22 глава

      Дверь внезапно распахнулась, ударившись о стену.       — Ты не слишком ли много себе позволяешь, Ирек? — с претензией обратилась к шейху Акджан-хатун, которую тут же привлек облик мамы: Фелиде-хатун заслонила рукой рот, изрядно взволновавшись, а то и вовсе перепугавшись.       — Явилась ночная распутница? — сознательно поддел девушку Ирек, а после указал кистью в сторону Фелиде, — мать за тебя уже испереживалась.       — Не надо перебегать на другую тему, — осадила его Акджан, — что значит «распутница»?       — Ой-й! — глубоко выдохнул Ирек, усевшись на пуф подле камина, развернувшись ко всем спинами.       — Я была у падишаха, я же говорила, — напомнила Акджан, почувствовав себя лишней среди остальных. Как будто она не вправе защищать родную мать.       И только брат — Сахир — искренне улыбнулся младшей сестре. С приходом Акджан ругань притормозилась.       — Акджан, зачем тебя звал султан Абдулла? — поинтересовался Сахир, подойдя к сестре.       И Фелиде отъявленно поморгала, затаив дыхание в ожидании продолжения.       — Султан? — даже растерялась девушка, потому что мысли были заняты совсем другим, — падишах сказал, что выделил нам и маме дом. Вроде бы не так далеко от этого дворца. Всё, в другом месте теперь будем жить, слава Аллаху.       — Отлично, — подхватил с позитивом Сахир. Радость молодого мужчины вполне объективна, если вспомнить, что фоном его последних дней и недель служил запах крови и перманентная боль от ударов в поясницу и в лицо. Уже возвращение во дворец — и то как глоток свежего воздуха.       — Хорошо, что хорошо кончается, — потер ладони Ирек, опустивший голову пред камином, — а ведь мы могли погибнуть.             — Да замолчи ты уже, — совсем тихонько ругнулась Фелиде, взмыв глаза наверх.       Акджан раздирало любопытство, но она никак не решилась спросить у матери, что тут происходит, каковы причины перебранки. Девушку пугала порочность мамы. Кому, кому, но себе Акджан призналась, что связь мамы с шейхом приравнивается к предательству единственной дочки.       — Можно спросить? — без обращения «мама» Акджан примкнула к матери, прошептав у ее чела.       — Мне что-то душно, я сейчас приду, — объяснилась Фелиде. Темноволосая женщина с прилизанными прядями вышла из комнаты и уперлась спиной о стену. Сквозь зажатый рукой рот она пробурчала:       — Какой стыд… Какой же стыд…       — Что это у тебя? — полюбопытствовал Сахир, как только заприметил у сестры симпатичную баночку.       — Мазь взяла у лекарши. Помогает от ожогов, — безжизненным голосом протянула Акджан, вздымая вместе с периной клочки пыли: вероятно, в этой комнате давно никто не жил.       — Неужели? — приятно удивился парень.       Изучив секунду-другую ссадину близ надбровной дуги у брата, Акджан дополнила:       — Можешь попробовать нанести на свои раны.       Сахир подхватил умонастроение младшей сестры, и ответил в ее тоне — безучастно и холодно:       — Попробую… Да.       — Давайте уже спать, — поднялся на ноги Ирек, аристократично закрепив руки за спиной. Акджан не смущала полупрозрачная сорочка арабского красавца — и не такое она этой ночью повидала. А для нее этого было предостаточно. Отвернувшись от облика отвратно-притягательного для нее Ирека, Акджан взволнованно уставилась на порог комнаты.       С того момента, когда мама Акджан вернулась внутрь, прежние искры ненависти, исходившие от Фелиде и шейха, погасли, потому что иначе и быть не могло. Все в гордом безмолвии отошли ко сну, следуя древнему народному изречению: «Утро вечера мудренее».       