Часть 39

POV Драко

      — Грейнджер, я знаю, что ты уже не спишь, — прошептал Драко, прикоснувшись к её волосам. Кончики пальцев скользнули по прядям, разметавшимся по подушке, словно шёлковые нити, впитавшие закатный свет.       Она вздрогнула, но не открыла глаз. Её дыхание сбилось, а ресницы предательски затрепетали.       — Этого не должно было произойти, — её голос был глухим, полным смешанных чувств, эхом его собственных мыслей. Слова прозвучали как приговор, который она выносила самой себе.       — Но всё произошло, и я повторюсь — я нисколько не жалею об этом, — Драко чуть повернулся, чтобы видеть её профиль: точеную линию скул, припухшие от поцелуев губы, тревожную складку между бровей.       Гермиона медленно открыла глаза, и в их медово-карей глубине плескалась целая буря — страх, зарождающаяся нежность, растерянность и острое, обжигающее чувство вины перед самой собой.       — Мне нужно на работу, — произнесла она бесцветно, попытка сбежать в привычную рутину.       — У тебя сегодня выходной, — заметил он, еле сдерживая улыбку — ту самую, редкую, почти забытую, что так редко трогала уголки его губ в последнее время.       Её глаза сузились, в них мелькнул острый огонёк подозрения.       — Откуда ты знаешь?       — Интересовался у твоей секретарши, — признался Драко, жадно вглядываясь в её лицо, ловя каждое мимолётное изменение эмоций.       — Ты за мной следишь? — в её голосе появилась жёсткость, сталь, закалённая войной и потерями, но он видел, как её губы подрагивают, выдавая совсем иные чувства.       — Присматриваю, — поправил он, не отводя взгляда.        Серые глаза смотрели с той твёрдой, неколебимой уверенностью, которую она так редко встречала в мужчинах.       — Не нужно, — это прозвучало как вопрос, а не как утверждение. Как протянутая рука, которую страшно принять.       — Что именно? Заботиться о тебе? Ну, извини, Грейнджер, но я не могу это контролировать, — он придвинулся ближе, сокращая то ничтожное расстояние, что ещё оставалось между ними, чувствуя жар её кожи, аромат лаванды и чего-то мускусного, сугубо её.       Она отвернулась, избегая его пронзительного взгляда, и вдруг, едва слышно, произнесла — слова упали в тишину, как камни в тёмную воду:       — Почему ты не вернулся тогда, Драко? Я ждала тебя. — Фраза повисла в воздухе, наполненная давней болью, горечью разочарования и той детской, отчаянной надеждой, которую она так долго душила в себе.       Драко замер. Этот вопрос преследовал его годами, был невысказанным упрёком в каждой её фразе, в каждом случайном, обжигающем взгляде на совместных заседаниях Министерства.       — У меня были условия Кингсли, Гермиона. Негласные, но очень жёсткие. — Он сглотнул вязкую слюну, подбирая слова, которые должны были родиться ещё семь лет назад. — Ещё мой послужной список: я был и Пожирателем смерти, пытался убить Дамблдора, и у меня нихрена не вышло… Да, я даже был наместником в Германии. И тебе… тебе бы грозила постоянная опасность, травля журналистов, перешёптывания за спиной, осуждение коллег. Я не мог этого допустить. — Его голос сорвался до хриплого шёпота. — Твоя жизнь, твоя репутация… они были дороже моей возможности быть счастливым.       Она ничего не ответила, лишь её плечи чуть поникли, будто с них сняли невидимый, но неподъёмный груз. Через мгновение, чуть тише, чем раньше, она произнесла:              — Эссенция помогла?       Драко глубоко вздохнул, воздух вышел рваным, болезненным толчком.       — Вроде да. Но Снейп говорит, что вряд ли это надолго. — Он поморщился, вспоминая бесстрастное лицо зельевара. — Пока ей хорошо живётся во Франции, в тишине, подальше от репортёров. Об остальном я стараюсь не думать. Твой Орден… что-то понял насчёт Эссенции?       — Думаю, да. — Гермиона повернулась к нему, её глаза стали серьёзными, почти колючими. — Но лично мне никто ничего не говорил. Они держат это в секрете. Даже от меня.       — Ясно, — протянул он мрачно. — Останься, пожалуйста, не уходи, — попросил Драко, когда она попыталась встать, чувствуя, как невыносимо, до физической боли в груди, терять это хрупкое, едва зародившееся тепло.       Она колебалась, замерла на краю постели, словно птица, готовая сорваться в полёт. А затем снова легла, чуть ближе к нему, позволяя его руке обвить её талию.       — Ладно. Только ненадолго.       — Грейнджер, — позвал он её, и её имя сладко застряло на языке, как растаявшая карамель.       — М? — она подняла на него вопросительный взгляд, в котором отражалось пламя свечи.       — Пойдём сегодня ужинать в ресторан?       Она улыбнулась — улыбка медленно, как весенний цветок, распустилась на её лице, и это была самая прекрасная вещь, которую он видел за долгие, серые, бесконечные месяцы одиночества.       — Это свидание?       — Да, если ты не против. — Драко протянул руку и нежно коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле, чувствуя, какая у неё горячая и нежная кожа.       — Вряд ли я могу быть против, — её глаза искрились, и в них плясали золотые искры смеха, такие редкие и драгоценные.       — Я думал, ты меня ненавидишь. После всего, что было… — признался он, и это было честно, обнажённо, почти исповедально.       — Я дорожу тобой, Драко, — прошептала она, и в её голосе не было ни капли лжи, ни тени притворства. — Хоть до сих пор злюсь, признаюсь. Но я даю шанс тем, кто этого желает, кто действительно пытается исправиться. И я знаю, как тебе тяжело, как ты винишь себя. — Её пальцы легли на его грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Ты не виноват в его смерти, Драко. Не вини в этом себя.       Она обняла его крепче, прижимаясь всем телом, делясь своим теплом, своей верой, своей необъяснимой, упрямой готовностью прощать.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, — выдохнул он, притягивая её к себе, чувствуя, как её тепло проникает сквозь ледяную броню, которую он строил годами, слой за слоем, заклинание за заклинанием.       — Ты меня тоже, — улыбнулась она, утыкаясь лицом в его шею, и от её дыхания по коже побежали мурашки.

