Кофе без кофеина.

В тот вечер Киркоров все-таки поехал на запланированное мероприятие. Чтобы не скучать, Пугачева приспособила сцену, оборудованную прямо в его доме для своего мини-концерта. Прошло довольно много времени, с тех пор как она последний раз пела, и душа требовала караоке. Пусть даже и без зрителей. «Бессонница», «Позови меня с собой», «Не обещай», «Осенний поцелуй», «Холодно в городе», «Не делайте мне больно, господа» - вот ее небольшой репертуар на сегодняшний вечер. Голос, хотя и подсел, все же выдавал вполне сносное звучание. Получив неплохую эмоциональную разрядку, прима облегченно вздохнула. Сцена, песни, музыка всегда для нее были отдушиной. В разные периоды жизни - как счастливые, так и не очень, Алла пела, исцеляя и себя, и зрителей через песни. В далеком 1999 году, когда они с Филиппом были на очередных гастролях, оставили кому-то автограф: «Пусть и мои песни Вам строить и жить помогают в это трудное для Вас время. А. Пугачева.» и чуть ниже: «Согласен! И мои тоже! Ф. Киркоров.» Филипп не задержался на вечеринке долго. Он вернулся тогда, когда бывшая на повторе пела «Бессонницу». Услышав, что в зале звучат знакомые строки, Киркоров подошел к сцене и молча наблюдал за происходящим. Алла, полностью погруженная в пение, даже не заметила его. И Фил стоял молча, слегка улыбнувшись. Ему всегда нравилось, как она пела - вкладывая в каждую песню какой-то свой, известный ей одной, смысл. И всегда это смотрелось и воспринималось потрясающе. Когда караоке закончилось, Алла словно вышла из песенного транса, и открыла глаза. Филипп стоял прямо перед ней, в двух шагах от сцены. И, улыбаясь, принялся аплодировать: - Браво! - он аплодировал не слишком активно, чтобы ее не засмущать, но искренне, - Алла Борисовна, браво! - Спасибо... - Алла, никак не ожидавшая, что Филипп окажется свидетелем ее выступления, все же невольно засмущалась. Киркоров тем временем подал даме руку, помогая ей спуститься с невысокой лестницы со сцены, - Я совсем хреново пою, да? - вдруг спросила Пугачева. - Отчего же? Я не слышал все, только малую часть. Но нет - ты поешь, как прежде хорошо, - улыбнулся Фил. - Льстец! - смущенно заулыбалась прима, - Но все равно спасибо. Мне приятно. А почему, - она оглядела его с ног до головы - его наряд казался ей крайне необычным: на голое тело надет комбинезон телесного цвета, весь в татуировках, поверх - черные шорты и сетчатый прозрачный костюм, напоминавший наряды Леонтьева на сцене. Все это скрывалось под длинным до пят золотым пуховиком, который Филипп еще не снял, но успел расстегнуть, - у тебя такой странный вид?.. Я вижу, вечеринка была тематической?.. - Ну да, там дресс-код был определенный. Я недолго там пробыл. - Понятно... Хорошо время провел? - без какой-либо подковырки спросила Пугачева. - Если это подкол - то нет, нехорошо. А если просто вопрос - я буквально зашел и вышел. - Понятно... - повторила Алла. Вопросов было много, но задавать новые она не решилась, - Филь, это я просто спросила. Без какого-либо подвоха. - зачем-то пояснила она ему. - Хорошо... Не хочешь кофе попить? Я только переоденусь. - вдруг сменил он тему. И, не дожидаясь ее ответа, быстро исчез в гардеробной. Надев обычные джинсы и черный свитер, прошел на кухню, на ходу поздоровавшись с домработницей. Алла уже сидела за столом, тихая, как мышка, - Какой будешь? Есть обычный - арабика, есть без кофеина. - Кофе без кофеина? - уточнила Пугачева, - У тебя и такой есть? - Да, но пью я его редко. Хотя, он очень даже вкусный. Так ты какой будешь? - Наверное... - задумалась прима, - без кофеина. Мне интересно попробовать. - Хорошо. - достав жестяную банку с полки, певец насыпал в турку две чайные ложки молотого кофе и, залив питьевой водой, поставил на включенную конфорку. - Ух ты... - подойдя к нему, Алла разглядывала стоящую на плите турку - медная, покрытая эмалью с росписью и необычными узорами. Очевидно, что это ручная работа, - какая необычная у тебя турка. Подарили? - Ой, - вздохнул Фил, - у этой турки такая история... В общем, - перемешивая ложечкой содержимое, рассказывал он, - познакомился я с мастером, который их чеканит. Случайно. Был в Дагестане, Махачкале, года три назад. Гулял никем не узнанный по местному базару. Помнишь, как мы с тобой частенько ходили на вещевые, блошиные рынки в поисках