Холодный свет рассеялся по покоям. Пресловутое и несуразное постукивание вынудило Гюзель-султан отпрянуть от груди повелителя. Казалось, что с эпизода страстных ласок молодого султана и до пробуждения прошло мгновение, а не целые шесть часов времени. Гюзель-султан развернула корпус и улыбнулась сладкому спавшему сыну — шехзаде Коркут. Все, как в старые прекрасные времена: сынок справа, а любимый мужчина, правитель — слева. Госпожа даже руку не хотела поднимать — так блаженно было ощущать, как сердечко Абдуллы стучит в крепкой поросшей груди, а нос потешно сопит. Но очередное постукивание вынудило госпожу накинуть на себя халат, чтобы не предстать перед кем бы то ни было, в чем мать родила.       Гюзель-султан тихонько отворила двери.       — Моя госпожа, — поклонилась перед ней Марьям-калфа.       — Т-с-с, — прекрасная госпожа расположила указательный палец перпендикулярно губам.       — Простите, я не сообразила, что еще рано — меня просто Муслим-ага поднял, — опустила голову девушка, понизив голос, — но хотела вам сказать кое-что, чтобы вы знали.       — Что? — неестественно поулыбалась Гюзель. И дело не в какой-то наигранности, а больше в неожиданности. И что с утра пораньше могло подсветить на доселе мрачном лице госпожи фрагменты счастья?.. Это и смутило калфу, потому что еще ночью госпожа была вся дерганная и нервная.       — Не успела я. Я направилась к этой провидице, я даже побежала, чтобы успеть взять заодно и Сару, как вы мне велели. Но… встретила Акджан в коридоре, — рассказала Марьям.       — Все это неважно, — выставив вперед ладонь, с наивной простотой произнесла Гюзель, и добавила, чтобы не дерзать девушку недоумением:       — Султан Абдулла у меня.       — А-а, — посветлела Марьям, — это же прекрасно.       — А я тебе о чем? — деловито заиграла мимикой Гюзель, облокотившись станом на дверной косяк.       — Значит с Акджан…? — робко начала опять Марьям.       — Да хватит уже про нее, — цокнула Гюзель, а после посмотрела на Абдуллу, чтобы убедиться, что и он, и сын, спят.       — Все, Акджан больше нет в нашей жизни. Забудь все, что я тебе приказывала. Не надо ни к кому ходить. Я все отменяю, — предупредила девушку мать старшего шехзаде.       — Как прикажете, — с легкостью произнесла Марьям.       Попрощавшись с калфой гарема, Гюзель-султан поскорее вернулась в покои. Ей даже не хотелось будить падишаха, чтобы не нарушить тот семейный покой, о котором она уже и не надеялась последние полтора месяца. Но Абдулла опустил молодую цветущую женщину с грез в не менее прекрасную реальность: падишах повращал головой на подушке, сделав пару морганий.       — С добрым утром, повелитель, — ликующе поприветствовала отца своего ребенка Гюзель-султан.       — М? С добрым, — сонным басом ответил Абдулла.       Гюзель взобралась аккуратненько на постель, расположившись между любимым мужчиной и сыном, и провела по бицепсу султана нежной, как бутон тюльпана, рукой.       — Сегодня у нас будет свадьба Шафак-султан и телохранителя, — отрадно вспомнила Гюзель.       — Угу, — приятно сглотнул падишах, щурясь.       — Скорее бы. Давно в гареме не слышно было музыки, — как ребенок, ждала праздника Гюзель.       Протерев лицо рукой, Абдулла резко откинул одеяло. Справная массивная спина заслонила холодный свет, который еще только что обливал не менее бледнокожие руки и тело Гюзель. Сорочку, что повелитель с порывом страсти скинул ночью, сейчас с таким же угловатым движением он надел на себя. Колени госпожи задрожали. Ни одной нормальной мысли в голову не лезло. Она даже не знала, что уместно спросить у падишаха, чтобы задержать его в покоях. И вот с таким же опустошенным обликом она очерчивала траекторию Абдуллы, когда он с обратной стороны балдахина подошел к Коркуту, чтобы поцеловать старшего сына в лоб.       — Свадьба? — опомнился Абдулла, накинув сверху еще и жилет, — да, свадьба сегодня. Во всяком случае должна быть.       