***

      Рассвет пришёл незаметно — серой, размытой полосой за шторами. Драко не сомкнул глаз ни на минуту. Он лежал, впитывая каждое её дыхание, каждое движение во сне, боясь, что если уснёт, то проснётся один. Но Гермиона не исчезла. Она спала, прижимаясь к его плечу, и это было почти невыносимо — быть таким полным, таким живым после стольких лет пустоты.       Когда первые лучи солнца коснулись её лица, она поморщилась, как кошка, и медленно открыла глаза.       — Ты не спал? — хрипло спросила она.       — Не мог. Боялся, что это сон.       Гермиона приподнялась на локте, и рыжие волосы рассыпались по плечам — спутанные, дикие, такие прекрасные, что у Драко перехватило дыхание.       — Это не сон, — тихо сказала она. — Хотя очень на него похоже.       Он протянул руку и заправил прядь ей за ухо — жест настолько интимный, настолько обыденный, что у неё расширились глаза.       — Я подумал насчёт ресторана. Знаю одно место... тихое, без папарацци. Владелец — мой должник.       — Конечно, Малфой, у тебя везде должники, — усмехнулась она, но в глазах уже плясали искры.       — В семь? — спросил он, боясь услышать отказ.       — В семь, — кивнула она. — Но только если ты не будешь заказывать самое дорогое шампанское и вести себя как напыщенный павлин.       — А если я хочу произвести на тебя впечатление?       — Ты уже произвёл, — она чмокнула его в уголок губ и выскользнула из постели, накинув его рубашку. — До вечера, Драко.       Он остался лежать, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри, где годами был только холодный пепел, прорастает что-то зелёное, живое, отчаянно смелое.

