько, но хорошо, что ты спросил. Я понял про себя кое-что: Знаешь, мне кажется, я актер без режиссера, мною движет лишь идея, заключенная в моей игре, через нее я доношу до людей идею о сверхчеловеке, стремиться к которому – долг каждого маленького человека! Вот, что значит быть взрослым! Многие меня слушали, как мне кажется. Нести в себе идею в этот мир… это и есть предназначение каждого из нас. Словесный поток мощно размыл найденные для ответа синтаксические единицы, Антон, молча, уставился на него. Такая резкая смена тона и лексического набора дезориентировала его. Содержания этого потока смутно напоминало ему прежнюю религиозность Сергея, но чем? Излишняя возбужденность, повышенный голос и вот сейчас он ожидает реакции с таким трепетом – все это серое вещество в голове перемещало по разным классам базы данных, но никак не могло скомпилировать в один логически выстроенный ответ. А нужно ли? Даже на этот вопрос точного ответа у него не было. Увидев подобную реакцию на свою речь, Сергей ожидал еще с минуту оваций ответа достойного уважения и Антон его дал: - Серег… Тебе не кажется, что ты зазнаешься немного? - Пук, среньк – добавил Сергей – Ты что, ничего не понимаешь? Мы с тобой дружим вот уже пять лет, а ты так меня и не узнал… На мгновенье я подумал, что ты тоже обывала, как и она… Но нет, ты просто дурачек. Забей. Ответить на это Антону не дало внезапно разросшееся чувство обиды… Формулировать возражения уже бессмысленно, ярлык создан и удобно размещен на рабочем столе дружеских отношений, когда же приедет та самая, что почешет за ушком, погладит, накормит, похвалит? Как по звонку Юля вошла в дом, поздоровалась с гостем, который вскоре ушел, и сказала возлюбленному: - Так меня в клуб позвали, ты со мной? От этой фразы повеял холодок, раздражающий Антона своей бескомпромиссностью. - Кто? - Лера и Валера – Юля уже переодевалась для поездки. Прошлый раз он ответил ей «Я занят» и пронесло, о чем тут же пожалел, измучившись в ожидании ее на протяжении всей ночи. Оставить девушку одну в этих шумных и богатых на всяких подозрительных типов забегаловках нельзя. Пришлось поехать. Там оглушающий шум полуметровых колонок прерывал процесс хэширования раздражения. Двигающиеся вокруг фигуры, излучали сплошную криптографию из своих динамиков. Лера и Валера постоянно говорили о чем-то с Юлей, Антон сначала пытался прочесть по губам, дабы не отставать от темпа «отдыха». Так он просидел всю ночь. - Че ты такой недовольный там сидел все время? – предъявила Юля на выходе из клуба. - Ты же знаешь, я не люблю шумиху всякую такую – промямлил он устало. - Я думала, тебе нравится. Так не ездил бы! – фырканье только сильнее раздражало его. Все потоки были направлены на хэширование претензии на протяжении всего пути домой, но ничего не вышло: она сильно обиделась и легла спать отдельно. За работой возле ноутбука время до лета прошло довольно быстро. Встретиться они с Сергеем договорились тихим летним утром, чтобы подольше просидеть в укромном лесу. - Ну че, ты разрезал ее? – спрашивает Сергей подходя к КФС для закупки на весь день. - Не уверен, что ровно вышло, но да, вот – Антон показал две малюсенькие половинки марки. - Дурак! Убери! – озираясь, шикнул Сергей. - Давай щас закинемся сразу, все равно 40 минут еще брать будет. -Ладно, убедил, только быстро! Через секунду половинки медленно растворялись у них под языком, вот только КФС в шесть утра оказалось закрыто! Они помчались через весь микрорайон в надежде на то, что возьмет их уже в зоне леса. - Думаю, здесь уже можно расслабиться – подбираясь к условленному месту, сказал Серега. Ноги его заметно подкашивались и части тела вопреки тяжести были легки в движении, улыбка вросла в лицо. Картинка выглядела ослепительно яркой с легкой сновидческой дымкой. Антона это немного насторожило, так как никогда не видел друга в подобном состоянии. Серега для него всегда был ЗОЖником. На месте помимо рощи их встретила импровизированная беседка с кирпичным мангалом, они расстелились рядом. - А ты как? – Серега поднял ошарашенные глаза на друга – взяло? Антон сидел, уставившись в дальние деревья, пропускающие через себя лучи яркого солнца. - Тоха – дернул его за плечо Серега. Наконец, тот произнес что-то вроде «ы-ы-ы-ы». Деревья в его глазах слегка закручивались в спираль, и, ощутив глубинную связь с деревом, точнее став деревом, он поднялся и расставил руки широко. Кожа всеми порами внимала ветру, ему казалось, что он способен перестоять все деревья на свете и уже стоит здесь целую вечность, корни его пускались в землю, а крона тянулась ввысь, распуская лиственные ветки на весь лес. - Походу взяло – ответил он спустя… точно сложно сказать – И я… дерево. - Чего? – Серега заржал на всю