Часть 2 - Было Больно.

***

      Чей-то смех в темноте похожий на детский. Адам во сне не мог чувствовать ничего, только видеть тьму перед собой. Внезапная смена цветов и детская рука тянет за руку падшего. Такая белая кожа, как у него когда-то… Может дитя желало произнести слова, но пока он слушал шебаршащие непонятные звуки. Подсознание Адама не могло так быстро реагировать. Кто во сне способен влиять на действия? Наблюдая как мгла начинает отступать словно туман от ветра, первый человек впервые что-то ощущает кроме прикосновений. Вдох воздуха во сне такой существенный, зеленая свежая трава. Видимо, сон про Эдем. Обещали кошмары, а тут такая лафа.       Сколько бы ребенок не держал его и не дергал, даже склоки из сознания Адама не желали что-то исправлять. Зато пройтись по иллюзорной райской земле — это да. Даже шагов не было слышно, ни звуков мантии. Лишь ступив на пару шагов, он ощутил как не может идти. Мантия не хочет выпускаться из руки ребенка, которая только и выглядывает в свете из черного нечто. Такого терпеть он не может, потому мужчина дергает мантию так сильно, что рука ребенка падает, а с ней и форма. — Убийца. — этот голос даже не распознать. Как будто ребенок говорит за себя, за маму и за папу в один момент.       Обвинение слегка удивляет Адама. Убийца — совершает преступление, а он — избавляет свет от преступников. Лишь после такого умозаключения Адам словно ловит ту самую секунду, чтобы осознанно влиять на сон. Хоть здесь он будет не нюхать вонючий рай и встречаться с бесами, которые отпинали его. Иллюзии — отличное временное лекарство. Вот можно представить и жить в мыслях, как же все хорошо. Некоторые живут день только для сна, где не надо вставать и учиться, работать, да что-то делать. Улегся в подушку и все хорошо. Лишь в такие моменты человек может впасть в фазу абсолютного отрицания фундамента человеческой жизни — активного состояния. — Пошел нахуй… пошла в пизду?.. — как-то тихо для самого себя он произнес в ответ после минуты размышлений. — Ты недостойный. — произнесло нечто размером с ребенка. — Был бы недостойным — не родился бы. Поняла, шлюха?! — на последнем предложении он рявкнул и стал показывать средние пальцы, а затем ковырнул носком ботинка грязь, чтоб она полетела на нечто. — На, пожри земли, уеба!       Когда на нечто упало грязь, то в тех местах появился свет. Оно было обвернуто в простыню с ложа. Такую одежду носили люди очень… Очень давно. Далее оно начало двигаться к Адаму и приняло форму цветного ребенка. Белая кожа, русые волосы и золотые глаза. Даже чем-то знаком. Он много кого произвел на свет, как и его дети. Адам не вспоминал о них, даже не знает имён. Наверняка сознание хочет ему что-то сказать. — Не верю. Пососи хуйца, сознание. — Адам был настолько горделивым придурком, что даже сон посылал.       Как только появилась зона комфорта, то Адам стал ловить момент и возвращаться в исходное состояние. Соображая насчет фокусов Ада, то он понял — сны тут даже больные. Ничего, лузерские фокусы данного места не прокатят на великом Отце. Всего Человечества. Адам просто послал все и развернулся, а затем попытался взлететь. Лишь воспарив на пару метров, как упал с треском. Мужчина обернулся и стал замечать…       Его крылья растаяли. Теперь уже не до шуток. Начались какие-то тяжелые галюны. Главный Хуй собрался бежать по дальше и с длинными ногами получалось славно. Впереди темнота, под ногой трава, сзади ебота какая-то. Тут он напевает как только может рок. Во все горло, но запыхаясь фальшивит на некоторых нотах. Если совершать нечто безумное в мире сна, то либо проснешься, либо все быстро пройдет. Звуков он не ощущает, а значит если оно и бежит, то он то не услышит. Если так, то лучше вообще не оборачиваться.       Адам на каком-то из шагов давит кого-то и поскальзывается. Стоит ему перевернуться и попытаться встать, как он смотрит налево. Там лежит его голова. Глазницы пустые, в них сидят черви, волосы гнилые и сальные, носа нет, а рот так широко раскрыт, что можно заметить как… Ворон ест его язык. Надо продолжать, быть может получиться проснуться. Адам стукается головой как может об пол, но даже боли не ощущает. Случайно обернулся поправить мантию, а там…       Гигантские белые руки прижали его животом к полу. Уже не до шуток. Первый человек начинает вертеться, но словно еще больше оказывается за ладонями. Тогда он кусается, бьет локтем. Хватка ослабляется и пытаясь сделать скачок, как олень, подушечки пальцев огромной белой руки давят на ребра мужчины. Теперь боль он ощущает, еще как. Стискивая зубы, Адам вбирает всю силу рук и пытается зацепится за землю и вырваться, помогая себе ногами, как на марафоне. Громкий звук хруста ребер и… — АААААААААААААААААА!!! — вопит Адам, словно вспоминая нечто… Жуткое. Он вертится, как уж на сковородке и остаток сил горит сильно, как вот-вот сгорающая свеча. — КОЛИ ТЫ… — голос всей Вселенной наполняет разум первого мужчины. — НЕ СПОСОБЕН ПРОДОЛЖИТЬ РОД С Лилит….       Адам без сил только протягивает глухую букву «а», слезы сделали щеки влажными, как прибрежье, а кровь льется через мантию. Такое мучение за неспособность продолжить род. Сделали ради одного задания и тут он не справился. Нет, такое нельзя вспоминать и уж точно нельзя хулить Его. Адам подергивает головой набок в попытке взглянуть.       Тысячи глаз везде и две торчащие руки из темноты. Это разве то, что было тогда?.. — ОНА БУДЕТ ТВОЕЙ ЖЕЛАННОЙ… — голос нельзя распознать, здесь не подойдет для сравнения никто….

