15 глава

      Это было похоже на страшный сон для Акджан. Изумруды и сапфиры, еще недавно органично вложенные в оправы ожерелий и диадем, теперь неистово скачут со ступеньки на ступеньку, окропив мрамор блестящим великолепием. Безжизненное тело Шафак-султан крушило все последние исступленные надежды Акджан на благоприятный исход. Девушка даже с места сдвинуться не могла. Она просто не знала, за что взяться.       Дыша так, словно подстреленная косуля, Акджан спохватилась собирать жемчужины.       — Что это были за звуки? — болтыхая густыми усами, уставился на Алтынджак-калфу полный Ага — повар. Нарезание петрушки пришлось прервать.       — Да, я тоже слышала, — озадаченно взглянув в сторону дверей, произнесла Алтынджак.       — Ну-ка погоди, — молодая женщина поставила металлический стаканчик на кухонный стол и вышла из кухни.       Акджан металась со стороны в сторону: сначала назад, затем в сторону оборачиваясь.       — Идиотка! — прошипела сквозь зубы Акджан в адрес своей персоны, вовремя сообразив, что она впустую теряет время. План созрел моментально: оттащить Шафак-султан куда-нибудь, где ее никто не увидит. Спускаясь с очередной ступеньки, у Акджан в сердце екнуло.       До боли знакомое лицо, лицо Алтынджак-калфы с недоумевающим взглядом изучало место несчастного случая. Акджан замерла на месте, прямо как и Алтынджак.       Пока калфа собирала по пазлам увиденную картину, Акджан стремглав устремилась вниз. Оббежав аккуратно ноги Шафак-султан, Акджан рванула в сторону залы, отодвинув с пути Алтынджак-калфу, словно выражая протест.       — Мама! — воскликнула Акджан, проглотив первую слезу. Девушка подбежала к матери и прыгнула к ней на тахту.       — Мама, давай отсюда уедем! Пожалуйста! Мама, давай отсюда уедем, я прошу тебя! Прямо сейчас нам надо отсюда уехать!       — Акджан? — едва просочилась с вопросом Фелиде.       — Мама, быстрее, пожалуйста! — не переставая, умоляла Акджан.       — Да что произошло такое?! — разозлилась Фелиде, потому что поведение дочери заковало ее в цепи безысходности и непонимания: что делать?       — Ну вставай, мама, пожалуйста, все объясню потом! — схватив мать за руку, Акджан потянула ее к себе.       — Да присядь ты уже! — вскрикнула женщина, а потом перешла совсем на другой вопрос:       — Где шейх Ирек?       — Мама, какой шейх?! Какой шейх?! Ты о шейхе будешь думать сейчас?       Вскрикивания родной дочери уже было напрочь убедили Фелиде-хатун в том, что девушка чем-то потрясена. Не на шутку потрясена.       В залу вошла Алтынджак-калфа.       Фелиде-хатун не узнала свою дочь, она даже испугалась ее: Акджан зверем уставилась из другого края залы на Алтынджак-калфу, затем схватила со столика нож и вытянула его впереди себя.       — Только попр-р-робуй подойти ко мне! — одолеваемая чувством страха, проскрипела Акджан. Искры злобы метнулись из глаз девушки.       Фелиде-хатун окончательно потерялась.       Алтынджак-калфа спокойно продолжала продвигаться к центру залы.       — Ах! — рот Фелиде раскрылся в изумлении, едва она взглянула на руку калфы. Перед мамой Акджан предстала ладонь Алтынджак, обагренная следами крови. Калфа нарочно показала женщине руку, чтобы хоть безмолвно, но подойти к сути произошедшего.       — Что произошло? — поднялась с тахты Фелиде.       Акджан с психу швырнула нож. Изделие отлетело в сторону. Девушка упала наземь, и на коленях закричала, словно отчитывая исповедь:       — Я не специально! Я просто очень торопилась сюда, к Вам, вниз, и Шафак-султан тоже очень торопилась. Я не причем! Мама, я не причем! Это так все внезапно случилось.       Слезное лицо дочери настолько вонзилось в душу Фелиде, что голова мамы теперь не просто болела, а словно затрещала от боли.       — Я ничего не делала! — Акджан развернула взгляд к калфе.       Алтынджак молчала.       — Я не знаю, как это произошло-о-о-о!!! — закричала, что есть мочи, Акджан. Девушка хотела исчезнуть, удалиться, выпасть из этой реальности. Ее руки, словно тиски, сжимались на голове, обливаясь слезами, стекавшим по щекам.       — Это Шафак-султан кровь? — заслонив губы рукой, пробурчала Фелиде-хатун, обращаясь к Алтынджак.       Алтынджак медленно покивала женщине.       — Что случилось? — будто из ниоткуда, в залу ворвался шейх Ирек, примчавшись на крики. Мужчина наскоро подпоясал ночной халат, попутно всех осматривая.       