поляну, еще сильнее распластавшись по расстеленной простыне, дух легкости вновь возобладал над ним, пространство вокруг беседки выглядело вечным раем, за пределами которого ничего нет – Это как? Что ты чувствуешь сейчас? - Не знаю… я просто стою… и все… тоже попробуй. Сергей поднялся, и кровообращение распределило лизергин по остальному телу, ветерок вызвал мурашки и дрожь, внутри напротив – приятный жар. Обняв друга и повиснув на нем, он смеялся что есть мочи. Антон же, глотнув воды, чувственно прослеживал, как та растекается по организму. Мысленно он уже видел себя часть огромного всемирного потока цифровой реки. - Правильно, полей дерево – буркнул Серега, затянув друга в рофельный водоворот, а затем, осознав, что все это время слушал только песни ветров и деревьев, предложил – может, добавим музыки? Дерево кивнуло, поливая себя. Колонка заголосила «Journey to the center of the mind», гитарные колеса разгонялись по пространству трипа, и дерево задвигалось им в такт. Где-то с середины трека простынь с колонкой стали центром, вокруг которого гитарная струна своей протяженностью то удлиняла, то укорачивала поводок угашенных слушателей. Когда желудок приказал жрать, они попытались спланировать поход в КФС. - Нам нужно успешно мимикрировать под нормальных людей – начал Серега, лежа на простыни – потом быстро назад и все, оно того стоит, тем более, есть под этим мы еще не пробовали. Антон пытался собрать распадающийся алгоритм действий воедино и выдал: - У нас ничего не получится, потому что память в этом трипе подобна мосту, который демонтируется в независимости от нас, мы не сможем все продумать, все равно что-нибудь забудем. - Ну и как ты это щас сформулировал тогда? - А хуй его знает – ответил он и закружился снежинкой посреди лета. Через несколько невнятных неисчислимых мгновений им все же удалось выбраться за едой. Мир снаружи леса ощущался теперь как совсем иной быстротечный полный чужих ничего не подозревающих людей, иногда оглядывающихся на них как на идиотов. Однако, как только они вернулись на место, Серега заметил, как друга покинул былой дух легкости, и заплакал. - Не грусти – успокаивал его Антон, поглаживая – В следующий раз обязательно увеличим дозу… Их счастливые рожи светили не тусклее солнца. Следующий раз пришлось отложить до осени. При этом еще и семейная жизнь усиливала предвкушение нового трипа. - Антош, можно я куплю себе вон те кроссы? – Юля указывала на красные шнурованные ботинки за 14 тысяч в Меге. - Юль, это дорого – жалобно протянул парень. - Но мы и так на мои деньги еду покупаем уже две недели! – запротестовала Юля, разводя руками – Да и ты обещал мне, что купишь в прошлом месяце… «Уже две недели прошло?» – череда вчерашних дней вырисовывалась как некстати. А фраза «Юля, через месяц поговорим о покупках покрупнее», скомпоновавшая в памяти двухчасовую словесную баталию за деньги на марку, о которой девушка по-прежнему ничего не знала и не должна была знать, сейчас всплыла своей неприметной стороной. - Я сказал, что мы ПОГОВОРИМ о покупках по-крупнее… - Нет! Ты сказал, что купишь мне обувь, которую я выберу в пределах 15 тысяч, я точно помню: мы долго спорили об этом, но, в конце концов, ты пообещал мне это! – судя по нарастающей в голосе нервозности, близится очередная нежелательная ссора. Некогда темные умилительные пуговки ее глаз, теперь, ему казалось, бросают презрительный взгляд. - Слушай… я не помню такого, честно тебе говорю – выдох донес до ее ноздрей запах сладкого тухлого персика и опьянил. - Слуфффай – спародировала она – а у тебя изо рта до сих пор воняет, сходи ты уже к зубному сто раз говорила! Ну, раз тебе жалко денег на меня, можешь не покупать, но дело даже не в этом, ты просто не держишь слово вот и все. Юля пошла в соседний бутик парфюмерии, а он стоял посреди мола и думал о том, какой же идиот пообещал ей купить такие дорогие кроссы? Это точно был я? Вот уже не первый раз он понимал результаты разговора с ней совсем не так как она, неужели ей от него только деньги нужны? Хотя такая лажа не только с ней… Серега ведь тоже иногда совсем иначе понимает его слова. Они что все идиоты?... Блин теперь буду мучиться, что не купил ей эти сраные кроссы! - Ладно, пошли покупать кроссы – взял он ее за руку и вывел надушенную назад. - Спасииииибо, люблю! – следы накрашенных губ остались у него на щеке и довольства – на ее лице, один только кошелек остался обобран до нитки, хотя до сентября все же нужная сумма была. Нефтянники, где они с Серегой сняли хату для комфортного трипа, с порога объяли Антона выбросами, от которых непринужденного посетителя отвлекали лишь бешеный трафик, свет многочисленных фар и проплывающих мимо вывесок. Окна снятой квартиры открывали им живописный