14 глава

      Похолодало довольно резко: Алтынджак-калфа еще крепче облачилась в дорожную накидку, еще туже затянула платок. Правда от беспощадной зимы это не особо защищало. И лишь виднеющиеся на расстоянии облики шейха Ирека и Фелиде-хатун подстегнули калфу — наконец, они возвращаются. Нельзя не отметить, что Алтынджак неоднозначно отнеслась к происходящему. Как минимум, было странно, что и туда, и, тем более, обратно, Ирек следует словно по пятам за матерью Акджан.       — Где там моя мама? — выглянув через окошко кареты, Акджан обратилась к Алтынджак.       — Она уже возвращается вместе с шейхом, — отчиталась калфа.       — Меня не волнует, что там с шейхом, — резким движением руки девушка задернула шторку.       — Все у вас хорошо? — скользко поинтересовалась Алтынджак, почти поддевая Ирека с Фелиде.       — Укачало меня, — улыбнулась в свое оправдание Фелиде, спешно возвращаясь внутрь кареты.       В некоторый момент Алтынджак-калфа предположила, что им удалось-таки сбежать. Страшно представить, скольких собак спустила бы на калфу Валиде Нериман-султан, если бы пресловутая затея осуществилась.       Кошка по имени Фелиде не сдавалась: очередной раз взмыв прыткими лапками за деревянной фигуркой птички, животное, вероятно, представило, как оно поймало настоящую птицу, и принялось кусать клыками и без того покоцанную деревяшку. Двери довольно резко, будто с наглостью, распахнулись, и прервали озорства кошки — животное пулей скакнуло под столик. Нише-хатун, выискивающие глаза которой заслонила челка, оборачивалась по сторонам. Ее госпожи — Бейхан-султан — в основной комнате не было. А шехзаде Хасан сейчас на уроках в школе. И только кошка Акджан, как настоящая хозяйка, важно уселась, поджав хвост. Правда под столом — там, где ее никто не особо не увидит.       Нише-хатун заглянула в свою комнатку. На удивление, Бейхан-султан безучастно ко всему лежала на диване, повернувшись лицом к стене. Рабыня предположила, что госпожа приболела, но вовремя сообразила, что заблуждается. Подобное явление далеко не в диковинку: когда становилось скучно, и рутинные занятия по типу вышивки или чтения книг утомляли, Бейхан-султан предпочитала заезженный досуг незамысловатому отдыху. Но несмотря на все Нише выглядела взволнованной. Приятно взволнованной.       — Госпожа? — приблизилась девочка насколько можно близко к дивану. Спустя считанные секунды Бейхан-султан отреагировала на голос. Едва султанша поднялась, Нише сразу убедилась в том, что госпожа действительно отдыхала — почему бы и нет. Не боясь показаться бестактной, рабыня сию минуту перешла к сути:       — Моя госпожа, кажется, наше письмо для Нериман-султан принесло свои плоды! Весь гарем подняли на уши. Везде разные слуги, калфы… Весь дворец, одним словом, обыскивают.       Бейхан, выправляя плечи, параллельно с этим недоуменно уставилась на служанку.       — Ну ту провидицу, Ширин-хатун, ищут, — пояснила Нише, — я не знаю, вскроется ли, что Гюзель-султан встречается с этой шарлатанкой, было бы хорошо, но… — и девочка перешла на вкрадчивый шепот, сопровождаемый огоньком в глазах, — я видела, как Муфида-хатун с Муслимом под руку выводят Гюльджие-хатун из ее покоев. Вы же помните ее? Это та самая, что несколько лет назад побывала в покоях повелителя, и которую потом переселили на этаж для фавориток. Ведь именно с этой девушкой связана та история — ее же выгнали из покоев, освободив тогда место для Акджан. Жалко, что Акджан так и не осталась в ее комнате. В общем, мне кажется, но Гюльджие тоже была как-то связана с этой Ширин. Ведь это все произошло именно сейчас, когда во дворце устроили обыск.       Сначала Бейхан-султан ничего не поняла, но степенно в ее голове из несвязных фрагментов складывался вполне логичный пазл. Глаза налились светом и вместе с тем — любопытством. Конечно, не имея самого главного — возможности разговаривать — Бейхан-султан ненавидела Гюзель. Впрочем, как и ненавидит Нериман. Госпожа — не гадкая интриганка, а, напротив, она на стороне добра, и единственное, чего ей хочется в подобной ситуации — открыть глаза Нериман-султан на проделки Гюзель. Тем более, когда ей подвернулась такая удобная возможность, ведь Нише-хатун узнала в ту ночь голос Гюзель-султан, доносимый из потайной комнаты Ширин-хатун. Немеренное количество козырей один из другим посыпались в руки Бейхан-султан. А это значит — грех не воспользоваться ими.       Открыв двери прачечной, Муфида-хатун небрежно завела Гюльджие-хатун внутрь. Выглянувшая из-под ткани, словно отечная, щиколотка, подпоясанное чуть выше талии платье, под которым очерчивались жировые складки, повисшая вниз грудь и порицательно-ехидное выражение лица Сары-хатун так и поджидали свою жертву.       Ритмично шлепая плетью по своей левой ладони, Сара слегка приподнялась с тахты, нагроможденной, кажется, сотнями разных тканей.       Гюльджие-хатун испугалась не столько увиденного, сколько собственных мыслей.       — Раздевайся, — снова прилегши всем своим весом на тахту, скомандовала Сара. А сама ядовито лыбилась.       — Зачем? — приподняла голову Гюльджие, освободив лицо от белокурых локонов.       — Гюльджие? — изумилась Сара, встав на ноги. Едва прачка признала в девушке знакомое лицо, как тут же опустила плеть, и словно бы подобрела.       — А ты-то что натворила? — приблизившись к фаворитке насколько можно ближе, протараторила Сара.       