Алтынджак-калфа обогнула шейха и покинула залу.       — Ирек, — прошептала Фелиде, одолеваемая страхом; спустя паузу, закончила:       — Беда…       — А-а… что там такое случилось? — намекая взглядом на коридор, спросил Ирек.       Фелиде устала от этих бессвязных фактов. Ирек дождался мать Акджан, и вышел вместе с ней из залы. Картина повергла в шок Фелиде-хатун.       Опуская ногу Шафак-султан и приподнимая султанше голову, Алтынджак-калфа едва слышимо проговорила:       — Принесите зеркало.       — Зеркало? — словно вчера родившись, повар дворца старался сообразить, что тут произошло, но, правда, тщетно. Он оставил пределы кухни, поскольку тоже был заинтересован тем, что случилось.       Вернувшись из залы, Фелиде-хатун подала округлое зеркальце Алтынджак. К дверям подошла, словно нехотя, заплаканная Акджан.       Освободив лицо Шафак от волос, Алтынджак-калфа непроизвольно ёкнула от увиденного: бровь госпожи кровоточила. Но девушка опустила сентименты, потому что сейчас не до них. В амальгаме зеркальца отражался нос Шафак-султан. Фелиде, Ирек и повар замерли в ожидании. А Акджан уже ничего не ожидала от случившегося. Она хотела потеряться.       — Ничего не понимаю, — потерянным глухим голосом проблеяла Алтынджак, извертев зеркальце уже и так, и эдак.       — Не дышит, да? — робко поинтересовалась Фелиде, разглядывая лицо пострадавшей султанши.       Но в ответ тишина.       — О, Аллах, — выдохнул повар, — что теперь скажет Нериман-султан? Что делать нам?       — Какое несчастье, — вставил свои пять копеек шейх Ирек, как тут же услышал от калфы строго произнесенное «она жива». Зеркало отпечатало на себе горячий воздух, что исходил из ноздрей Шафак-султан.       Больше всех, пожалуй, вздохнула с облегчением Акджан-хатун. Она даже слегка остепенилась и взбодрилась, поскольку прежде была уверена, что госпожа скончалась.       — Шейх Ирек, помогите мне, — попросила Алтынджак.       Вместе с калфой арабский красавец поднял Шафак-султан на руки своими крепкими руками.       — Где у вас лазарет? — обратилась калфа к повару.       — А вон — почти в самом начале коридора, — указал рукой Ага.       — Предпоследняя дверь? — уточнила девушка.       — Да, да.       — Ну, Слава Аллаху, хоть жива, — подытожила Фелиде-хатун, вобрав в свои руки ледяные пальцы родной дочери.       — Госпожа? Госпожа! — объявился прислужник дворца — тот самый, что расставлял блюда днем в зале.       Мелькнув бежевым халатом поодаль от Ирека и Алтынджак, парень вопросительным взором уставился на повара и Фелиде с Акджан, однако ничего вразумительного в свой адрес не услышал.       Повар озадаченно окинул взглядом лестницу: просто несметное число разноцветных драгоценных камней покрыло белоснежные ступени мрамора. Правда, кроме последних двух ступенек, что были обагрены кровью.       — Наверное, надо убрать? — предложил повар, намекая на палитру камушков и разлетевшуюся на две части шкатулочку.       — Я уберу, — проглотив остатки слез, спохватилась Акджан.       Все эту ночь провели словно на иглах: Адтынджак-калфа сидела у изголовья Шафак-султан, пока престарелый лекарь возился подле госпожи, Фелиде и шейх Ирек терпеливо ожидали любых новостей в зале дворца, и только Акджан, напрочь вымотанная произошедшим, отпросилась к себе в комнату, где провалилась в сон за считанные минуты.              Стамбул. Дворец Шафак-султан и Гюрбюза-паши. Ноябрь 1691 года.       Халат уж больно сжимал и без того стройную, но крепкую талию шейха. Ирек, не задумываясь, решил несколько расслабить пояс. Заприметив, что Фелиде-хатун отстранена, даже будто оторвана от реальности, арабский красавец с блаженным ликом плавно окунул кисть руки под халат. Через считанные мгновения мама Акджан была вынуждена отдалиться от любовника, начав осязать на своей шее приближение, а затем касание чего-то теплого и приятно колючего.       — Ну не сейчас же, — одернулась женщина, оправляя на плечах бирюзовую шаль.       Губы шейха отпрянули прочь, а взору представились пресловутые складки на шее сорокатрехлетней особы. Не старушечьи, само собой, но и не девчонки первой свежести. Пусть шейха не смущала десятилетняя разница в возрасте с мамой Акджан, — он полюбил Фелиде-хатун такой, какая она есть, со всеми тонкостями и особенностями ее возраста.       — Как же мне плохо, — щелкая пальцами руки, с трепетом в сердце отозвалась Фелиде.       — Я могу сделать приятно, — предложил ей шейх, невзирая на порядки и рамки приличия. Да и его не смущало, что они в чужом дворце.       — Переста-а-ань, — жеманно, и в то же время грубо попросила Ирека Фелиде, как только ощутила свою талию в руках красавца.       Стоило Фелиде отодвинуться поодаль, Ирек уподобился магниту: страстно спустив с халата пояс, он повторил траекторию возлюбленной. Такая сумбурная, беспокойная ночь, да притом в чужом дворце, подействовала на психику Ирека несколько парадоксально — мужчине было трудно с собой справиться. Да и осознание того, что их с Фелиде могут поймать, отнюдь не страшило, а лишь заводило шейха.       — Никогда себе не прощу, — пробурчала себе под нос мать Акджан.       — Чего не простишь? — уточнил Ирек.       — Что я так долго не заявляла о себе Акджан.       Ирек промолчал.       Фелиде горько усмехнулась, как бы стыдясь самой себя:       — Сначала, как позорные собаки, сбежали из этой мечети… Потом укрывались на постоялых дворах… Потом ты силой привел меня к себе домой… Ведь я была в здравом уме и отлично осознавала, что Акджан, моя девочка, сейчас там — в Айя-Софии — одна, среди этих стервятников и головорезов, а я просто как будто попала под твое влияние.       Глубокий тяжелый отчаянный выдох матери Акджан мурашками отразился на крепком теле Ирека. Мужчина подвязал пояс, сокрыв торс. Он убежден: сегодня ничего не получится.       — Твоя Акджан спасла самого султана. Кто-кто, но она точно не бедная, — успокоил Фелиде шейх.       — Да причем тут это? — изнывающим тоном возразила Фелиде, — неужели непонятно, что меня мучает совесть?       — Мы с тобой не сделали ничего постыдного. Ну поразвлекались неделю, поразвлекались еще одну, но ты ведь встретилась с дочерью, — подбодрил возлюбленную османский ловелас.       — Хорошо, а что будет дальше? — наконец, взглянула Фелиде на Ирека.       А шейх лишь пожал плечами.       — Акджан не должна ничего знать, — отрезала Фелиде.       — А может наоборот — рассказать? — предложил Ирек.       — Никогда!       — Ой… Как думаешь, Акджан это сделала?       — Что сделала? — не поняла Фелиде.       — Двинула Шафак-султан с лестницы, — протараторил Ирек, будто стесняясь собственных слов.       — Ах? — изумилась Фелиде, а потом как шлепнула Ирека по плечу, — да как у тебя язык поворачивается? Моя дочь способна на такое?!       — Тихо! Нас услышат, — хихикнул Ирек.       — Ты разве не видел, как она клялась в слезах? Она на коленях меня умоляла поверить ей, — напомнила беспечному красавцу мать Акджан.       — Я лично ничего не видел, — не постеснялся сказать тот.       Губы Фелиде разошлись в изумлении от услышанного.       — Пошел вон отсюда, — еле слышно Фелиде указала шейху на двери.       — Все, прости, — извинился Ирек, пятясь к женщине, но по истечении мгновения уже огорченно провожал взглядом мать Акджан, обидевшуюся на него.              Акджан-хатун за считанные минуты заснула.       Когда она открыла глаза, потолок в ее комнате словно выглядел иначе — не та расцветка, не тот материал. Девушка подняла корпус тела и, как бы это ни было странно, но обстановка — предметы одежды, подушки, шкафы, канделябры — все было как бы видоизменено. Акджан откинула с тела шерстяное теплое одеяло. Оставив постель, она, словно гонимая ветрами, точно званная неслышимыми голосами, продвигалась так легко и непринужденно к дверям комнаты. Откуда доносились эти голоса? Почему их не слышно? Акджан предположила, что это голос сердца, не иначе. Пресловутое ненавязчивое эхо нечленораздельно лепетало комплекс различных фраз и слов.       Едва девушка коснулась ручек дверей, двери разошлись по сторонам. Правда вместо привычного коридора дворца Шафак-султан взгляду Акджан представилась общая спальная наложниц. Тот самый гарем для проживания наложниц во дворце Топкапы. Но как это может быть, если Акджан совершенно в другом дворце сейчас? Вопросов стало еще больше. Свечи в люстрах выжигали яркостью своего пламени помещение гарема. Акджан была вынуждена прищурить глаза. Тем временем беспрестанное эхо сменилось мрачным безмолвием. Это такая тишина, которая вдалбливается своим басистым гулом в уши. У Акджан сложилось такое ощущение, будто каким-то непонятным образом свечи, канделябры и люстры включили на полную мощность, словно не бывает настолько ослепительного освещения.       