вид на детский дворик, заканчивающийся бетонной стеной, сверху обнесенной колючей проволокой. - А че Глеб не захотел ехать? – удостоверился Антон, когда они подошли к входу в подъезд шестиэтажного кирпичного здания. - Да он че-то с Кариной занят чем-то – ответил Серега – Я бы и сам хотел, чтобы он с нами побыл, ни разу с ним все вместе не триповали, ну да ладно, так тоже неплохо. Облупившиеся стены и деревянные оконные рамы в подъезде навели Антона на мысли об отталкивающей старости. - А это не общага случайно? – спросил он, поднимаясь по длинной лестнице. - Вроде нет, но есть что-то такое похожее – Серега улыбнулся. Квартира состояла из одной комнаты с кроватью и компьютерным столом, кухни, на которую заходить им не хотелось, так как там было, мягко говоря, не убрано, и туалетной комнаты. - Ну как тебе? – сомнительно спросил Серега. - Ну, могло быть и хуже, хотя бы комп есть и стены не голые, хотя ощущение притона конечно тут жуткое – Антон усмехнулся – Ладно, думаю, будет интересный опыт, хочется какого-то квеста что-ли… - Как и договаривались – Серега достал марки – каждому по 250 миллиграмм на этот раз, хотя предлагаю еще перед тем как возьмет травой полернуть. - Гаш? - Ну да, мне Глеб даже бонг дал – в руке Сереги красовалась прозрачная колба среднего размера с двумя дырками снизу и сверху. - Только немного давай – предупредил Антон, вешая куртку на гвоздик возле входной двери. - Да я тоже немного буду, конечно. Просто как-то попробовал с Глебом, вообще круто вышло, поэтому и рекомендую. Я бы шнягу всякую рекомендовать не стал – марка уже лежала у Сереги под языком – Сегодня я хочу попробовать посмотреть с тобой фильм под этим, да не простой фильм, а очень даже триповый. Экранизацию альбома «The Wall» Pink Floyd. Хочу, чтобы ты проникся лучше содержанием, на каком-то новом уровне, понимаешь? - Ну, посмотрим – друг пожал плечами и, закинувшись маркой, сел на диван. Серега залил в бонг чуть-чуть воды и раскурил, затем дал другу. Сделав пару крепких затяжек, они устелили собой диван. Перед просмотром была включена музыка, среди шумов которой Антон впервые уловил, как кровь растекается под кожей лица, особенно возле губ. Проведя ладонью по лицу, он ощутил кожу столь тонкой, будто кровь текла не по подкожным канальцам, а по самому лицу. Красные тельца все скапливались и скапливались в лице не понятно от чего. Морской бриз музыки устаканил раздрай внутри. И встав с кровати, он почувствовал, как спинной мозг принял на себя резкий удар непонятно откуда. Мозг же головной был разжижен до состояния эфира. - На этот раз что-то быстро взяло – сказал он вяло. - Ого, меня шатает пока – Сергей встал раньше и уже бороздил комнату от стены до стены, пытаясь влиться в ритм музыки, тянущей к полу. Он хотел установить контакт с Антоном как в лесу для общего трипа, но друг выглядел каким-то отстраненным. - Ты как? – присел он рядом с Антоном на кровать, но тот смотрел сквозь него, иногда случайно скользя взглядом по контурам близко сидящего тела – Ладно, давай смотреть фильм. Серега выключил тусклый свет, и экран монитора открывал громкое вступление. «Антоха вроде успокоился» – подсказывали ему глаза. - Выключи! Песня очень грустная… – пролепетал Антон уже на втором треке. - Отлично! Значит, ты чувствуешь! – Серега обхватил рукой шею друга и прислонился головой к голове. Усталый с работы Антон засыпал в его объятиях, темная обстановка лишь способствовала этому. Хорошо, что завтра не надо никуда рано вставать, можно сладко поспать утром, вот уже мама что-то ласково шепчет на ушко, ее нежные руки дают понять, что ужасный и муторный сон, который все это время принимался за взрослую семейную жизнь, наконец, кончился, его можно забыть, и на самом деле вырасту я еще не скоро. Открывшись, глаза узрели разбушевавшегося отца, он пьяный что-ли? Как же так получилось, что он вышел из под контроля? - Антох, все в порядке? – спросил отец, всматриваясь в него. Антон вяло поднялся и пошел в сторону ванной умыться, но перед дверью из комнаты оглянулся и удивился: А почему со мной должно быть не все в порядке? - Не знаю, видок у тебя странный. Ну ладно, чувствуй себя как дома. - Мы и есть дома – усмехнулся Антон – и всегда будем здесь! - Ну не знаю, я бы не очень хотел здесь оставаться – отец выразил сомнение, сев на диван – Видишь ли, сынок, оставаться в апполоническом сне слишком долго может быть опасно. - С чего ты взял, что мы во сне? – удивился Антон – ты, что не узнаешь наш дом? Меня еще не узнаешь, может? Это ты странный скорее… - Понимаю, мне тоже приятно пребывать в таком состоянии… - В каком таком-то? – Антона злила ухмылка отца. - В полном неведении прошлого и будущего, замкнутым лишь в оковах собственной индивидуальности, но