Убедившись, что лишние глаза и уши оставили окрестности бельевой комнаты, Гюльджие обдала стан Сары невинно-умоляющим взглядом, будто поглотив им:       — Я сама ничего не поняла. Я… мне… да как они смеют вообще меня вот так среди бела дня дергать, вырывать из моих же покоев? Да как это!..       — Стоп, стоп, стоп, стоп, — залепетала Сара — женщина не вняла нытью девушки, — девок-то ко мне по провинности приводят.       Гюльджие вопрошающе окинула Сару.       — Ну без повода никто еще не переступал порог этой комнаты, — исполнив глубочайший выдох, прачка продвинулась размашистой походкой к дверям, поскорее заперев их.       — Рассказывай давай, — не отставала женщина, — мы с тобой подруги — бить сильно не буду.       Гюльджие забыла, как дышать. Сара моментально считала животный страх в глазах блондинки и захохотала так, что стены, казалось, задрожали. Наложница так и не сумела вспомнить, когда они с гаремной прачкой вдруг обзавелись дружескими отношениями, но спасательный якорь рабыня имела за пазухой, немедленно воспользовавшись им.       — Это все из-за Акджан произошло, будь она неладна, — сыграла Гюльджие на нелюбви Сары к Акджан.       — Неужели? — выпалила Сара. Гюльджие не ожидала, что столь беспроигрышный вариант даст пробоину.       Девушка выдохнула и пришла к выводу о том, что играть с Сарой бесполезно.       — В общем началось все с того, что ко мне в комнату ворвались Муслим и Муфида. Я, понятное дело, даже растерялась поначалу.       — Ой, да какая разница? — буркнула прачка, бесцеремонно оборвав повествование наложницы, — провинилась же?       Гюльджие не знала, что сказать.       — Провинилась, — заключила Сара-хатун, — мне же это неинтересно — что там было, да как. Не в мужчину же ты влюбилась? А-ха-ха! Ой-й-й… Поработаешь у меня тут денек-другой, полы подраишь, ну, не знаю, тряпье выстирать поможешь, да и пойдешь на все четыре стороны. Ну, наверное.       Блондинка отмахнула с лица пресловутый локон, надув вперед губы.       — Ой, да красотка, красотка, — отшутилась Сара в ответ на мимику и манеры Гюльджие, — иди переодевайся. Правда у меня нет формы на твои размеры, но ничего, придумаем что-нибудь.       — М-м-м-м, — промычала Гюльджие-хатун, будучи униженной и растоптанной, — значит я буду твоей рабыней?       — А ты не называй это рабством, — незамедлительно отозвалась Сара, — и проще будет. Это просто помощь. Помощь своей подру-у-уге.       Прачка столь ехидно протянула заключительное слово, что и Гюльджие подхватила за собеседницей подобную же бестактность:       — То есть, что получается? Еще недавно ты без зазрения совести оклеветала перед Валиде-султан Акджан, уличив ее в воровстве, а теперь… Ой, у меня слов нет.       — Ты совсем бестолочь? — оскалилась Сара, — откуда ты знаешь? Ты лично видела что-то, что подтверждало бы невиновность этой Акджан?       — Нет, но и ТЫ обратного не видела, — защитилась Гюльджие.       — Да ты что-о-о, — язвительно проблеяла Сара. Не прошло и секунды, как тучное тело прачки зверем уставилось перед робкими плечами белокурой наложницы.       Цепкий хват за предплечье и вовсе до смерти напугал Гюльджие.       — Ты у меня как собака будешь вылизывать каждую щелку в этой комнате, все поняла?       Гюльджие сглотнула.       — Что-то не слышу, — обозлилась прачка.       — Я поняла, — дрожаще произнесла Гюльджие.       Оставив хрупкую руку наложницы, Сара словно опалила гневным взором невинное личико блондинки, покосившись на нее.       — Уж больная дерзкая, как посмотрю. Думала, что слова про Акджан спасут тебя? Дуреха ты, — сказала прачка, занявшись поисками рабочей одежды для Гюльджие.       Взяв с подноса, который принесла калфа, маленькую фарфоровую чашечку, Нериман-султан попросила девушку удалиться из покоев, слегка откинув с себя шелковую шаль — пламя камина уже накалило покои.       — Как там мой внучек, любимый Коркут? — опробовав питье, Нериман-султан обратилась к Гюзель-султан, навестившей ее.       — Очень скучает по Абдулле. Говорит, что видит отца каждую ночь во снах, — отозвалась Гюзель, взглянув на султаншу с уровня подушки.       — Ой, я тоже скучаю. Приведи как-нибудь Коркута — хочу обнять его, — сказала Нериман.       — С радостью, — улыбнулась Гюзель.       — В саду уже не погуляешь — вот и зима наступила, — отпрянув от чашечки в сторону окна, мечтательно произнесла Нериман-султан.       Согреваясь не только уютно мерцавшим огоньком из камина, но и теплым ромашковым напитком, Гюзель-султан осуждающе обратилась к Нериман-султан:       — И все-таки лучше бы Акджан с ее Валиде выслали в Старый дворец. Там такие условия — как раз для ее бунтарского нрава. Там бы она быстро поняла, что значит воровать чужое и дерзить матери падишаха.       Ставя фарфоровую чашечку на блюдце, Нериман-султан не менее осуждающе покосилась на невестку. Очевидно, что Гюзель недовольна принятым решением.       — Я бы и выслала ее в Старый дворец, но Шафак, моя птичка, одна там прозябает у себя. Я подумала, почему бы не отправить Акджан к дочери — все равно хоть не одна будет, — изъяснила мотив своего решения Нериман.       — Кто одна не будет? Акджан? — повернулась Гюзель к стану Нериман-султан.       — О, Аллах, Гюзель, — протянула та, — Шафак, конечно. Какая Акджан?       — Извините.       — Пусть радуется, что на невольничий рынок не вылетела за такое поведение, — серпая из чашечки, подметила Нериман, — ты посмотри, уже и хамить мне начала.       — Так вот и я о том же. Вы отсылаете ее во дворец своей дочери, а там она есть сладко будет, спать спокойно — будто награда, а не наказание, — проанализировала Гюзель.       — Ничего, ничего. Знаешь, этот шейх, который отыскал мать Акджан, такой приятный молодой человек, — поделилась впечатлениями Нериман, беззаветно погружаясь в воспоминания.       — В каком смысле? — заулыбалась Гюзель, протягивая руку к напитку.       — Учтивый, — стала перечислять Нериман, — вежливый. Видно, что хорошо воспитан.       — М-м-м, — произнесла Гюзель, вспоминая, как столкнулась с ним в дверях, — ну да, вроде бы симпатичный молодой человек.       — Необычный такой, — подчеркнула Нериман.       Последний ветерок сомнения сменился штилем уверенности, и Гюзель заподозрила, что слишком уж ярко выраженная у Валиде-султан реакция на этого мужчину. Она и спросила у госпожи едва ли не прямо:       — Понравился вам?       Тело Валиде-султан окинуло жаром — начиная с пальцев ног, заканчивая рубинами на диадеме султанши.       — Что за глупости? — усмехнулась Нериман, почувствовав себя неловко, — как он мне может понравиться? Я про Шафак. Шафак-султан можно выдать замуж за него.       Нериман и сама не поняла, что только что состряпала. Но и Гюзель была не дурочкой.       — А вы с госпожой уже разговаривали по этому поводу? — продолжила она эту тему, хотя и видела, как Нериман побледнела.       — Поговорю еще, — скорее заняв рот очередной порцией свежесваренного напитка, Нериман откинула голову к стене, закрыла глаза, словно прячась от реальности и вежливо попросила Гюзель выйти — госпожа устала и хотела бы остаться одна.       Едва Марьям-хатун дождалась у покоев Валиде свою султаншу, и тут же озадачилась многозначительной улыбочкой на лице матери наследника.       — Нериман-султан сошла с ума, — заметила Гюзель, обернувшись на двери.       — Как, госпожа? — не поняла прислужница.       — И ничего веселого здесь нет, — перешла на огорчительный тон женщина, — она влюбилась в того мужчину, который нашел Акджан. Шейх Ирек, вроде бы.       — Да вы что? — ошарашилась Марьям-хатун.       — Ну все на это указывает. Она так о нем рассказывает, так его описывает! — вспоминала Гюзель-султан события пятиминутной давности, — ее погубят эти мысли. Однозначно. Она должна немедленно уничтожить в себе задатки этих запретных чувств. Этого еще не хватало…       — Да уж, — отреагировала на ситуацию Марьям.       — Предложу ей женить этого шейха на Шафак-султан.       — О, это мудро, госпожа, — подхватила Марьям, на что встретила скользкую улыбку от Гюзель — рабыня словно играет перед своей госпожой.       — Та провидица была права, — вспомнилось вдруг Гюзель, — когда предрекла связь Нериман-султан с мужчиной.       — Ой, вы сказали про провидицу, и я вспомнила… — спохватилась Марьям, очевидно, расстроившись.       — Что такое?       — Муслим-ага недавно тут проходил, — не знала, как и подступиться к сути рабыня.       — И что? — уточнила Гюзель.       — У одной из рабынь в гареме нашли в покоях вещи, принадлежавшие Ширин-хатун. Ее вышвырнули из комнаты, отдав на растерзание Саре-хатун.       — Ну как так? — всхлипнула Гюзель-султан.       — Да, госпожа, — опустила взор Марьям, — весь гарем на ушах. Уже который день ищут эту женщину.       — Эта женщина пусть носа не высовывает, — перешла на громкий шепот Гюзель, — или пусть ночью покинет этот дворец, в конце концов.       — Ой, я боюсь, не получится. Даже если сама скроется, то найдут комнату, — подумала Марьям.       — Ну и что? Главное, чтобы ее саму не нашли. Час от часу не легче. Я уж думала, история с Акджан закончилась, и о ней не будут судачить на каждом шагу. Избавились от Акджан, но теперь это… — поразмыслила Гюзель-султан, — я надеюсь, в случае чего, у этой женщины хватит ума не называть мое имя?       — Не знаю даже, — засомневалась служанка.       — Что значит ты не знаешь? Если все вскроется, меня не оставят в этом дворце. Если Нериман доложат, что я брала у этой женщины средства для привлечения султана Абдуллы, нашим отношениям, и доверять больше друг другу не сможем. Она возненавидит меня.       — Так и у вас есть ответный козырь — расскажете потом, что госпожа влюбилась в этого шейха, — предложила Марьям.       — Ну что ты несешь? — одернула ее Гюзель-султан, и знатно напряглась, переосмысливая навалившиеся в последнее время события.       «Весь наш мир — это большой единый организм. Все существующие вещи в мире являются неотъемлемыми членами, органами этого организма. Что бы ни происходило в мире, все это будет отражаться в теле — ползущего муравья, летящей в небе птицы, приспособленного к выживанию солдата и обычного человека» — было изложено на двести пятой странице книги, огрубелый переплет которой органично вместился в нежные пальцы Шафак-султан.       — Моя госпожа, фрукты тоже принести?       И лишь этот вопрос, врезавшийся точно в лоб, вернул черноволосую султаншу в стены родной, столь необъятной залы: каждое ее окно, каждый витраж, и всякая колонна сложились один за другим в единый складный пазл в поле зрения молодой женщины.       Молодая вдова опустила с левой ноги правую, и хлестко захлопнула книгу.       — Или не надо? — продублировал вопрос молоденький слуга, мотыльком носясь возле триады столиков, размещенных в необъятной по размерам зале.       — Фрукты? Ну, конечно, да, — неуверенно, степенно, возвращаясь в густую тучную реальность, произнесла Шафак-султан.       — Мы как будто к празднику готовимся, — подметил позитивно настроенный прислужник.       — Мама сказала, что приезжает Алтынджак-калфа, какой-то шейх, девушка, что спасла моего брата-повелителя, и ее мать, — вспомнила Шафак из письма Нериман-султан.       — Ого-го, — театрально отреагировал Ага, уже предвосхищая, что поварам на кухне днями и ночами придется корячиться у печки.       — Будет много гостей. И, соответственно, столы не должны быть пустыми, — дала наставление Шафак, — кроме того, интересно взглянуть на эту девушку, которая спасла падишаха.       — Госпожа моя, они подъезжают, — подскакав к окну, уведомил Шафак-султан слуга — карета въезжала во двор.       — Уже?! — поднялась на ноги дочь Нериман.       — Снег уже закончился, — заключил шейх Ирек, первым выбежав из кареты.       Мать Акджан-хатун не успела извлечь и голову из кареты, как услужливый шейх подал женщине свою крепкую мужскую руку.       Фелиде спустилась наземь. Нельзя не сказать, что внимание Ирека по-прежнему будоражило воображение женщины — вот она и погрузилась с головой в чувства со стороны мужчины, которых ей так не хватало от покойного отца Акджан. При этом на лице мамы Акджан прослеживалось ледяное безмолвие, мол, шейх лишь выполняет свои обязанности.       Обождав еще пару секунд, Акджан выпалила:       — А мне вы не хотите помочь?       — Да, конечно, — пресмыкаясь, Ирек предстал перед Акджан, аристократично протянув руку.       Так мало нужно было Акджан, — и вот, на лице уже проступил намек на улыбку, затем заискивающий взгляд, а через мгновение — та же неподкупная холодность. Эта борьба внутри Акджан, мягко говоря, вымотала ее.       Ветер не дул, а словно бил в лицо мамы Акджан порциями холодных воздушных масс — еще один признак приближения зимы. И, поскольку, довольно трудно стоять лицом к ветру, Фелиде-хатун едва не упустила из виду Акджан. Почувствовав руку на локтевом сгибе, обескураженное лицо Акджан застопорилось на образе мамы.       — Акджан, что с тобой такое? Ты словно изменилась, — словно нехотя, подметила женщина.       — Если бы ты пожила в этом дворце хотя бы день, ты бы и не так изменилась, — прокомментировала Акджан замечание мамы. Глаза девушки опустились наземь, — мне очень обидно, что ты поверила той женщине — я не воровка, — и взгляд снова взмылся, на мать, — да, я действительно взяла с комнаты для занятий флейту. А ты хоть знаешь, почему? Мне было больно. Меня изо дня в день швыряли по этому дворцу как какое-то животное. Когда я увидела эту флейту, мне в голову хлынули воспоминания. Помнишь ту женщину, к которой мы ходили по вечерам, заслушиваясь ее мелодиями? Ну разве не были прекрасны те моменты?       На лице мамы Акджан можно было прочесть горечь… горечь от нахлынувшей ностальгии.       — Я искала способ излечиться. Душевно, я имею в виду. Разве это воровство? Пусть я взяла вещь без спроса, но я же не собиралась присваивать ее себе.       Ирек и Алтынджак-калфа переглянулись: речь Акджан-хатун была подобна исповеди.       — Но деньги! — Акджан сменила тон, изрядно повысив голос и обострив взгляд на мать, — я не брала. Чем угодно готова поклясться. Зачем мне там деньги, в этом дворце, сама подумай? Все мои мысли были о том, чтобы побыстрее оставить это место. В общем, хочешь верть, хочешь — нет, но ни у кого я не крала деньги.       Взмыв кверху подол платья и прошерстив руками дорожную накидку, Акджан воскликнула:       — Нет ничего!       Весьма неординарная была реакция у Алтынджак-калфы: воспитанница рабынь глядела вниз, а сама улыбалась. Вероятно, калфе было приятно, что Акджан хватило духу признаться в своем поступке. Ведь Алтынджак отлично помнит, на что ей пришлось пойти, покрывая поступок Акджан.       — Поняла теперь, — посмотрев в сторону, прошептала Фелиде-хатун.       — Что? — уточнила дочка.       — Что ты была права, — успокоила свою девочку Фелиде, — мне совершенно не понравилась эта женщина… эта султанская мать.       — А я тебе о чем? Это дворец змей, — сказала Акджан и взглянула на Алтынджак: калфа закатила глаза.       — Может пройдем во дворец? — предложил шейх Ирек, ведь, действительно, разговаривать и мусолить прошлое можно вечно, а Ирек по своей природе был пунктуальным человеком.       — Долго мы здесь пробудем, Алтынджак-калфа? — прищурив насколько можно сильнее глаза от хлесткого ветра, спросила Акджан.       — А что тебе сказала Валиде-султан? — ответила встречным вопросом Алтынджак.       — А! — вспомнилось Акджан, — пока из похода повелитель не вернется. Ну, надеюсь, это будет недолго, — самодовольно заключила девушка.       Парадные двери дворца незамедлительно распахнулись и на придворовой лестничной площадке показалась молодая худенькая, относительно высокая, женщина. Она словно была укутана копной пушистых угольно-черных локонов. Акджан догадалась: перед ними и есть та самая Шафак-султан.       — Добрый день, — поприветствовала всех дочь Нериман-султан.       Акджан с матерью, шейх Ирек и Алтынджак сделали единый поклон.       В глаза четко бросалась неуверенность госпожи — потерянный взгляд, клацающие друг о друга кольца на пальцах, одышка.       Приземистый немолодой прислужник ловко обогнул сначала карету Акджан, затем саму Акджан и Фелиде, а затем поднялся к Шафак-султан, наскоро выпалив:       — Вам от телохранителя султана письмо.       — Да тихо ты! — звонкий, сквозь зубы, шепот Шафак выгнал вон слугу, который явился не в то время и не в то место. Ага поскорее удалился во дворец, вручив прежде записку адресату.       Запрятав сверток под платьем, Шафак-султан выровняла дыхание. У госпожи аж лоб вспотел. Все это очень досаждало дочке Нериман.       