Что было более странно — в гареме ни единой души. Все будто вымерли. Прежнее щебетание и гул наложниц уступил место безмолвию и беззвучию. Как ни придешь в гарем — здесь постоянно кипит жизнь: то Алтынджак-калфа носится с наложницами, то Муслим-ага важно расхаживает, то Гюльджие-хатун подденет своими колючими фразами. Но гарем пуст. Зато это так красиво: все так аккуратно и гармонично было расставлено — тахты по бокам спальни, столы, подносы, ковры…       Акджан сделала шаг вперед, но не поняла, что с ней произошло: нога будто провалилась сквозь напольную выстилку, а затем вернулась обратно. Рука Акджан уже едва соприкоснулась с ослепляющим пламенем свечи в канделябре, а она не жгло. Более того, девушка свободно пропустила руку прямо сквозь пламя огня. Ничего более приятного Акджан давно не испытывала. Мир словно потерял свои привычные физические материальные законы. Акджан словила себя на мысли, будто она полжизни ждала только этого. «Как этот гарем, который причинил мне столько душевных страданий, заставил меня возненавидеть себя, мог так низко пасть?» — занимала себя Акджан, окидывая глазами верхние этажи: безжизненные, но такие фактурные деревянные перила алели от света люстр.       Акджан отнеслась к видимому как к игре — и не прогадала: так забавно и легко было скакать, словно пушинка, по лестнице, ведущей на второй этаж гарема.       — Ой! — зависла на месте Акджан, как только увидела страшную картину, прорисовавшуюся в поле зрения: обрывки платьев и кафтанов, побитые и изнеможденные руки, багровевшие лица были свалены в единую безобразную массу по всему этажу-балкону.       Акджан медленно обогнула сначала одно крыло этажа, затем свернула в другую, но не признала в лицах мертвецов никого знакомого. Все они были словно на одно лицо — что мужчины, что женщины. И все человек пятнадцать в общей сложности мертвые. Однако все оказалось не так однозначно: с конца этажа в сторону Акджан надвигался силуэт, облаченный в белое одеяние. Моментально свечи в люстрах с треском потухли. Гарем и этаж померкли. Сердце Акджан заколотилось. Даже своих рук толком было не разглядеть, что уж говорить об обстановке. Силуэт сблизился с Акджан. Девушка с чувством страха и озлобленности признала в незнакомце шейха Ирека: одни его скулы плескали в воображение Акджан сладкий яд. Губы Ирека уставились перед лицом Акджан, слегка наклонившись к нему.       — Оказывается, ты убийца, — пробасил шепотом шейх Ирек, намекая на свал мертвых тел по всему этажу.       — Я? — удивилась Акджан.       Ирек посмотрел на девушку свысока.       — Да, они мне боль причинили, а теперь ответили за это, — заявила вдруг Акджан Иреку, дабы произвести впечатление.       — Ничего себе, — протянул Ирек, — ты правда думаешь, что кому-то по-настоящему нужна? Вот ты даешь. Смешная.       Акджан поперхнулась.       — Деревенщина! — с наигранной жалостливостью воскликнул шейх, а после ядовито посмеялся.       Акджан насупила брови и напрягла губы.       — Простушка! — продолжил Ирек, сопроводив слова смехом.       Акджан почувствовала, что хочет убить Ирека. Здесь и сейчас, за эти слова.       — Ну, ну, что ты можешь-то, нахлебница? Ты убийца, убийца, — издевательски произнес Ирек, а затем захохотал.       Акджан подняла руку на шейха и уперлась ею во что-то густое, непробиваемое и невидимое: рука застряла в воздухе, и ни в какую не желала нанести удар по оскалившемуся лицу Ирека. Акджан собралась с силами, но повторная попытка нанести удар лишь пуще развеселила Ирека.       — Доченька, что с тобой? — лицезрея дрожащее тело Акджан в постели, испуганно произнесла Фелиде.       Акджан раскрыла глаза и подпрыгнула с воплями, отпрянув от подушки:       — Я ненавижу его! Ненавижу его!       Кулак девушки прогнул фрагмент постели.       — Кого ненавидишь? — недоумевала мать девушки, испуганно глянув на кулак дочки.       — Ненавижу его!       — Кошмар приснился? — догадалась Фелиде.       — Да, да, — медленно успокаиваясь, выдохнула Акджан. Мурашки носились по всему телу.       — Что ты увидела? Расскажи.       Акджан, наконец, полностью вернулась к реальности, отпустив сюжет сна.       — А что ты тут делаешь, мама? — удивилась она.       — Решила посмотреть, как ты. Вошла, а ты спишь, — объяснила Фелиде.       Оставшуюся часть ночи Фелиде-хатун пребывала в комнате дочери.       Замок в Венеции.       