всяких безделиц? - Помню, - улыбнулась Алла. - Иду я, значит... Вижу старичок турками торгует. Клиентов у него совсем нет. Вид у него такой уставший, да еще жара. Думаю, подойду, полюбопытствую. Подошел - вижу турки, кофейные сервизы, кувшины. Все из меди, с росписью, красивой цветной эмалью. Мне понравилась одна джезва, и я спросил, сколько она стоит. Он ответил: «Триста рублей». - Триста рублей за такую работу? - уточнила Алла, - Здесь объем примерно поллитра! Это очень дешево. - Я тоже удивился. Дал ему тысячу - что, мне жалко что ли? Да и вижу, старичок такой... - Фил задумался, подбирая слова, - добрый. Мне стало его жаль. Целый день сидит на солнцепеке... И в подарок он мне еще медный поднос подарил. Кстати, - показал певец на другую полку навесного кухонного шкафа, - вот он. Я не выдержал, - продолжил Киркоров, - и спросил, почему так мало людей покупают. А он ответил, что туристы бывают в этом районе нечасто, а другие люди - это такие же торговцы, которым, как и ему, надо что-то продать. Оказалось, он очень одинок - в свои шестьдесят лет у него ни семьи, ни жены, ни детей. Живет в каком-то полуподвальном помещении, которое ему же служит мастерской, где он турки чеканит. И получается, ничего у него, кроме золотых рук, нет. Меня тронула его история, и я попросил своих знакомых помочь ему - в один элитный магазин, который продает восточную посуду, как раз требовался мастер. Для изготовления турок, сервизов, в том числе, из керамики и фарфора. Я оплатил ему обучающие курсы... Кстати, дяденьку зовут Рустам. И он стал на них работать. Переехал в Москву, я первый месяц деньгами помог. И, в итоге, Рустам вскоре заработал себе на квартиру. Сейчас у него все в порядке, женился. И работа есть любимая, и жена... - Ну ты молодец, Филь. Человеку жизнь помог наладить. А сейчас общаетесь? - Реже. Видимо, когда жизнь у человека налаживается, он забывает о том, кто помог ему. Недавно попросил его изготовить турку - хотел в подарок подарить. Турку он сделал. И запросил полную стоимость. Я заплатил. Уже не триста рублей, кстати, - ухмыльнулся Фил, следя за тем, чтобы кофе не убежал, - а целых пять тысяч. Но больше к нему не обращался. - Да... - задумалась Алла, - часто бывает так, что люди забывают быть благодарными. - Я не забываю. - ответил ей Фил, разливая вскипевший напиток по кружкам, - И всегда благодарен тому, кто мне помогал. Стараюсь придерживаться твоего принципа - тебе помогли, помоги и ты. Никогда я не был сволочью. Дураком - да, может быть. Сволочью - нет. - добавив в кофе молоко, он поставил кружку Аллы на обеденный стол и, сделав небольшой глоток из своей чашки, вылил остатки в раковину, - Приятного кофепития. - Ты не будешь? - удивилась женщина. - Я что-то устал. Пойду спать. Доброй ночи. Киркоров скрылся на втором этаже, зайдя в свою спальню. Отчего-то Алле жутко захотелось курить, но все же она помнила, что в столовую могут зайти дети певца, и потому загасила в себе нарастающее желание подымить. Дотянувшись до пульта, лежащего на кухонном столе, прима включила телевизор, листая каналы. По одному известному транслировали фильм, и Алла буквально залипла, слушая, как главный герой исполняет песню для своей дамы на гитаре, пытаясь добиться от нее взаимности: «Простите неловкость мне. Каюсь. Я молод и робок, увы. Как глупый мальчишка пред вами теряюсь Не в силах поднять головы... Вы так холодны и небрежны, Вам так моя юность претит, Но взгляд Ваш такой неприступный и нежный Мне все же надежду сулит Какая же сладкая пытка В глаза Вам глядеть визави, Я пьян, но при чем здесь напитки? Я так захмелел от любви! Пускай на дороге ухабы, Пускай ветры дуют с полей, Но вы мне позвольте хотя бы В надежде стоять у дверей...»* Когда-то подобные песни ей пел Киркоров в период ухаживаний, пытаясь от нее добиться хоть толику внимания. Алла улыбнулась, вспомнив эпизод в ресторане, когда Филипп при всех, в том числе и при тогдашнем ее муже - Евгении Болдине, признался ей в любви. Тогда она оторопела от подобной наглости, граничащей с хамством, попросила действующего мужа как-то среагировать. Но тот лишь, абсолютно не воспринимая всерьез соперника, громко расхохотался и даже заступился за Фила: «Ну, выпил мальчик, ну бывает». Сейчас она бы с радостью послушала хотя бы куплет из его прежних, посвященных ей одной, песен...