Но никто никакого значения и не предал сообщению от слуги. Однако Шафак-султан распереживалась так, словно ее есть, в чем уличить. Наверное, только Алтынджак-калфа своим чутким по натуре сердцем считала с ауры султанши страх.       Не сказав больше ни слова, Шафак самолично распахнула парадные двери, готовая пригласить гостей внутрь.       Длинный-предлинный коридор, ковер в котором символично приглашал к дверям залы дворца, уже повстречал новых жителей дворца. Пропустив впереди себя Ирека и Акджан с мамой, Шафак-султан остановилась подле Алтынджак.       — Ты же не будешь скучать по дворцу? — уточнила Шафак-султан.       — Да-а… — призадумалась Алтынджак, следуя с Шафак, — нет, что Вы.       Дочь Нериман улыбнулась калфе в ответ на ее неуверенную улыбку.       — Как Вы, уже оправились от боли, госпожа? — поинтересовалась Алтынджак, упомнив покойного супруга султанши — Гюрбюза-пашу.       — Да уже прошло столько времени… Все хорошо, слава Аллаху. Боль не может терзать вечно, — ответила Шафак.       — Хорошо.       — Они надолго? — указав головой на Акджан, маму и Ирека, спросила Шафак.       — Валиде-султан сказала «пока не вернется повелитель с войны», — поставила в курс дела женщину калфа.       — Скажи им, чтобы входили в залу — я скоро приду, — намекнув на гостей, Шафак дала указание Алтынджак.       — Как прикажете, госпожа.       Последовав в противоположном направлении, Шафак-султан оставила коридор. Войдя в уборную, она развернула недавно доставленную записку. Все мимические движения молодой женщины словно говорили о том, что ей и даром не сдались эти бумажки: как пренебрежительно султанша открыла содержание письма, так же пренебрежительно и свернула бумагу через десять секунд. Если бы не какое-то странное чувство… Только благодаря этому невнятному чувству Шафак вернула себя к содержанию записки, перечитав во второй раз его строки:       «Скажите, пожалуйста, Вы получили мое прошлое письмо? Просто от Вас не было ответа… Госпожа, когда я кладу голову на подушку, в ноздри забивается запах пороха, когда просыпаюсь — слышу звуки сабель и мечей. Мне не хватает здесь, в шатре, среди солдат и снаряжения, благоухания тюльпанов. Я молю Всевышнего о том, чтобы Вы поговорили со мной. Пожалуйста, не молчите. Пишите, чем Вы занимаетесь. Наверное, Вам тоже одиноко, как и мне здесь. Со всем уважением, телохранитель повелителя, Али-бей».       Снисходительность усердно боролась с непоколебимостью и холодностью в глазах Шафак-султан, вот уже возвращающейся к первой строчке в третий раз. Одна часть госпожи словно бы опутывала ее тело терпкими нотами мускуса, а другая часть заиграла образами книг по философии в ее воображении. Будто огонь топил лед, но, а лед тушил искры.       — Нет! — отрезала Шафак, закрутив письмо в сверток.       Когда Шафак-султан вернулась в коридор, кроме двух прислужников там больше никого не было. Издали, так глухо, доносилось тараторенье сквозь щелку приоткрытой залы — Акджан и остальные приступали к трапезе. Ложки, тарелки, вилки, чаши бренчали и оживляли просторы дворца.       Воспользовавшись случаем, госпожа ускорилась в направлении дверей. Смешки, невнятный говор и стук тарелок усилился. Шафак смотрела на щелку дверей, но, правда, оставив каких-то три шага до залы, она, задрав подол бордового, точно вишня, платья, поскакала по мраморным ступенькам на второй этаж. Легкая, воздушная, словно девочка.       — Мне эта головная боль не нужна, — закрыв за собой двери в покоях, мягкий нежный голос султанши огрубел.       Молодая женщина прижала рукой чистый листочек бумаги на тахту. Подперев одну ногу под себя и макнув калем в раствор из сажи, Шафак принялась выводить вкривь и вкось:       «Али, я получила твое письмо, все пришло. Я не буду лгать и лукавить. Я отлично вижу, что твое сердце страдает по мне. Прости, но я ничего не чувствую к тебе».       На этом можно было и закончить, однако Шафак-султан на мгновение призадумалась. Она подняла голову: за окном тихонько опускались белые хлопья — и снова пошел снег. Небрежно ткнув калем в позолоченный сосуд, чернокудрая госпожа продолжила:       «Если тебе скучно на войне, как ты собираешься защищать повелителя? Советую сохранять бдительность и быть возле брата, а не забивать свою голову всяческой чепухой».       — Вот и все, — самодовольно прошептала Шафак, свернув листочек и кинув его вместе с письмом от Али в ящик комода. Ей было так приятно, когда разум вершил над сердцем. Поглощенная этой приятностью, она направилась в залу: негостеприимно хозяйке оставлять гостей наедине с собой.       Устремившись вниз, неаккуратная сестра падишаха оступилась на первой же ступеньке лестницы.       — О, Аллах, чуть не упала, — выдохнула она, когда душа едва в пятки не ушла.       Трапеза протекала не просто умиротворенно и благостно, а даже великолепно, как заключила для себя Акджан. Дождавшись главного участника — Шафак-султан — Акджан и Фелиде-хатун, Алтынджак-калфа и шейх Ирек славно отполдничали. На столиках мухе негде было присесть: виноградные лозы свисали с посеребренных чаш, стекла бокалов с багровым шербетом отблескивали холодным, уже таким зимним отсветом, лукумницы были набиты до предела рахат-лукумом, финиками и цукатами. Но, пожалуй, главный гость среди яств на столе, — грудка цыпленка, умощенная томатно-сливочным соусом и сдобренная справно пахнущей, на пол-залы, паприкой. К мясу подали плов — излюбленное блюдо Шафак-султан. Вместо тысячи кулинарных предпочтений, посещавших фантазию что Шафак-султан, что поваров, что прислужника, Шафак отдала предпочтение своему любимому меню, и не прогадала.       