рано-то или поздно придется высвободить энергию наружу. - Здесь душновато, не находишь? – Заметил Антон. - Это из-за контакта, которого у нас с тобой нет – Отец звал к себе на диван движением руки. - Конечно, нет! Ты забыл уже что-ли!? Что ты натворил пьяный! – В памяти у Антона пронеслось все детство. - Что ты несешь? Когда это я тебе что-то плохое сделал? – говорил отец, распластавшись по дивану. - Это ты что несешь?! Ты хоть как меня зовут-то помнишь?! – почти задыхаясь парень произнес все это. - А ты сам-то помнишь? – Странная улыбка озарилась на лице мужика. - Думаешь, я совсем? – он покрутил у виска и, подумав об этом, не смог вспомнить. В области имени зияла пустота, и казалось было что-то еще очень важное, что нужно вспомнить, но что именно – вспомнить не удавалось. - Да и ладно, забей, Антох, просто отдайся полностью этому трипу! – голос отца как-то странно исказился, будто он говорил это засыпая – Прочувствуй все это и слейся в едином потоке с жизнью! - Неееет! – Закричал Антон, шагая по комнате и пытаясь почувствовать свое немеющее тело – Так… Проскурякова Юлия Юрьевна, Проскурякова Юлия Юрьевна, Проскурякова Юлия Юрьевна… Имя это ускользало от него, обрушивая за собой своды оставшейся памяти, но он продолжал произносить слова, которые еще хоть как-то поддерживали жизнь его разрозненной памяти, слова будто произносил кто-то другой и напоминал ему о том, что эти слова и обозначали. Он произносил их громче и громче в надежде быть услышанным. Пронзительный крик – единственное, что сейчас заставляло воспринимать мир живым, а, следовательно, и себя. - Мама, я умираю? – спрашивал Антон, пытаясь выплакать хоть одну слезу – я же так… себя забуду… -Да никого здесь нет – шептал Папа, крепко обняв сына – ты только тихо себя веди, пожалуйста, или нас выгонят! Его объятия мешали расширить память, тяжелым грузом они обрушивались на Антона, удерживая здесь, и давно дом наш стал похож на какой-то притон? Парень снова закричал, забегал по комнате, и Папа повалил его на кровать. Он закрыл глаза и увидел сон, в котором им управляет какой-то человек. И человек этот был неведомо высоко отсюда, но от него зависело нынешнее состояние, как и от Антона сейчас зависит состояние предыдущего существа там – в предыдущем сне, но там было еще хуже, было еще меньше… воспоминаний о… Неужто он угасает вслед за памятью? Это конец? - Антон, ты живой там? – навязчиво заботливый голос по-прежнему мешал выбраться. Наверное, это и есть жизнь – попытка выбраться из комнаты. - You better run!! – раздалось откуда-то. В дверь начали ломиться. - Не вздумай открывать! – шыкнул Отец, преграждая собой путь к двери. - Мне нужно выйти, я хочу погулять, пусти меня! – Антон прорывался к выходу, но вырвавшись из родительских объятий, упал и разбил себе лицо о дверной косяк. - Вы че, тут творите вообще? – не мог разобраться зашедший в квартиру Глеб. Ветерок, занесенный открытой дверью, дал понять о мире за пределами комнаты. - Я не знал, что с ним делать – угашено объяснял Серега – Думал, нас спалят тут с ним… - Здесь духота такая, сам щас сдохну – Глеб отворил форточку – Его на улицу надо вывести и без тебя, а то он вон шарахается весь… - Только приходите быстрее! – сказал вдогонку Сергей и стал ходить по комнате, дабы развеяться. Что я наделал, не выходило у него из головы, надо было сразу окно открыть! Это все из-за меня! Хоть бы с ним все было в порядке! Господи, они его ботинки забыли! Хотя погоди… Если бы он ушел, ботинки бы с собой взял, значит… его все-таки увезли в дурку! Почему я этого не помню?! Боже, что я наделал? Или мне это кажется… Да это все наркотик, это все он. «Стань творящим! Перестань внимать ложным ценностям!» – голос окружал его повсюду. Идеи, которые довели до бэдтрипа, были ему отвратительны, он пытался вырвать из своей души пристывшие усы, по ушам долбили орущие немецкие голоса, будто из школьного фильма «Обыкновенный фашизм». Однако наворачивание кругов не принесло успокоения, а лишь спутало чувства и мысли, словно шнурки на ботинках ребенка, поэтому он решил сконцентрироваться на окружающей действительности. Уши его отчетливейшим образом слышали каждый звук с улицы, доносимый из форточки: гул людей, вой сирен, движение автомобилей. Стало холодно. Дух легкости не хотел улетучиваться и отрывал от земли все настойчивее. Постепенно он перестал верить своим глазам, слишком уж близко шум ночной улицы, а не выпал ли я в окно?! Пол вообще не ощущается! Сейчас пойди уже лечу вниз и вот-вот расшибусь в лепешку, просто еще этого не знаю, глаза просто придумали удобную картинку безопасного помещения, все стены эти условны… Дорога, которой все это время вела его идея, была подвергнута сомнению, сам факт ее существования стал