Порог и падишаха отделяли какие-то полметра.       — Аллах с тобой, — он посмотрел на Гюзель, а после стукнул по двери, дабы ему открыли. А Гюзель-султан так и осталась сидеть в непонимании и оцепенении, не успев осознать, что вообще произошло. Женщина подарила Коркуту нежный материнский поцелуй в лобик, а когда шехзаде пробудился, она с безэмоциональным лицом направилась в уборную.       Продевая пялец сквозь ласковый, подобно сердцу матери, платочек, Нериман-султан, наконец, закончила очередной лепесток. Вышивание успокаивало госпожу, приводя душу и ум в состояние равновесия. Женщина лишний раз отказывалась поднимать голову, чтобы не огорчать себя безучастным и потухшим видом родной дочери — Шафак-султан. Пышноволосая хрупкая госпожа и без того визуально сдала: осунувшиеся глаза вторили о ее неблагополучном здоровье. Кто увидел бы столь молодую милую девушку в переносной конструкции, то подумал бы, что госпожа переломала ноги, однако всему виной травма позвоночника. А от этого страдают остальные звенья опорно-двигательного аппарата. Лекари неоднократно предупреждали капризную султаншу, что в ее случае необходим строгий постельный режим. Но Шафак-султан и сама в том убеждалась неоднократно, когда в спину, словно из ружья, что-то стреляло, стоило ей выпрямить корпус.       Лепесточек стал размываться, и Нериман-султан с досадным выдохом отложила платок с пяльцами: возраст цинично заявлял о себе. Раньше мать падишаха могла часами возиться над палитрой жемчужинок, которые собирала в распрекрасные мозаики. Теперь же и сорока минут не проходит, как образ норовит расплыться в глазах.       Нериман-султан отпила из хрустальной чаши подостывший кофе еще с завтрака, и посмотрела на дочь, прилипшую к деревянной переносной скамье, словно отстраненная от мира.       — Доченька, ну что ты молчишь? — почти с претензией обратилась Нериман к госпоже. Но причина в элементарной панике, которая и маскировалась под легкую агрессивность.       — Не знаю, — повторила в очередной раз излюбленную собой фразу Шафак-султан.       — Ну что значит «не знаю»? — проскулила Нериман, чем только раззадорила Шафак. А ведь эта молодая женщина только позапрошлой ночью сообразила, что все сущее — есть не сон, а реальность. Однако трудно строить планы на будущее, не имея за плечами прошлого.       — Ты не вспомнила, что с тобой произошло в тот самый день? — повторила и Нериман, в свою очередь, пробитый до дыр вопрос.       — Нет, — послышалось от Шафак.       Глаза Нериман закрылись. Левая ее рука сжала несчастный платок в кулаке, а правая кинула о металлический поднос хрустальную чашу, разбив тишину грохотом. Шафак словно пробудилась: госпожа с вздрагиванием обернулась на поднос.       — Прости, прости, прости меня! — залепетала Нериман, изобразив невинное лицо. Затрясшаяся, как воробышек, дочь, воззвала султаншу к совести и поумерила ее эгоистические наклонности.       — Муфида, — позвала мама Абдуллы свою верную помощницу.       Пожилая хазнедар застопорилась на месте, а как догадалась о намерениях Валиде-султан, вернулась обратно, и после с листочками бумаги и карандашом подошла к госпоже.       — Прошу.       Учтиво подала принадлежности в руки Валиде.       Таблица из геометрических фигур заполонила весь первый листок: тут и кружочки, и палочки, и треугольнички, и квадратики. А вторая бумажка напоминала азбуку: весь алфавит турецкого языка красовался здесь каллиграфическим почерком. Нериман подняла голову на хазнедар.       — Муфида, это точно ей поможет? — с сомнением уточнила Валиде.       — Лекарша сказала, что все эти задания развивают речь, память и внимание, — объяснила Муфида-хатун, а затем вместе с султаншей посмотрела на Шафак.       — Войдите! — ответила на внезапный дверной стук Нериман. Втиснувшись между двумя ярко разодетыми особами, прачка Сара-хатун хлесткими шагами притопала к матери гарема.       — Госпожи-и, — чересчур учтиво поклонилась Сара обеим сразу — Нериман и Шафак, — госпожа, — обратилась она уже лично к Валиде, — гости из Ускюдара прибыли. Пусть войдут?       Нериман задумалась.       — А! — опомнилась тут же, — я поняла. Да, да, конечно.       Безмолвные покои насытились громогласными женскими голосами.       — Добрый день! — отрадно заявила женщина средних лет, наряд которой напоминал павлиний хвост, не иначе.       — Здравствуйте! — пуще прежней заголосила вторая дама, таща за собой огромную ткань, зашитую в узел.       — Доченька, — растерянно обратилась Нериман к Шафак, — принесли ткани для твоего платья на свадьбу. Давай посмотрим?       Плечи молодой госпожи коснулись черных кудрей, а рот не произнес ни слова.       — Дорогу-у!       Знакомый голос Муслима-аги пронесся мурашками по коже Нериман и Муфиды-хатун.       — Султан Абдулла Хан Хазретлери! — завершил он.       В покои Валиде, как из рога изобилия, поналетели все, кому только не лень.       — Повелитель идет! — выпучила глаза торговка на свою приятельницу. Ее шепот казался громче тихого голоса       — А-а-х! — прикрыла рот вторая, — ой-ой-ой!       Женщины пороняли ткани, принялись поправлять то здесь, то там, сережки, вуали, позолоченные пояски, а по пришествии стройного стана падишаха, обе скрючились в поклоне. Словно не замечая их, султан Абдулла прошел к тахте, участливо улыбнулся сестре — Шафак-султан — и поцеловал руку матери, чем растопил льды в ее сердце.       — Доброе утро, — поздоровался он, — вы хотели меня видеть, не так ли?       Нериман кивнула Муфиде. Муфида переадресовала жест торговкам, и все дружненько, включая прачку Сару, покинули покои, оставив безобразный скоп тканей посреди помещения.       — Что там с Акджан? — нахмуренно спросила Нериман, — она войдет в твой гарем?       — Что-что? — не смог сдержать улыбки султан, — кто это вам сказал? Может быть ваша любимая невестка, у которой я провел всю эту ночь?       В одном этом предложении Нериман-султан услышала ответы сразу на все интересующие ее вопросы. И змеиный взгляд потеплел, обернувшись уравновешиваемой гордостью улыбкой. Нетрудно было догадаться, что Акджан не задержалась ночью в султанских покоях.       — То есть ты был у Гюзель этой ночью? — мягко произнесла Нериман.       — А что, нельзя? — игриво ругнулся Абдулла.       — Всю ночь провел у них? — уточнила Валиде.       — Всю ночь, — кивнул Абдулла.       — Я что звала-то, — сглотнула, очевидно нервничая, Нериман, — я на самом деле хотела спросить, не нужна ли тебе помощь? Ну, с отправкой Акджан и ее матери из дворца. Мало ли.       Абдулла отлично видел, как мама подобно ужу извертелась на сковородке.       — Ничего не надо. Алтынджак-калфа отправит их, — успокоил мать правитель.       — Алтынджак больше не служит в гареме, — поправила сына Нериман, — и вообще ее тоже нужно отослать из дворца — ходит все последние дни, без дела по гарему слоняется.       — Алтынджак уволили? — удивился Абдулла, — я не знал.       Зато падишах догадывался, в связи с чем ее могли уволить.       — Шафак, — Абдулла посмотрел на любимую сестру, склонившись к ней на корточки, — ну как ты?       Шафак удостоила брата лишь многозначительной кроткой улыбкой, не более того. Ей ничего не оставалось, кроме как под давлением родни принять на веру, что султан Абдулла — это ее кровный брат, а Нериман-султан — мать.       