Незамысловатые и даже немногословные, но такие запоминающиеся беседы о прекрасном, о султанском гареме и о познании мира подсластили кувшином гречишного меда, что внесли в залу два чернокожих евнуха.       — Ой, спасибо Вам большое, Фашак-султан, я так наелась, — с ребяческой наивностью Фелиде-хатун отодвинулась от столика, оперев руки на подушку.       Кувшин уставили на центральный столик вместо лукумницы, к которой никто не притронулся.       — Шафак-султан, — улыбнулась в сторону Фелиде Шафак, поправив женщину.       — Ой, извините, — засмущалась мама Акджан ввиду того, что исказила имя.       — Не хотите отведать меда? — направив взгляд на кувшин, Шафак обратилась к Иреку, Акджан и Фелиде.       — Не хотите меда, шейх? — переадресовала вопрос Иреку Фелиде. И это не впервые за трапезу. Вот уже в третий раз Фелиде за время непродолжительной беседы словно с неким неравнодушием в глазах остальных заявляется с предложениями Иреку. То последовал вопрос о плове, мол, хорош ли, то, нуждается ли шейх в салфетке… Но и Ирек недалеко ушел: сначала он самолично сбегал за недостающей ложкой для мамы Акджан вместо Алтынджак-калфы, а потом лично наполнил бокал гранатовым шербетом для Фелиде-хатун. Только бы слепой не обратил внимание на эти, на первый взгляд, неприметные знаки внимания. Правда Акджан, к сожалению, оказалась той самой слепой. Практически всю трапезу она с увлечением поддерживала диалог с Шафак-султан, на время улетев в какие-то распрекрасные дали… Действительно, общество Шафак-султан для Акджан — это повод поделиться своими соображениями на самые разнообразные жизненные вопросы. Одним словом, Шафак-султан и вся эта трапеза — вот пример той сцены, где девушка была сама собой.       Завершилась трапеза высокопарными речами Акджан о том, как она отважно защитила султана Абдуллу в мечети. И она никогда бы не подняла эту тему по собственной инициативе, не попроси ее об этом сама Шафак-султан. Султанша и впрямь была заинтересовала историей Акджан — обычная, небогатая, ни разу в жизни не видевшая падишаха девушка спасает от гибели физическими усилиями главу империи. Это дорогого стоит.       — Очень мужественный поступок, — восхищенно произнесла Шафак с опущенным на руки подбородком, когда Акджан окончила повествование.       Девушка засияла.       — А вы что скажете, шейх Ирек, насчет моего поступка? — веселая, задорная Акджан обернулась к насупленному шейху, что-то небрежно ковырявшему в полупустой тарелке.       Еще бы немного, и пресловутый кусочек мяса попал мужчине не в то горло. Освободив рот, Ирек покивал:       — Мужественно.       — Вы бы так смогли сделать? — тут же прорвался следующий вопрос от Акджан.       Ирек заулыбался, а затем, оставив в покое вилку с ножом, и ответил пытливой девушке, не взмывая взор:       — Я бы и Вас тогда в мечети защитил, не будь вы такой упрямой.       — Что? — свела брови Акджан.       — Я Вам расскажу когда-нибудь, какие круги Ада мне пришлось преступить, будучи в поисках Вашей мамы, — дополнил Ирек. Доброжелательно, сдержанно.       Фелиде приятно усмехнулась.       Акджан-хатун приоткрыла рот и пренебрежительно степенно перевела взгляд в сторону от шейха.       — Сделаем скидку на то, что Акджан — девушка. Это действительно поступок, достойный уважения, — выступила в защиту Акджан Шафак-султан, ответив Иреку.       Взгляд Акджан аж заискрил радостью: девушка с неподкупным изумлением и ликованием обернулась на Шафак.       Иреку оставалось согласиться с дочерью Валиде.       — Конечно, — поддакнул он.       — Молодец, доченька, — сказала Фелиде, погладив Акджан по плечам.       День клонился к закату. Пока слуги разгребали гору посуды, Шафак-султан ожидала Акджан-хатун в библиотеке дворца. По обоюдному согласию Шафак предложила познакомить спасительницу падишаха с хранилищем литературы дворца.       Алтынджак-калфа уже провожала Акджан к библиотеке, поднимаясь с девушкой на второй этаж.       — Пройдешь налево, потом повернешь направо и увидишь две большие двери — это и есть вход в зал, — сориентировала Алтынджак-калфа девушку.              И во второй раз Акджан-хатун убедилась: да, Шафак-султан — это не копия, не подобие и даже не будто бы не дочь своей мымры-матери — Нериман-султан. В некотором плане она — ее противоположность. Это глубокий, с философичной натурой человек, стремящийся окунуться в тайны мироздания. Именно это было очень близко духу Акджан. Прежде всего, Акджан мысленно поблагодарила Шафак-султан за то, что та не относится к ней как к наказанной. Акджан с матерью сослали в этот дворец сугубо в качестве наказания якобы за воровство денег. А на деле оказалось, что в этом дворце даже спокойнее, приятнее и, самое главное, свободнее себя чувствуешь, нежели в султанском дворце — Топ-капы.       В некоторый момент времени Акджан словила себя на мысли, что с ней не все в порядке: она ведь не ребенок и отнюдь не умалишенная, чтобы не понимать, что за всеми придирками к шейху, за неуверенностью в себе, за той ситуацией с флейтой стоят причины. Вместо того, чтобы следовать по пути саморазрушения, Акджан предпочла разобраться в первопричине своего состояния. Наверное, это обрело для девушки форму жизненной цели в последнее время.       Запах ванилина, веявший от стопок книг, взбудоражил воображение Акджан: в голове всплывали сцены обучения в медресе. Точно такой же запах издавал учебник по каллиграфии, которым зачитывалась Акджан. Она просто обожала учебную литературу. Определенно, Акджан возвращается к жизни. Этот творческий подъем на вес золота для девушки.       