сомнителен, так как конечная цель и без того туманная сейчас растворяется в условности окружающих вещей, в косности и пассивности мира. Музыка, так умело управляющая им весь трип, была выключена практически щелчком пальца, ее магия испарилась, оставив его наедине с хаотическими звуками бессловесной материи разной формы и свойства, но одинаково бесчувственной и безыдейной. В данный момент он нащупал себя таким же куском материи. Бог, казавшийся мертвым до этого, вообще не существовал – так говорили ощущения, в которых был дан мир. Более того – так говорила материя вне ощущений, молчанием своим она выказывала гораздо больше, нежели все голоса мира эрудированные и не очень, агрессивные или спокойные, навязчивые или осуждающие. Какой бы то ни было целостный нарратив окончательно распался в мозгах Сергея. - Нужно уснуть! – озвучил он мысль – завтра проснусь и как не бывало этого всего, ведь это всего лишь трип мне внушает все это. Так оно быстрее выветриться… Упал на кровать, разбив об нее шаткую треснувшую философскую оптику, и закрыл глаза, растворившись в звуках без задних мыслей. Затем дверь отворилась снова и впустила Глеба с Антоном, аккуратно пробирающимся по комнате. Включенный свет ударил в глаза сквозь закрытые веки. Серега увидел два тела, в которых не сразу узнал друзей. Они о чем-то переговаривались. - Так ему вроде лучше, после бэда очень быстро он отошел че-то – Глеб обращался к Сереге – а теперь с тобой надо бы прогуляться и тоже отдельно. Пошли. Он взял Серегу под руку, помог обуться и, спускаясь по бесконечно долгой лестнице, вывел из подъезда. Он выглядел человеком из иного мира, так как трип начался без него, человеком, которого никогда здесь не было. На улице шуршание листвы, разносимой ветром, обеспокоило Серегу. - Пойдем я сиги куплю, а ты развеешься пока – Глеб закуривал последнюю и куда-то уходил и уходил. Серега не поспевал за ним. Вся эта ситуация с сигами почему-то напомнила ему детство. Проносящиеся мимо по дороге машины, бьющие в глаза ночные фонари и вывески, далекие крики каких-то людей – все это было в новинку. - Глеб, иди помедленнее хоть чуть-чуть! – догонял уже возле киоска он друга. Доносящиеся издали собачий лай и визг детей тоже напомнили ему о детстве. Сколько сейчас времени – неясно. Глеб вышел из киоска, засовывая пачку в карман. - Ну, че, ты как? – Глеб пускал дым изо рта. Отсвет разноцветных вывесок делал его лицо динамическим, развивающимся во времени. - А ты не боишься потеряться здесь? – спросил Серега, согреваясь трением рук. - Где? – Глеб оглянулся, пытаясь понять, куда втупляет друг. - Ну, в этом мире… все куда-то летит, даже идеи мои утекли от меня. Черепушка пуста, понимаешь? – Сергей пытался говорить тихо, так как настроить собственную громкость стыло проблематично в шумном мире. - Так, ладно назад будем потихоньку двигаться – Глеб толкнул Серегу вперед со спины – Ты главное двигайся и выветрится быстрее. - Так вот оно, почему все бежит! – осенило Серегу – Неважно куда, важно само движение, точнее даже… изменение! - Хорошо, что ты мне умудрился позвонить как-то в таком состоянии – радовался Глеб, приближаясь к дому – А то я не знаю, что бы было с вами… - Да… Я тоже думал, что мы не выберемся оттуда, в какой-то момент я даже подумал что всегда и жил там таким вот образом! – Энергия постепенно расточалась в Сергее, был близок час, когда реально захочется спать. В квартире Антон извинился за свое поведение перед обоими. - Да это ты прости! – обнял его Сергей, ощущая подступающий к горлу ком – думал, ты сойдешь с ума… по-настоящему! В сознании еще проносились метания страдающего от безумия друга, лоб сморщился при попытке забыть все это. - В общем, думаю, хватит с нас этого… – закончил Антон. - Отдыха! – добавил Серега. - Точно! *** С пеленок Маргарита окружалась куполом искусства подобно герою декадентского романа, но более всего эстетических диоптрии требовало в ее глазах искусство, творимое природой: Все началось банально с божьей коровки, привлекающей пытливо-любознательный взгляд ребенка, тоже своего рода личинки, а когда Рита узнала о существовании коровок оранжевого и желтого цвета, и вовсе ее захватило воображение и интерес какие причудливые узоры еще может нарисовать природа на своих творениях. Забегая вперед, можно сказать, что Рита является человеком культуры, рецепт приготовления которого крайне прост, если вы всемогущая Шопенгауэравская воля, о которой девчонка узнает уже на филфаке. Итак: 1) Бабочка-сова состроила ей криповую гримасу в 12 лет прямо с экрана телевизора, и она узрела в насекомых людей человечнее самих людей. 