***

      Ресторан назывался «Лунный свет» — маленький, уютный зал на втором этаже старого здания в Косом переулке. Драко продумал всё: столик у окна с видом на крыши, живые розы в хрустальной вазе, свечи, что парили под потолком, и маггловский джаз, льющийся из невидимых колонок. Он пришёл за десять минут до назначенного времени — слишком рано, слишком нервно, слишком... похоже на мальчишку перед первым свиданием.       Она появилась ровно в семь.       И мир остановился.       На Гермионе было платье цвета глубокого изумруда — шелк струился по фигуре, открывая плечи и ключицы, на которых серебрилась тонкая цепочка. Волосы, обычно собранные в тугой узел, свободно падали на спину крупными локонами. Она была прекрасна — не той холодной красотой чистокровных невест, к которой он привык, а живой, настоящей, чуть нервной от его пристального взгляда.       — Грейнджер... — выдохнул он, поднимаясь. — Ты...       — Не говори ничего, — она быстро села напротив, пряча глаза. — Я и так жалею, что не надела мантию.       — Не смей жалеть. — Он накрыл её руку своей, чувствуя, как дрожат её пальцы. — Ты самая красивая женщина в этом зале.       — Здесь всего четыре столика, Малфой.       — И ты всё равно самая красивая.       Она закатила глаза, но не убрала руку.       Ужин прошёл в каком-то полумраке, полном неловких пауз и случайных прикосновений. Они говорили о пустяках — о погоде, о новой партии зелий от головной боли, о том, как Кингсли снова заставил всех подписывать документы перьями с обязательной проверкой на проклятия. И только когда официант убрал тарелки и принёс десерт — шоколадный фондан, её любимый, — Драко набрался смелости.       — Гермиона, — позвал он по имени, впервые за весь вечер. Она подняла глаза. — Я хочу кое-что тебе сказать.       — Звучит зловеще, — попыталась пошутить она, но в голосе дрожала неуверенность.       — Нет. Наоборот. — Он глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я знаю, что натворил в прошлом. Знаю, что не имею права просить... но я прошу. Давай начнём всё заново.       — В каком смысле? — Её глаза стали серьёзными, в них читалась осторожность.       — С чистого листа. Без прошлого. Без Малфоя-Пожирателя и Грейнджер-Героини. Просто Драко и просто Гермиона. — Он сжал её пальцы. — Я хочу узнать тебя заново . Хочу видеть как ты улыбаешься и жадный день . Хочу видеть перед собой каждый ту , что кладёт три куска сахара в чай, хотя стесняется этого.Хочу…       — Хватит, — перебила она, и по её щеке скатилась слеза. — Ты... ты запомнил про сахар?       — Я запомнил всё, Грейнджер. Каждую мелочь. — Он протянул руку и вытер слезу большим пальцем. — Так что скажешь? Начнём сначала?       Она молчала целую вечность. А потом кивнула — один короткий, почти незаметный кивок, от которого у Драко внутри разорвалась бомба счастья.       — Хорошо, — прошептала она. — Но предупреждаю: я сложный человек.       — А я терпеливый.       — Это ты про себя, Малфой? — фыркнула она, вытирая глаза салфеткой.       — Учусь.       В этот момент музыка сменилась — медленная, тягучая мелодия, от которой хотелось закрыть глаза и качаться в такт. Драко встал, обошёл столик и протянул ей руку.       — Можно пригласить вас на танец?       Гермиона удивлённо моргнула.       — Здесь? Но мы же...       — Никто не смотрит. — Он кивнул в сторону пустого зала — остальные гости уже ушли. — Всего один танец. Чтобы закрепить договор.       — Ты невыносим, — сказала она, но ладонь вложила в его.       Он повёл её к небольшой площадке у окна, где лунный свет смешивался с золотом свечей. Осторожно, как самую хрупкую вещь на свете, обнял за талию. Вторая рука переплелась с её пальцами. Гермиона положила свободную ладонь ему на плечо, и они начали медленно кружиться.       Она была такой близкой — пахло ванилью, весной и чем-то пряным, что сводило с ума. Драко вёл неуверенно, боясь наступить ей на ноги, но Гермиона лишь тихо рассмеялась.       — Расслабься, Малфой. Ты танцуешь как палка.       — Я не танцевал с девушкой с выпускного бала, — признался он, чувствуя, как краснеет.       — А я не танцевала вообще никогда, — ответила она. — На балу я была с Виктором, но мы больше стояли на месте.       — Крам? — Драко скривился. — Могла бы и не напоминать.       — Ревнуешь?       — Умираю от ревности, — прошептал он, прижимая её чуть крепче, так, что между ними не осталось воздуха. — Но сейчас... сейчас я самый счастливый ублюдок в Лондоне.       Она ничего не ответила — только уткнулась носом ему в шею, и они качались под звуки саксофона, пока свечи не догорели почти до самого основания.       Когда танец закончился, Драко не отпустил её. Он отстранился ровно       настолько, чтобы заглянуть в глаза, и произнёс:       — Спасибо, что дала мне шанс.       — Не зарекайся, — ответила она с мягкой улыбкой. — Ещё пожалеешь.       — Ни в этой жизни       Они стояли так долго, пока официант не кашлянул вежливо в стороне. Драко расплатился, не глядя на счёт, и они вышли в ночной переулок. Луна висела низко, жёлтая и полная, и казалось, что весь мир замер только для них.       — Может, проводить тебя до дома? — спросил он.       — А может, не надо? — Она подняла на него взгляд, в котором плескалось что-то тёплое, зовущее.       Драко улыбнулся — той самой редкой, искренней улыбкой, которую она видела всего пару раз.       — Тогда держись крепче.       Он аппарировал, увлекая её за собой, прямо к порогу своей квартиры, и в этот раз никто из них не думал о том, что «правильно», а что — нет.