Окончательно потеряв нить повествования Шафак-султан, Акджан-хатун залюбовалась мерцающими камнями на шкатулочке, что скромно лежала на тумбе поодаль от выхода.       — Или нет? — донеслось до Акджан, разбив ее грезы. Шафак-султан с толстенной, явно страниц на тысячу, книгой, уставилась вопросительно перед юной мечтательницей.       — Что, простите? — переспросила Акджан.       — А-х, — выдохнула с умилением Шафак, — кажется, ты устала.       — Нет, нет-нет, — поправилась Акджан.       — Интересуешься философией? — повторила Шафак-султан, обращая внимание на книжищу в руке.       — О! Да, конечно! — загорелась интересом Акджан, — а что это за книга?       — Справочник понятий и величайших философов. Начиная от Конфуция и заканчивая Рене Декартом, — объяснила Шафак.       — Можно потом ознакомиться? — с невинным личиком поинтересовалась Акджан.       — Я оставлю в своей комнате. Захочешь почитать — скажи мне, я дам тебе, — предложила Шафак.       — Хорошо, — кивнула Акджан, молниеносно метнув взгляд на шкатулочку.       «О, Аллах, как красиво», — вознеслось в розовых мыслях у Акджан.       — Вот такая у нас во дворце библиотека, — подытожила Шафак-султан, окидывая глазами внушительное пространство, — мой покойный супруг — Гюрбюз-паша — потратил около десяти лет, чтобы собрать воедино все эти книги.       — Госпожа, я хотела у вас спросить. А есть здесь среди книг труды, где можно узнать об иерархии титулов и званий? — поинтересовалась Акджан.       — Не совсем поняла, — затруднилась в восприятии вопроса Шафак.       — Ну, какая-нибудь книга, где пишется о том, кто такие, например, улемы, кто такие имамы, кто такие шейхи, — разъяснила Акджан.       — А-а-а, — дошло до Шафак, — ну так это звания богословов.       — А-а-а-а, — словно отзеркалила реакцию госпожи Акджан. Теперь-то она поняла, кто такой шейх Ирек. Собственно, для этого она и подняла подобный вопрос.       — Я думаю, что найдется что-нибудь такое, — уверила Акджан пышнокудрая госпожа.       А Акджан сразу обратила внимание на волосы султанши, разумеется, не без зависти осматривая их в первые секунды знакомства.       — Какая изысканная вещь, — подметила Акджан, приблизившись к шкатулочке.       — Изысканная, — вздохнула Шафак, словно не считала так.       Молодая женщина наскоро взяла мерцавшее великолепие и сняла затворку с крышки. И уж лучше б Шафак-султан воздержалась от подобного: яхонты, изумруды, бриллианты, сапфиры, алмазы, всяческие блестки, побрякушки, прочие, доселе неизвестные Акджан камни… Вся эта райская для ювелира палитра камней вскружила воображение Акджан-хатун.       — Как же это красиво! — восхитилась девушка.       — Подарки покойного Гюрбюза-паши, — подчеркнула госпожа-вдова.        Надежды Акджан были разбиты. Возможно, если бы это не был подарок мужа, тем паче, покойного, Акджан бы осмелилась намекнуть на то, чтобы одолжить у госпожи на время хотя бы одно, хотя бы самое более менее дешевое колье. Еще бы: Акджан в жизни не видела подобного, а ведь всегда мечтала, чтобы шея была увешана жемчугами и перламутрами, пальцы нанизаны кольцами, а запястья — браслетами. Может хоть тогда, полагала Акджан, она бы полюбила себя и не вгоняла себя в краску при виде симпатичных парней на улицах города. Но семья Акджан никогда не могла себе позволить подобной роскоши. И на своей маме девушка ни разу не видела ни браслета, ни колье.       Заперев шкатулочку, Шафак-султан поставила ее на место, но немедля сосредоточилась на лице Акджан: девушка массировала пальцами левый висок.       — Что такое? — спросила Шафак.       — Голова немного побаливает.       — Лекарь не нужен?       — Нет, — доброжелательно ответила Акджан.       — Пойдем в общую залу, — предложила Шафак, сторонясь к выходу из библиотеки.       — Я спущусь в свою комнату, попью воды, а потом приду, — сказала Акджан.       — Можешь полежать, если плохо.       — Да нет, — успокоила Шафак Акджан.       Сердце задолбило в груди у Акджан, а пальцы рук задрожали, едва Шафак-султан оставила библиотеку. Девушку мучило странное предчувствие, от которого ей становилось даже дурно. И дело вовсе не в головной боли. Из-за плеча Акджан уже стреляла глазами в шкатулку. Ее не смущало, что девушку оставили в библиотеку наедине с собой и с книгами.              Шафак-султан вошла в главную залу дворца.       Алтынджак-калфа поправляла подушку под головой Фелиде-хатун, настраивая нужную высоту, но была вынуждена прерваться на поклон, как только услышала шаги стройной черноволосой султанши.       — Что с ней такое? — присев на перпендикулярно установленную тахту, спросила Шафак, намекая на маму Акджан.       Фелиде-хатун поднялась с постели.       — Голова что-то разболелась, — понуро объяснилась сорокатрехлетняя женщина.       Шафак взглянула за окно: уже смеркалось, а мелкий, едва видимый снег, все же еще сыпал и сыпал.       — Наверное, это на погоду, — предположила молодая женщина, намекая на причину недуга, а затем окинула глазами залу.       — А где же шейх? — спросила она.       — В своей комнате, — ответила Алтынджак.       — Госпожа, простите, конечно, — засмущалась Фелиде-хатун, не зная, как подступиться к вопросу.       — М-м? — покивала Шафак с вопрошанием.       — От вас идет такой приятный аромат. Мне прям очень понравился, — призналась Фелиде султанше.       — А-хах, — выдохнула с умилением Шафак-султан, — так это розовое масло.       — Розовое масло?! — изумленно выпрямилась Фелиде-хатун, — надо же. Не думала, что оно так вкусно пахнет. Мне очень понравилось.       Шафак добросердечно улыбнулась.       — Алтынджак, сходи в мою комнату, открой-й… эм… самый верхний ящик комода и возьми оттуда маленький флакончик. Он в самом углу лежит, по-моему, — распорядилась Шафак: почему бы и нет, подумала она, раз уж так впечатлил эту женщину ее шлейф.       — Спасибо, — смущенно отвечала Фелиде.       Алтынджак направилась исполнять указание госпожи.       — А где Акджан? — обеспокоилась о дочери Фелиде, потерянно посмотрев на двери залы.       — Да у нее что-то тоже голова разболелась. Но она обещала спуститься к нам, — уведомила женщину госпожа.       — Вы же выделили нам с дочерью комнату на первом этаже?       — Да. Как выходите из залы, поворачиваете направо и вторая дверь — это ваши покои, — объяснила Шафак.       — А где покои шейха? — заинтересовалась вдруг Фелиде, чем несколько удивила Шафак:       — Его комната на втором этаже. А почему спрашиваете?       — Просто так, — пробурчала почти невнятно Фелиде. А пробурчала потому, что пожалела о своих словах. Фелиде-хатун уверена: Шафак не должна даже заподозрить, что она с Акджан и шейхом не планируют жить припеваючи в этом дворце — их цель сбежать отсюда.              Тщетные попытки отворить крышку шкатулочки терпели неудачу: по неизведанной причине она никак, ни в какую не хотела открываться.       Стукнув дном шкатулки о тумбу, Акджан всхлипнула:       — Проклятье!       Действительно: Шафак-султан практически без усилий открывала шкатулку, а у Акджан это не получается.       Девушка знала, что время истекает так же, как песок просеивается сквозь пальцы — быстро и незаметно. Акджан-хатун взяла в руки шкатулочку и вышла из библиотеки.       — Аллах, — поймала она себя на мысли, переступив порог, — Аллах… Прости меня. Но я не могу по-другому.       Внутренний голос кричал: «Остановись. Ну вернись обратно. Ну не надо сейчас этого делать!»       Но Акджан была уверена, что случай представился именно сейчас, и потом уже такого повода не будет.       — Ай! — плюнула на предрассудки Акджан и повторила попытку: ногти девушки норовились поломаться, но напористость и желание открыть крышку пресекли все остальное. На что рассчитывала Акджан? Ее целью было взять из шкатулки одно единственное колье, или какую-нибудь незамысловатую сережку — ведь их много, и вряд ли госпожа заметит пропажу. Она не могла остановиться и совладать с собой.       Пока Фелиде-хатун рассказывала дочери Нериман-султан о своей жизни, о том, как она плакала, когда ее сына — Сахира — забрали янычары, Шафак-султан осенило: как можно быть такой дурой, чтобы отправить Алтынджак-калфу одной в свои покои? Как бы там ни было, но Шафак-султан мало кому по-настоящему доверяла. Она боялась, что Алтынджак прочтет письма от Али-бея. Шафак четко помнила: в том же уголке, где флакон, лежат и эти свертки.       Султанша буквально соскочила на ноги.       — Я забыла стражу предупредить там кое о чем… Я… Подождите, я скоро вернусь, — занервничала Шафак и испугалась, словно увидела перед собой беса.       Фелиде-хатун ничего не поняла, но и объяснять Шафак не обязана. Времени нет: нужно успеть войти в свои покои раньше Алтынджак-калфы.       Тем временем Алтынджак-калфа, не поднявшись и на половину, зачем-то спустилась обратно, хотя покои госпожи на втором этаже. Калфа завернула за угол, и скрылась из коридора, а Шафак-султан, напротив, вошла в коридор, покинув залу и звонко заперев за собой двери. Алтынджак и Шафак отделяла лишь какая-то стена: только калфа была на кухне, а Шафак — в коридоре. Треск печей доносился из кухни, но ее испуганные глаза смотрели на лестницу. Подозревая, что Алтынджак с неведомым любопытством уже штрудит строчку за строчкой в записках Али-бея, Шафак-султан подвернула подол платья и быстро, точно за ней кто-то гонится, поскакала по мраморным ступеням.       Акджан смекнула, что просто так открыть шкатулку не получится. Невзирая на возгласы совести, девушка побежала по коридору к лестнице. Цель девушки была проста: открыть в своей комнате шкатулку, взять оттуда одно, а лучше — два колье, и затем вернуть шкатулочку на свою место в библиотеке. Акджан неслась так, словно за ней кто-то гнался, ибо она знала, что время поджимает.       Почти подскакав на второй этаж, Шафак уже не рассчитывала, что успеет в свои покои раньше Алтынджак.       Подбегая к лестнице, точно гонимая бесами, Акджан молилась о том, чтобы не попасться никому на глаза.       На пересечении верхней ступеньки и второго этажа Акджан врезалась лоб в лоб с Шафак.       — Ай! Извините! — сообразив по черным локонам, что перед ней госпожа, воскликнула впопыхах Акджан, а нос, который вписался в госпожу, загорелся огнем.       Столкновение было такой силы, что Шафак-султан просто рухнула навзничь. Шкатулка выскользнула. От удара о мрамор крышка отлетела прочь. Акджан рефлексивно вытянула руку, дабы помочь султанше… Затылок Шафак-султан встретился с мрамором и сопроводился крепким ударом… Она не падала, она словно летела вниз… Жемчуга, перламутр и рубины все до единого запрыгали по ступеням, словно догоняя Шафак. Лицо Акджан сжалось руками… Она думала, что это сон… Перевернувшись один, затем еще один, и третий раз, черные беспорядочные кудри покрыли лицо обездвиженной Шафак-султан, одна нога которой небрежно повисла на первой ступеньке. Из-под пряди волос Шафак в свете факелов мерцала тонкая багровая струя.