2) Поблескивающая поверхность жука Пикассо познакомила чуть позднее с картинами данного художника, где ее взор приковали очертания человеческих лиц, замкнутых в грубой и неказистой геометрически идеальной форме. Она определилась, в какую сторону идти точно не стоит. Форма отталкивала, но притягивали краски, применить бы их для преображения, а не уродования мира! 3) Орхидейный богомол подсказал, что нужно дополнять собой красоту мира, а не просто одеваться, чтобы было не холодно. Вычурность наподобие бабочки Монарх ей не подходила из-за очевидной распространенности. Окутываться бисквитным рулетом умеет каждая, нужно уметь видеть прекрасное в самых укромных местах… 4) Затем она научилась смотреть на мире через призму крыльев Стеклянной бабочки: Казалось бы, все тоже самое, однако под обрамлением ее шелковистых контуров мир уже не выглядит таким серым и унылым. Но понять для себя, что же такое посредственность, ей было еще сложно. 5) Какую-либо определенность внесла голубокрылая Парусник Улисс, сочетанием голубого и черного наталкивающая на мысль о творчестве: Нужно экспериментировать, сочетать на первый взгляд несочетаемое и лишь тогда мир обогатится неведомой доселе красотой, ведь гусеница этой бабочки тоже невзрачная сама по себе, но раскрывшись в сие совершенство, уже производит совсем иное впечатление на опытный глаз эстета. Нужно действовать, нужно творить! Улисс привел Риту в мир мифа, где она и осознала свое стремление к знаниям, единственно способным дать ей материал для творчества. Знания же в таком объеме ей предоставил филологический факультет. Оглядываясь на все эти детали, Маргарита открыла для себя возможность творить миф, черпая вдохновение прямо из колодца собственной жизни. Это уже был ее личный миф, являвшийся частью мифа мирового, что до нее дошло после курса античной литературы. Пребывая в душных краях древнерусской литературы с ее аскезой и дидактичностью, человекиня культуры выработала в себе правило: Нет ни нравственных, ни безнравственных книг. Есть книги, хорошо написанные, и есть книги, плохо написанные. Только на третьем курсе она узнала, что эстетствующий британец опередил ее в этой мысли на 130 лет, но в данном случае это даже хорошо, так как свидетельствует о правильно взятом направлении. Тем более, что мистер Уайльд познакомил ее с прекрасным в самой неожиданной области человеческого бытия (или небытия) – в смерти. Но перед этим цвета Парусника Улисса, наконец, приобрели свое истинное значение на парах по романтизму и модернизму: Голубая роза, искомая Генрихом Фон Офтердигеном, символизировала поэзию, темный цвет же отражал упадок, воспеваемый декадентами. К русской классике у нее было скептическое отношение из-за всё того же дидактизма и религиозности, требующей от личности подчинения. Между подчинением абстрактному идеалу и свободным творчеством, призванным воплотить в жизнь вполне конкретный и радующий через глаза душу идеал она выбрала второй вариант. Посредственность для нее, таким образом, стала означать максимальную невыразительность. Позднее пан Кундера ей подскажет более емкое слово – китч. Однако заданный Поднебесной рассказ Чехова «Черный монах» пришелся ей по вкусу, заставил усомниться в невыразительности всей русской классики. Магистр сразу же привлек внимание своим высоким званием, и она не прогадала – герой действительно скрывал в себе больший потенциал для раскрытия своей связи с культурой. Точно пчела в поисках пыльцы она перелистывала страницы и, находя метафору, зарывалась в нее, но чеховские метафоры давали не так много эстетического нектара, выкрутить бы их до максимума, а герою не хватает резвой эрудиции, четко выделявшей бы его из статистов. На семинаре Рита поделилась накопленными соображениями о происходящих метаморфозах героя: - Если обратить внимание на сцену перед появлением монаха, где играла серенада Брага, становится ясно, что легенда, либо смешалась с сюжетом песни, либо из нее вышла, но в любом случае Чехов показывает, как романтическое двоемирие проявляется в обыденной жизни. На это также указывает и дальнейшие появления монаха после исполнения музыки. - Хорошо, Рита – подхватила Поднебесная, охватывая взором аудиторию – но как тогда объяснить намеки на сумасшествие героя? - Так это же романтическая ирония, которую использовал еще Гофман в своих сказках, подтрунивая над капельмейстером Клейстом – парировала Рита – да и сам монах сказал ему, что воображение это часть природы, а это тоже напоминает концепцию романтиков. Краем глаза она видела, как Сергей вот уже с минуту сидел с вытянутой рукой. Этот выскочка уже четвертый год что-то бормочет как диванный философ, не до конца разбираясь в вопросе, буквально берет из головы рандомные фразы и выливает их наши головы. - Не уверен… – добрался он в итоге до возможности заработать баллы – Зная поэтику Чехова, его интерес к шизам из