Небрежно изорванная сорочка открывала вид на побитую волосистую грудь, на побуревшие огрубевшие кисти рук. Они словно работали в поле, словно таскали мешки, нагруженные нутом и зерном. Согнутая в колене нога задрыгалась, а глаза распахнулись. Несмотря на пресловутый отек под левым глазом, во взгляде несчастного мужчины отчетливо виднелась и откликалась безысходность и отрешенность. Но, скорее, лишь только отрешенность.       Наполовину заплывший левый глаз поймал рослую знакомую фигуру. Если еще пятью днями ранее этот облик вселял воистину животный страх в каждую клеточку тела несчастного, то ныне, как ни странно, эта фигура стала будто чем-то родным.       (Диалог ведется на итальянском языке, если нет указаний).       — Ш-шайтан пришел, — прохрипел на турецком Сахир-ага, пробуя поднять туловище. Ломота, хруст чего-то ниже поясницы и головокружение уже не проливались на лице молодого Аги слезами жалости к себе, как это было прежде. Он понял, что человек ко всему со временем постепенно привыкает. Но значит ли, что привыкнуть — это смириться?       — Ты свои неверные словечки оставь при себе, — пренебрежительно заявил Орландо Сахиру на итальянском, — здесь твой Аллах, шайтан, или кто там у вас еще, никому неинтересен.       — Аллах покарает тебя, — продолжил с хрипом Сахир уже на итальянском.       — Ты меня не понял?! — пнув несчастного по колену, проревел Орладно — повторное упоминание Аллаха рассердило его. Некогда милый, зажатый и пресмыкающийся Орладно, слезно умолявший спасти его из темницы еще в Стамбуле, обернулся палачом у себя на Родине.       — Неужели ты не понимаешь… — начал с придыханием Сахир и успел утомить Орландо своей замедленной речью, — что тебе придется… отвечать за все на небесном суде? Ты лжец, алчный обманщик.       — Сахир-ага, — Орладно присел на корточки и помог мужчине привстать, усадив его к холодной каменной стене темницы, а затем договорил:       — Мир делится на глупцов и мудрецов. К сожалению, ты оказался глупцом. Подумай, если, конечно, ты еще способен на это: ну как можно было доверить тому, кто покушался на жизнь падишаха? А ты поверил.       — А я поверил, — с глубоким отчаянием подытожил Сахир.       — Ты продал свою страну за те пару золотых, что я тебе предлагал, — продолжил Орландо.       — Да… — прошептал бывший стражник.       — Глупец? — выпучил глаза Орладно в сторону собеседника.       Сахир-ага кашлянул, в очередной раз обрисовав в воображении фрагменты той роковой сцены, которая являлась ему даже во сне в первый день пребывания в темнице:       Весла словно были сделаны из неподъемного металла. Шесть часов на лодке сложили у Сахира-аги такое впечатление.       — Tutto, riva!, — воскликнул в ухо изнеможденному Сахире-аге — своему спасителю — Орландо. Испарение стояло такое, что практически лысая голова чужеземца отблескивала на себе тусклый солнечный свет и отражала обстановку чуть ли не как в зеркале.       Ступив одной ногой на рыхлую почву, Орландо запрокинул вторую ногу, и покинул лодку.       — Е l'oro? abbiamo concordato, — запаниковал Сахир-ага, спешно выпрыгивая из лодки вдогонку за пассажиром.       — Sì, certo, certo. Seguimi, — кивнув к своей особе, радостно и свободно ответил покуситель на султана.       — Sei arrivato a casa. Dov'è il denaro promesso? — на подступах к воротам замка с потерянностью в глазах пролепетал страж Сахир.       — Sì, sono a casa, — словно ребенок, Орландо вытянул к солнцу руки и потянулся, — Эх!       Сахир-ага повторил вопрос про деньги, прыгая глазами то на лысину Орландо, то на двух мужчин у ворот замка. «Вероятно, послы» — подумалось Сахиру, оценившему одежды особ.       Орландо взглянул на Сахира.       — Mi dispiace, Amico, — венецианец хлопнул Агу по плечу, а затем воскликнул:       — Nella sua prigione!       Массивные руки двух мужчин, которые вовсе никакими не послами оказались, а обычными стражниками, поволокли Сахира в замок.              — Что со мной будет? — проблеял Сахир-ага в сторону своего предателя.       Орландо завздыхал и заохал, словно чем-то раздосадованный.       — Поможешь мне убить султана Абдуллу — будем с тобой друзьями, — предложил он.       — Какими друзьями? — горько усмехнулся Сахир-ага, и Орландо тоже посмеялся в ответ, дополнив:       — Ты же глупец. Один раз поверил, значит и второй поверишь.       — Да-а… — отчаянно выдохнул покалеченный.       — На самом деле я говорю серьезные вещи. Помоги мне добраться до султана Абдуллы, и я тебя передам Папе.       — Который продолжит меня избивать, — как бы продолжил мысли Орландо Сахир.       — Нет, — возразил ему венецианец, — вовсе нет. Мы же не звери. Папа Урбант отблагодарит тебя. И очень щедро.       — Знаю я… вашу благодарность, — прошептал Сахир, намекнув на обман Орландо с золотом.       — Про меня забудь. Это другое дело, — сказал чужеземец, — все так отлично получалось: в мечети поднялись шум и беспорядки, суматоха царила такая, что султана почти никто не защищал. Я уже поднял кинжал, чтобы вонзить его в спину Абдулле, как меня ударили по голове. Еще немного, и все бы получилось.       Сахир-ага засмеялся сквозь зажатые губы, чем вновь рассердил Орландо.       — Тебя девушка ударила, — едва не задыхаясь собственным смехом, прохрипел Сахир.       — Правда?       — Имени не помню, не знаю, но да, девушка, говорили. Взяла подсвечник и…       Сахир-ага не смог сдержать смех.       — Прекращай, — осадил его Орландо, — что думаешь насчет моего предложения? Поможешь убить султана Абдуллу?       Сахир-ага, почти не тормозясь, ответил:       — Дай мне время подумать.       Приказав помощнице прополоскать окровавленную ткань, престарелый лекарь двинулся к Алтынджак-калфе. Девушка всю ночь провела в лазарете. Заснула лишь под утро, на какие-то полчаса. Первые лучи утреннего солнца и гул лазарета пробудили калфу.       — Может вернетесь в свои покои? Отдохнете, — предложил седовласый невысокий мужчина, облаченный в расстегнутый серо-бежевый кафтан.       — Что с госпожой? — первым делом спросила Алтынджак-калфа, направившись с лекарем к постели Шафак-султан.       Бледное лицо султанши напоминало покойника, не иначе. Сухие губы, кроткое, едва диагностируемое дыхание — все это настораживало и лекарей, и теперь уже Алтынджак-калфу.       — Под утро она открывала глаза, по словам Айше-хатун… На пару секунд. Долго не могли остановить кровотечение, — с огорчением вспомнил слова коллеги мужчина, устремив взгляд на Шафак-султан, — госпожа сильно ударилась головой. Кровоподтеки сразу в нескольких местах нашли. Задета была и височная область. К сожалению, сильно.       — Но она поправится? — уточнила Алтынджак.       Лекарь не ответил, а лишь повернул голову в сторону собеседницы, сглотнув слюну.       Пока в общей зале дворца отсутствовали лишние глаза и уши, шейх Ирек и Фелиде с Акджан упорно разрабатывали план по побегу из дворца Шафак-султан: они четко понимали — земля уже горит под ногами. Кто прав, а кто виноват — это последний вопрос. Это утро выдалось особенным для каждого из них: в Фелиде вдруг пробудились крепкие, словно алмаз, материнские чувства и страх за родную кровь, шейх Ирек оставил неуместные чувства позади, уступив место логике и разуму, а Акджан, как бы совестливо ей ни было за несчастный случай с Шафак-султан, убеждена, что после случившегося оставаться что в этом дворце, что в султанском, невозможно.       — Итак, мой план, — начал шейх Ирек, обращаясь к Акджан и ее матери, — в Стамбуле у меня есть друг один, алхимик, кажется, торгует всяческими настойками, отварами, чудодейственными средствами.       — Как интересно, — не могла не прокомментировать Акджан, имея вопиющую слабость ко всему подобному. Кроме того, только сейчас, словно открыв давно забытую книгу, она вспомнила о том флакончике, что ей не так давно подарила Ширин-хатун — провидица из султанского дворца. «Добавишь пару капель, растворишь, и выпьешь, когда будет плохо» — вспомнилось Акджан. Единственное, она боялась, как бы этот флакончик не затерялся среди ее личных вещей.       — Я куплю у него снотворное — вся стража, все калфы и Аги из этого дворца должны заснуть так, чтобы ничего не слышали, — сказал Ирек.       — Но как это сделать? Как подлить всем снотворное? — озадачилась Фелиде.       — В лукум подольем, а затем раздадим всему дворцу, и Шафак-султан, на всякий случай, — объяснил Ирек.       — Хорошо бы, если бы это все получилось, — подметила Акджан с азартом.       — Только придется покинуть дворец, — усомнился шейх.       — Как? Нас же не выпустят отсюда, — заметила мать Акджан.       — С Алтынджак-калфой договорюсь — выпустит, — уверил женщин Ирек, — самое главное — пропустить лукум через руки стражников у парадных ворот дворца. Иначе мы просто не сможем выбраться из дворца.       