***

POV Гермиона

За несколько часов до …

      Оставшись одна в своей маленькой квартире над книжной лавкой, Гермиона почувствовала, как нервы натягиваются до звона. Она смотрела в зеркало и не узнавала себя — растрёпанную, в чужой рубашке, с припухшими от поцелуев губами. Что я творю? — пронеслось в голове. Встречаюсь с Малфоем. На свидание. Как тогда….       Но сердце билось быстро и счастливо, заставляя забыть о голосе разума.       Она открыла шкаф — и застонала. Три мантии, две блузки, одни рабочие брюки и старое выпускное платье, которое уже не налезало после третьего курса. Чёрт. Чёрт. Чёрт! Она же не могла пойти в ресторан в том, в чем ходит в Министерство.       Первым порывом было позвать Джинни. Однако у семьи Поттеров был «семейный вечер», что означало, что Джинни отключила всё , кроме камина. А идти через камин в пижаме... нет.       — Сама справлюсь, — сказала Гермиона зеркалу.       Зеркало скептически блеснуло.       Она вытряхнула содержимое шкафа на кровать и принялась перебирать. Чёрное? Слишком похоронное. Белое? На ней белое смотрится как на корове седло. Синее? Это платье она носила на свадьбу к Гарри — слишком официально. Зелёное? У неё было зелёное платье, купленное три года назад на распродаже в Париже, так и висевшее с биркой...       Она нашла его на дальней полке — изумрудный шёлк, длиной чуть ниже колена, с открытыми плечами и тонкими бретельками. Она купила его, потому что оно напомнило ей... напомнило о Драко. Тогда она назвала это «идиотским порывом» и спрятала подальше. А теперь дрожащими руками срывала бирку.       — Это всего лишь ужин, — прошептала она, разглядывая себя в платье. — Просто ужин.       Волосы. С волосами всегда была катастрофа. Гермиона попыталась закрутить их в пучок, но выбившиеся пряди упрямо лезли в лицо. Распустила — и замерла.       Может, оставить так? Драко вчера перебирал их с таким благоговением, словно они были золотом...       — Глупости, — одёрнула она себя. — Он не говорил про волосы.       Но в душе она знала: говорил. Каждым прикосновением, каждым вздохом.       За час до выхода она уже была готова. И начала нервничать с новой силой.       А что, если он не придёт? Что, если это была шутка? Что, если он передумал?       Она мерила шагами комнату, поправляя бретельку, то снимая, то надевая туфли на каблуках (она ненавидела каблуки, но платье требовало). На журнальном столике лежала книга — «Теория магических деформаций» — но строчки сливались в пятна.       В голове крутился один и тот же вопрос: Почему он? Почему именно сейчас? Почему я согласилась?       Ответ пришёл сам собой, беззвучно, как всегда — потому что она устала бояться. Потому что за столько лет одиночества её сердце ни разу не пропустило удар при виде другого мужчины. А при виде Драко Малфоя, вчера ночью, когда он смотрел на неё с этой своей полуулыбкой, оно билось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.       — Ладно, Грейнджер, — сказала она своему отражению, поправляя цепочку на шее. — Ты прошла войну, ты уничтожала крестражи, ты прошла через чёртов Министерский бюрократический ад. Ты сможешь пережить один вечер с Малфоем, ты не опозоришься перед ним .       Отражение кивнуло — неуверенно, но решительно.       Она взяла сумочку, наложила последний слой блеска для губ и аппарировала к «Лунному свету», оставив в квартире все сомнения.       Ну, почти все.       Когда она вошла и увидела Драко, ждущего её у столика — в безупречном тёмно-синем костюме, с этими его острыми скулами и серебряными глазами, — у неё пересохло во рту.       Боже, какой же он красивый. Какого чёрта.       А когда он сказал «Ты самая красивая женщина в этом зале», она чуть не расплакалась — потому что он смотрел на неё так, как никто и никогда. Без игры, без высокомерия. Просто... как на чудо.       И в тот момент, когда он пригласил её на танец, Гермиона поняла: она уже не жалеет. Ни о чём. Ни о той ночи, ни об этом дне, ни о платье, которое выбирала три часа и которое всё-таки надела. Даже если завтра всё рухнет, сегодня она будет танцевать с ним в лунном свете и чувствовать себя живой. Это того стоило.