палаты, я думаю, что герой действительно сошел с ума, безумие, конечно – один из важных мотивов романтизма, но здесь скорее автор иронизирует над высокомерием героя, над его оторванностью от мира… - Ницше тоже был безумен – перебила Рита – но это не мешало ему создавать гениальные тексты, в общем, сумасшествие не противоречит гениальности Коврина… По спине Сергея прошла дрожь, преодолев которую он выпрямил осанку и приготовился защищаться. В коробке из четырех стен, где он сидел, не зная зачем, его окружали тела, довлеющие каким-либо отношением к нему. Все эти предметы определенно чего-то ожидают. - Сергей, аргументы? – верховный арбитр в лице Поднебесной пытался продлить проблемную ситуацию. - Нуууу… Реплику о воображении, которое часть природы, говорил ему образ монаха, являющегося частью воображения… Так что не уверен… Мне вообще кажется, что монах возник в голове Коврина как результат его одиночества, недостатка значимости среди близких… он попытался через великую идею выстроить коммуникацию с людьми, но его не послушали, от чего и возомнил себя непонятым гением, что собственно и циркулировало в его мозгу, время от времени выражаясь в словах монаха, который был его вторым «Я» или вроде того… когда же он довел близкого человека до трагедии, уже смирился, так как не всегда сломанное можно починить… – Сергей опустил голову, мямля последние слова уже себе под нос, и пытался унять еле заметную, но беспокоящую его дрожь в руках. - А по-моему – Рита закинула ногу на ногу – Сам факт, что после семейной жизни видения снова его начали посещать и говорит об индивидуальной природе гениальности, что Чехов и выразил в сюжете. - Я вас услышала, еще реплики? – Поднебесная сверялась с часами. Руку подняла Лена. - Д-д-думаю, что автор хотел создать рассказ, где каждый сам для себя решит смысл его финала – отвечала она – По всему т-тексту расставлены самые разные ключи для разных «отгадок» так сказать, а единственно верного ответа Чехов, все же не подразумевал. Так было и в «Смерти чиновника» например, Червяков настолько абсурдно умер, что не ясно комедия это или нечто трагическое… Слушая ее голос, Сергей улавливал в нем наглецу и представлял, как душит ее в переулке, где она обычно курит: Ну что, сука? Боялась во мне мужика, сейчас ты его увидишь! - Лена, молодец, больше отвечай на парах – похвалила преподавательница, закругляя пару – не хватает тебя. Если подвести итоги то Рита права в одном точно – Чехов очень тонко передал взаимоотношения гения и обычных людей, история приводит множество примеров в пользу этого. Прозвенел звонок последней пары, а развилка, расставленная Чехонте, в мыслях Сергея путалась вместе с накопленным еще не отрефлексированным багажом. Великие, культурой коих делились в этих стенах, похоже, и сами не всегда понимали что делают, то есть фраза Христа распространялась и на них. Тот же Чехов, вероятно, не мог определиться, о чем хочет написать, как относиться к романтикам, вот и выдал открытый финал, как вообще по всем этим сюжетам можно делать какие-то выводы о жизни, если даже сама жизнь далеко не всегда поддается пониманию в чистом виде? Все эти проблемы давили на Сергея необязательностью своего разрешения. Лена, промелькнувшая мимо, выглядела такой чужой, нечеловечески чужой, хоть иногда и казалось, будто она ждет подкатываний. Но эта мысль была для него бредом. На выходе из универа его встретил шум улиц, развеявший все соображения о божественном языке, на котором гении могли бы говорить с Богом. В этом хаосе не всегда человеческий-то язык улавливаешь… Но резко зазвонивший телефон, он все же уловил. - Ало? – взял он трубку. - Сережа? Это Светлана Николаевна из 26 школы беспокоит! Ты мне умудряешься проблем оставить даже на месяцы вперед после своего ухода! - Что случилось? – удивился он. - Наговорил всякой чуши на уроке по Гамлету, теперь Егор окончательно отбился от рук! Он мне все про супермена втирает, мол Сергей Олегович сказал… - Я вас понял! – сильный ветер помог этой новости ввести его в оцепенение на пару секунд – Слушайте, я прошу прощение, давайте я с ним поговорю! - Вот и звоню! Ты заварил кашу, ты и хлебай, двумя руками черпай это говно теперь, понял?! – прокуренные голосовые связки вот-вот порвутся. Выслушав наставления про жизнь в канаве, Сергей спросил адрес Егора и на следующий день отправился к его подъезду. Набрав 48 квартиру, он прождал минуту. - Да – сквозь помехи ломанный голос ответил. - Егор? - Да. - Это твой учитель Сергей Олегович тебя беспокоит, если помнишь, надо поговорить прямо сейчас и желательно на улице. Не хочу с родителями твоими дело иметь! – кричал в рубку Сергей. - Понял, ща спущусь! – домофон прокрехтел и сбросил вызов. Побритый под ноль парень вышел из