Фелиде-хатун запрыгала глазами, поскольку посчитала план хоть и разумным, но безумно рискованным.       — Да поможет нам Аллах, — едва с опаской произнесла Фелиде, как в залу отворились двери.       Алтынджак-калфа, волоча ногу за ногой, видно, что не выспавшаяся, прошла к центру залы: еще вчера на этом же самом месте все славно трапезничали, шутили и общались, и ничего не предвещало беды.       — С Шафак-султан беда случилась, — медленно произнесла Алтынджак, словно высокомерно, однако то издержки невыспанности.       После слов калф все замерли в ожидании.       — Да, госпожа сильно ударилась головой, у нее нашли внутреннее кровотечение, повреждение голени и позвоночника…       Акджан со страху и отчаяния закрыла глаза, словно стремясь спрятаться от суровой реальности, от той беды, что сотворила лично она.       — Но главное не это, — отметила Алтынджак, — очень вероятно, что, если госпожа выживет, то всю оставшуюся жизнь будет прикована к постели.       — Какое несчастье, — с потупленным в угол взглядом отозвалась Фелиде-хатун.       Ирек поджал губы.       Больше всего, и уже отнюдь не играючи, расстроилась Акджан. Совесть еще никогда так громко не кричала ей прямо в голову своим тяжелым, обнажающим правду голосом. Несмотря на то, что вину в случившемся полностью нецелесообразно возлагать на Акджан, девушка беспощадно казнила себя в эту многозначительную паузу, пока не услышала от Алтынджак:       — Акджан, пошли со мной, нужно поговорить.       Тело Акджан обдалось жаром. Обменявшись опасливыми взглядами с матерью, девушка мужественно поднялась с тахты, твердо последовав за калфой.       От Алтынджак Акджан узнала, что, на самом деле, Шафак-султан отправила Алтынджак в ее покои за розовым маслом, о котором попросила мать Акджан, но на ходу, прежде всего, калфа приняла решение зайти на кухню, чтобы приготовить отвар от головной боли для Фелиде-хатун. И пока она пребывала на кухне, все это и произошло.       К допросу присоединились молодой прислужник Шафак-султан и повар дворца. Прежде всего Алтынджак-калфу интересовало, когда и зачем Шафак-султан вышла из зала и для чего поднималась на второй этаж. Но результаты допроса не обнадежили ни калфу, ни даже Акджан: повар разговаривал с Алтынджак и, конечно же, ничего не видел, а молодой парень, тот прислужник, по приказу Шафак-султан, отдыхал, беспечно болтая со стражей дворца на улице.       — Можете идти, — озлобленно буркнув в сторону бестолковых повара и Аги, Алтынджак кивком головы позвала за собой Акджан на второй этаж, поднимаясь на второй этаж по этой роковой лестнице.       Окинув сверху взором белоснежную лестницу, ступеньки которой отдраивали под утро слуги, Алтынджак сказала в сторону Акджан:       — Дождемся, когда Шафак-султан придет в себя, и спросим у госпожи, как все было.       — Конечно, — сглотнула Акджан.       — Ну а теперь к тебе вопрос, хатун, — калфа развернулась лицом к лицу к Акджан, — как это все произошло?       Акджан уж было подумала, что прислужница примется отчитывать ее, а ей лишь просто интересны обстоятельства произошедшего.       — Сейчас расскажу, как все было, — начала Акджан, как калфа перебила ее:       — И да!       Алтынджак ни с того, ни с сего оставила девушку наедине с собой, а через считанные секунды вернулась на исходное место со знакомым до боли предметом в руках: основание и крышка от шкатулочки с парой тройкой колечек и колье внутри — то, что смогла собрать Акджан с лестницы.       — Откуда это взялось на лестнице? — спросила Алтынджак, указывая на разлетевшуюся шкатулочку.       — Я все объясню сейчас, — глубоко вдохнула, а затем выдохнула Акджан, — вечером у меня тоже разболелась голова. Я имею в виду, сразу после того, как мы прогулялись с Шафак-султан по дворцовой библиотеке. Госпожа сказала, что спустится в залу, а мне велела полежать. Но я сказала, что тоже скоро спущусь к вам ко всем вниз. Я пошла вниз, но потом вспомнила, что Шафак-султан попросила меня захватить ее шкатулку с украшениями.       — Зачем? — прервала Акджан Алтынджак.       — Я знаю, — пожала та плечами, — госпожа попросила, и все. Так вот… На ходу я вспомнила, что что-то забыла. Вернувшись за шкатулочкой, я быстрым шагом пошла вниз, ну, госпоже же не пристало ждать, и Шафак-султан, как я поняла, в этот момент тоже довольно быстро поднималась по лестнице. Я сама не поняла, как это случилось, но мы с ней столкнулись. Да так столкнулись, что…       — А может ты своровать хотела все эти украшения, пока никто не видит? — предположила вдруг Алтынджак, и ввела Акджан в тупик, отчего девушка растерялась. Но чтобы не выдать себя, ей пришлось быстро взять себя в руки, немедленно.       — Случай с флейтой меня многому научил, калфа, — сказала Акджан с порозовевшим лицом, — нет, я клянусь, я хотела эту шкатулку, как и приказывала Шафак-султан, принести ей.       Алтынджак долго всматривалась в Акджан, будто выворачивая наружу все ее потайные помыслы и выталкивая до последнего всех скелетов из шкафов.       — Надеюсь, — улыбнулась она, — я тоже многому научилась, и во второй раз на твои уловки не попадусь, Акджан-хатун.       Акджан моргнула девушке.       — Мне так жалко Шафак-султан. С ней обошлись очень жестоко, — с сожалением отметила Алтынджак.       — Да, мне тоже жалко, — согласилась Акджан.       — Посмотрим, что скажет Шафак-султан, когда придет в себя. Имей в виду, Акджан: если выяснится, что ты сознательно сделала Шафак-султан калекой, тебя казнят в одно мгновение. Это даже не обсуждается. Хорошо, если только тебя, а не твою маму, — предостерегла девушку калфа.       Акджан-хатун опустила глаза и затаила дыхание, а затем, по позволению Алтынджак, спустилась в общую залу.       Шейх Ирек приступил к плану побега из дворца. И первый шаг, к радости его и Фелиде с Акджан, удался на славу — Алтынджак-калфа согласилась Иреку покинуть дворец при условии, что будет сопровождать его. И предлог Ирек придумал удачный, правда, не без участия Фелиде: шейх подумал, почему бы не купить на рынке целебные отвары для Шафак-султана якобы у очень хорошего знакомого-лекаря? Алтынджак поддержала затею.       Погода стояла солнечная, а припорошивший еще вчера и ночью снежок не оставил и следа ни на куполах мечетей, ни на напольной выстилке городского рынка.       Кто не знает, то подумал бы, что шейх Ирек и Алтынджак-калфа муж и жена: белоснежный плащ Ирека гармонично сочетался со столь же белоснежной тканью на голове, подпоясанной по диаметру черной тканью — ни у кого не возникнет сомнений, что из себя представляет Ирек. А Алтынджак-калфа, как правоверная мусульманка, облачилась с ног до голову в паранджу, обнажив лишь длинные и узковатые глаза.       — Все, пришли, вот эта лавка, — уведомил Алтынджак шейх Ирек.       — Жду вас, — ответила калфа.       Но Ирек заметно распереживался, обратившись к спутнице:       — Вы же здесь будете? Зачем вам заходить со мной? Я быстро.       — Да, останусь здесь, — успокоила Ирека калфа.       Лавку алхимика от Алтынджак-калфы отделяло метров семь.       — Салам алейкум, — вошел, словно к себе домой, к приятелю, Ирек.       — О-о! Алейкум ассалам, — бодро поприветствовал знакомое лицо мужчина средних лет, — давно тебя не было видно.              Алтынджак-калфе внутренний голос подсказывал, что нельзя оставлять шейха Ирека наедине с тем человеком. Но, вместе с тем, девушка просто не представляла, что она может в подобной ситуации. Однако решение пришло как бы само собой.       — Эфенди, — скромно подошла она к старику, торговавшему рядом с забегаловкой, куда проник Ирек, — скажите, а что за господин у вас торгует вон в той лавке?       Алтынджак указала глазами на целевое место. К несчастью, старичок оказался глуховат. Шестилетний на вид мальчик бесцеремонно своровывает у него леденец с краешка стола, а он даже не смотрит в ту сторону. Алтынджак-калфа продублировала свой вопрос купцу, уже несколько громче.       — А! Так это Кудрет-эфенди, — отвечал старик.       Калфа требовала продолжения взглядом.       — Алхимик он. Мутный человек, говорят.       — Алхимик? — переспросила, как бы убеждаясь, Алтынджак.       Недолго думая, девушка, перейдя с полноценного шага на цыпочки, подошла к невзрачной каштановой шторке, предвосхищавшей вход в забегаловку алхимика. Калфа услышала бас Ирека и убедилась, что он действительно здесь.       — Слава Аллаху, живу по-маленьку, — сказал Ирек другу, оканчивая разговор о жизни, — слушай, у тебя есть снотворное? Желательно посильнее.       — Снотворное? Конечно! — обрадовал шейха товарищ, а после уточнил:       — Тебе сколько флаконов нужно?       Ирек призадумался, и ответил:       — Давай три.       — Хорошо.       Немедленно отдалившись от лавки алхимика, Алтынджак-калфа оправила паранджу и заняла исходное положение, где и обещала ожидать шейха Ирека.