***

      Адам раскрывает глаза. Все ресницы обмокли и трудно было смотреть вперед, как через траву, что оказалась вся в росе. Голоса над ним уже были другие, такие противные и гнусные. Адам просто не желал двигаться. Он еще и ощутил, как штаны оказались мокрые. Видимо, то, что он и думал… Такое от страха бывает, но у кого? У детей, а он Адам — отец. Тело уже не болит. Абсолютно. Радость то какая. Тут что? Пострадал во сне и тебе сразу хорошо? Лучше не повторять. Лучше вообще не спать, пока он найдет ночлег, а не будет дрыхнуть у помойки, как ссаный бомжара. — Да сдох он! — произносит какой-то грешник. — Ну так нарежим крылья. Я хочу себе такую шапку. Я когда живым видел, как черокки украшали шлема крыльями индюков. — А ты уверен, что это чирокки и индюки. — перифирийным зрением замечает какую-то гиену и собаку. Адам понимает, что его хотят разобрать на запаску или только крылья отрезать… Сути не меняет.       Адам быстро хватает гиену за ремень со спины пока лежит на полу и дергает так, что он ногами вперед валится на землю и скулит. Тут собака удивленно кидается на Адама с ножом, которым хотели отрезать крылья. Адам пытается встать и ухватить за руку пса, но слишком поздно поспевает и ловит в ребро нож. Жертва вскрикивает так, что весь переулок наполнен гласными. Гиена сзади повернулась на живот и старается потереть разбитую лопатку. Первый человек больше, но сейчас на коленях и собака старается ковырять у него в суставе, что аж грешник завыл. Адама хотят повалить на землю толкая, но псина берет и заряжает ему в челюсть, что владелец крыльев разворачивается. Тут падший не выдерживает и со всей силы толкается ногами вперед, что собачатину отталкивает плечом. Все таки Адам сильнее, просто в неудачном положении был. Рука прижимает ребро и желая быстро опустить голову на рану, Адам слышит только рык и пару шагов в свою сторону, обозначающие начало атаки.       Главному Хую пришла гениальная идея, что избавит его от потребности бить руками. Бывший Истребитель поддается головой на встречу и в нужный момент, когда мохнатый замахивается ножом — насаживает собаку на рога так, что уже через секунду тот роняет нож и обмякает. Адам медленно встает с таким весом на рогах трясет головой, спихивая проткнутого грешника на землю. Две большие дырени в груди текущая кровь по спине. Адам не спешит разворачиваться с такой раной и наблюдает как гиена лишь только встала. Чистый животный ужас на морде того, кого Адам еще вначале уронил. Надо его напугать, чтобы не драться уже окровавленным. — ПОШЕЛ НАХУЙ, ТВАРЬ ЕБАННАЯ! ДА Я ТЕБЯ ЗАХУЯРЮ… — слегка поддается вперед победитель, что гиена успевает несколько раз поскользнуться об мокрый кирпичи, чем уже на четвереньках убежать.       Первая победа Адама пока он грешник. Он как изобретательный человек использовал голову. Тут он наблюдает как черная мантия не меняет цвет от пятна. Адам перестает зажимать рану и хочет проверить руку. — Нет… — эйфория от убийства сменяется страхом. Золотая кровь все тускнеет. Это скорее темный оттенок золотого. Даже кровь уже медленно уходит или же скорее натура грешника одолевает его. Адам сжимает кровавую руку в кулак, желая когтями себе чистые полосы скрябать и со злости оборачивается к мусорке и собирается ударить…       Мусорка с громким звуком лязга трескается и падает пополам. Адам не смотрел, куда бил и уставился на стену. Стоит опустить взгляд, как мусорка раскололась. В руках было оружие в виде топора. Кажется, Адам уже начинает преисполняться радостью от мысли, что… — ГИТАРА! РОДНЕНЬКАЯ МОЯ, КАК ПИСЕЧКА! — раненый грешник принимается тискать свою топорную гитару и целовать в гриф. Первая настоящая радость, что уж музыка не покинула Отца Человечества.       Радость все равно боль перебивает. Адам кусает себя за губу и решает подумать. Надо бы завязать рану чем-то вроде повязки… Красные глаза ловят боком грешника. Еще успевая снять чистые джинсы, Отец Человечества рвет паленую ткань на повязки и поднимает мантию. Только трусы, как он и любил. Зато пресс то остался, как никак однажды созданный не может поменяться. Так было по Его задумке. Был шрам возле начала ключиц. Такой круглый и рваный, а возле него несколько шрамиков как от небольших тыков. Кровь перестала течь — все ж хорошо теперь. Вот и Адам сел прямо на чистый живот собака твари и стал настраивать гитару. — Будет другая тварь, завалю нахер. — произнес Главный Хуй, который после сна и насилия вернул себе хотя бы прежний задор. С улыбкой, что показывала клыки и язык, он начал качать струну в поисках хорошей ноты для начала повторения любимого занятия.       Пиздато петь.