подъезда и, увидев Сергея, заулыбался. - А вы здесь по какому делу? – спросил подросток. - Ты че, дебил, училке своей наговорил там про меня?! – замахнулся Сергей на парня. - Просто сказал – тот отшатнулся – что вы самый лучший учитель! А потом как вы и учили: полагаться только на себя, никаких правил и вот это вот все… Я ж не хочу, чтоб мной управляли, я че овца безвольная? Вы правы как по мне… Он послушно воспроизводил все, что говорил ему на уроке Сергей вплоть до мельчайших деталей, даже запомнил свою роль в пьесе. - А коли не овца безвольна, хул… – Сергей выдохнул и, взяв себя в руки, продолжил – Че ж ты тогда за мной повторяешь, как ребенок? Егор почесал репу и ничего не ответил. - Воот! Ничего ты и не понял! Да и я тоже – они присели на лавку. - А вы-то как? – удивился парень – вы же учитель… - Я только учусь им быть… У меня не выходит но я учусь, потому что мне интересно, смекаешь? - Ага… А я не знаю, что мне интересно – с грустью произнес подросток – все какое-то не интересное вокруг, ничего не охота делать… Из иронической улыбки Сергей прочитал то чудовищное несоответствие между представлениями этого парня о жизни и тем, что эта жизнь в себе еще скрывает порой столь коварно… Затем улыбка сменилась на выражение ожидания чего-то, скорее всего, какого-то наставления. Но Сергей еще не умел формулировать из частиц разрозненной информации выводы, пригодные для наставлений, для этого нужны были определенные взгляды, а взгляд у него был один: Зависит ли в этом мире что-нибудь от меня? «Порой ты, не знающий этого всего, выглядишь более понимающим жизнь, чем я, переваривающий в себе тонны какой-то информации… Я лишь флешка, хранящая в себе все это непонятно для кого и зачем, как и все мы, филологи» – хотел сказать он парню. - Начинай с игр, там видно станет – подсказал Сергей, закурив воображаемую сигарету – Главное хотя бы на трояки учись, или будешь на шее всю жизнь у мамы сидеть, ты же любишь маму? Егор неловко кивнул. - Ну вот и ради нее-то хоть постарайся на троечку-то. - Это я могу – довольно сказал парень, ежась от холода – ладно мне пора, там катка с пацанами. - Не стесняйся к ним обращаться за такими вот советами, особенно к отличникам! Понял? - Да понял – он потянулся, отворяя подъезд. - Да и еще… Ты другим людям вред не причиняй, тебе же самому неприятно бы было если… - Да я помню, вы говорили на уроке по Чехову! До свидания! – Егор помахал. - Ахуеть! – вылетело у Сергея. - Ась? - Иди быстрее говорю! По пути домой Сергей думал: «Щас бы самому покатать во что-нибудь» Но в целом игры его уже не интересовали, лишь иногда он уделял им время в дружеской компании. Сейчас его больше интересовала игра, затеянная его организмом: Однажды пустившее корни чувство при столкновении с Леной уже развило свою корневую систему и потихоньку дергало за ниточки. День ото дня Сергей ходил по комнате и, вспоминая ее, плевался ядом, жалел, что нельзя вернуть потраченное на девицу время, что она вообще что-то про него знает, да еще и, скорее всего, обсуждает его с подружками за спиной. Попытки вырвать ризому оказались сродни ампутации конечности, на самом деле корни эти только подпитывались его ненавистью, затем направляя мысль в сторону светлых моментов злополучных отношений с Леной. Ее звонкий детский смех задабривал его и даже подводил к выводу, что не так уж все и плохо было, но стоило ему увидеть на учебе, как Лена продолжает жить своей распиздяйской жизнью и злоба накатывала вновь, предавая мыслям налет гениальности… Но Лена не торопилась покидать его сновидения вот уже неделю. Один раз он даже в горячке чуть не написал ей, сердце выстукивало «Путь в Вальгаллу», на лбу выступали капельки холодного пота, сообщение было уже набрано, предлог продуман до мелочей, но дрожащий палец резко свернул, Сергей заставил руку отпустить мобильник. - Ничего через пару месяцев это пройдет – твердил он себе один в окружении книг – Просто привычка… Хотя может она и сама уже забыла обо этом всем, а я как дебил накручиваю себя? Не похоже чтобы она вообще обращала на меня какое-либо внимание… - Неужели этот обиженка еще злится за ту ссору? – думала иногда Лена, закуривая на перемене после увиденного – Можно подумать, случилось что-то особенное… Даже взгляда в мою сторону не кинет… Думает наверное «Да и пошла она нахуй». - Да и пошла она нахуй – помогая Сергею отвыкнуть, в нем вспыхивали последние искры – Мне ничего не принесет хорошего бомбление на нее… Просто нужно привыкнуть, что люди разные бывают, Сережа, разные!! - Насколько же надо быть тупым, чтобы не понимать: люди разные бывают – Лена не понимала Сережиного молчания – Другой бы уже плюнул и дальше бы общался… Хотя че с детьми разговаривать-то? Пускай книжки читает дальше свои…