Как ни странно, но Акджан-хатун улыбнулась наступившему утру, встретив его с благоговением и надеждой на действительно светлое будущее. Если бы только мерзкие ожоги не омрачали вид, то девушка могла бы с уверенностью заявить, что она везучая: сам султан ее спас от шелкового шнурка. Нанеся точечным движением на багровую кожу лица мазь провидицы, Акджан еще раз проверила, все ли вещь разложены по сундукам. Две хрупкие худенькие рабыни, безмолвные и безучастные ко всему, оставили узелок с дорожной накидкой Акджан и ее матери подле сундука, а сами начали перешептываться.       — Занятие еще не началось? — спросила первая.       — Наверное, уже началось, — предположила вторая, с более низким тембром, — ой, а я тетради забыла.       — Да Марьям-калфа все равно не проверяет ни учебники, ни тетради, — беспечно вздохнула подруга, копошась в углу комнаты, вроде их с Акджан и ее матерью отделяет невидимая стена.       — Не говори… Как только Марьям стала преподавать уроки арфы, я вообще не понимаю, куда мне правильно ставить пальцы, — подметила девушка с грубоватым голосом.       — А мне не нравится, как она ведет каллиграфию. Словно мы уже мастера, — возмутилась собеседница.       — Когда уроки вела Алтынджак, было намного лучше, — сказала подруга, открывая двери.       — Согласна.       Акджан-хатун стала невольным свидетелем этой беседы. Как оказалось, Алтынджак в гареме любили. Акджан не могла не отметить, что ей неловко из-за того, что ее действия косвенно повлияли на статус и положение бывшей калфы во дворце.       Грузная и насупленная спина Фелиде-хатун уже начала волновать девушку: мать уставилась в окно, словно боясь вступать во всякий контакт с дочкой.       — Где шейх Ирек? — обратилась Акджан к ней.       — Вышел куда-то, не в курсе, — холодно ответила Фелиде.       — М-м. А брат где? Тоже вышел? — уточнила девушка, ибо вспомнила, что с момента пробуждения она так и не видела Сахира.       — Угу, — мыкнула женщина.       Акджан в корне не устраивало ментальное состояние мамы. Девушку словно лишили защитной оболочки, которой ныне не хватало, как никогда.       — А… что там с шейхом Иреком? — безумно боясь, решилась на вопрос Акджан, сворачивая в спиральку исписанный листочек.       Тревожные ожидания перекочевали в реальность — веки Фелиде-хатун навалились на глаза: женщина не желала ни перед кем ни за что оправдываться. Пожалуй, одна только гордость Фелиде воздвигла между ней и ее дочерью стену недопонимания.       — Что ты молчишь? — с упреком повысила голос Акджан.       — Слушай, оставь ты меня в покое, — возмутилась резким тоном мать, отпрянув от окна.       — Зачем ты мне причиняешь боль? — не выдержала, и пожаловалась Акджан, а потом казнила себя за то, что не сумела не пожалеть себя.       — О, Аллах, какую боль? — взмыла глаза Фелиде, усевшись на пуф пред камином.       — Тебе так трудно рассказать, что у вас произошло с Иреком? Я не имею права знать, или что? — раздосадовалась Акджан.       — Да ничего не произошло! — прокричала Фелиде — так, словно ее уже измучили вопросами, а потом заметила:       — Теперь я вижу, что имел в виду Ирек, когда назвал тебя странной.       Вот тут Акджан едва дар речи не потеряла.       — Родная, почему ты так себя ведешь? — поднялась Фелиде с мягкого сиденья, сбавив в голосе, — или ты просто завидуешь, что у меня был мужчина, а у тебя — нет?       У Акджан в голове не укладывалось: как мать может сказать такое своему ребенку?       — Я тебе этого никогда не прощу, — выдавила Акджан, давясь подступавшим к горлу комом.       — Ну я же правду говорю, — произнесла Фелиде, невольно добив дочь, — и вообще: подслушивать некрасиво.       — После этих слов я уж лучше в этом дворце останусь, чем поеду с тобой, — твердо, но наперебой с отчаяньем, проговорила Акджан.       — Оставайся! — подняла кверху ладонь Фелиде, — тебя в этом дворце чуть не задушили, как жалкого котенка, а ты… Оставайся!       — Этот самовлюбленный шейх тебя поносит, а ты перед ним прыгаешь, — рассудила Акджан.       — Ненавижу, — прошипела она, схватила свернутый листочек, и вышла из покоев быстрым шагом.       Гарем опутала вопиющая суматоха: одних льющихся блеском тканей из Дамаска, кружащихся штор из Египта, и мерцавших украшений посреди галдевших рабынь было достаточно, не говоря о носившемся по общей спальне Муслиме-аге.       — Вы шейха Ирека не видели? — обратился смуглый евнух к очередной рабыне.       — Нет, — покивала ему девушка.       — Шейха Ирека не встречали? — ткнул он в другую наложницу, и услышал тот же ответ.       — Шейха Ирека…? — спросил Муслим, подойдя к еще одной спине, но тут же замолк, едва особо развернулась к нему.       — Муслим-ага-а, — протянула яркая нарядная женщина с копной шелков в руках, — ну что, уже надумали купить у меня пару метров ткани для новой чалмы?       — Опять ты, тьфу, Аллах Всемогущий! — ругнулся Муслим, шуточно взмолившись.       — Тх! — отчаянно цокнула торговка в сторону удалявшегося евнуха, — грубиян.       Акджан тоже ощутила на себе воцарившуюся суматоху. Ее мощная, как буря, походка, несла девушку через общую спальню.       — Красавица-а! — воскликнула с конца спальни подруга торговки — такая же до безумия яркая дама, чем-то похожая на цыганку.       Акджан затормозилась, догадавшись, что обратились к ней.       — Подберем тебе ткани к лицу? — приветливо предложила женщина, чем обратила на себя внимание девушек.       Акджан с отвращением закатила глаза, а после ускорила шаг.       — А-ха-ха-ха! — раззадорились рабыни, вероятно, в ответ на реакцию Акджан.       Покидая спальню, разгневанная Акджан, толкнула в спину одну из рабынь, что мило щебетала с подругой. Едва не навалившись на спутницу, она, посмотрев вслед девушке, возмутилась:       — Эй, ты!       — Ненормальная… — поддержала ее подруга.       Бродя по гарему словно тень, Алтынджак невольно засвидетельствовала поведение Акджан, и, собственно, тут же заинтересовалась: что же так рассердило девушку, и куда она так мчится?       — Алтынджак? — услышала бывшая калфа.       Марьям-калфа возникла словно из ниоткуда, и тут же спросила свою предшественницу:       — Ты почему без дела слоняешься?       — О чем вы? — не поняла Алтынджак.       — Тебе разве не сказали, что ты танцуешь на свадьбе у Шафак-султан? — уточнила Марьям, — на площадку выделено десять танцовщиц. Ты тоже в этом списке.       — То есть теперь у меня такие обязанности? — со скрытой претензией и такой же еле заметной усмешкой спросила Алтынджак.       — Но ты же не госпожой мечтала стать? — с иронией произнесла Марьям, и звонка хмыкнула. Покидая бывшую калфу, она добавила строго:       — Не мухлюй.       Алтынджак в отчаянии закивала в сторону спины девушки, почувствовав себя униженной.       — Ноги стали головой, — заметила она, сказав себе под нос.       Когда Муслим-ага, прищурившись, отследил в конце галереи белые, как недавний снег, одежды, евнух тут же закричал на всю округу:       — Шейх Ир-е-ек!       Высокий наивный голос нарисовал на лице Ирека недоумение, сквозь которое сочилась улыбка.       — О, Аллах, — запричитал евнух, обдувая свой вспотевший лоб чалмой, — где я вас только ни искал. Чуть ноги не отказали, пока бегал по дворцу за вами.       Ирек от души посмеялся.       — Да я по дворцу гулял, пока мать Акджан и она собирают вещи, — объяснил он.       — О-й-й, — выдохнул Муслим, добавив:       — Нериман-султан вас хочет видеть. У себя в покоях.       — О, как! — поднял густые брови арабский красавец, — меня?       — Да. Проводить Вас?       — Ну пойдем.       Пока Шафак-султан раскладывала на приставленной к ней тахте бумажки с развивающими заданиями, Нериман-султан, сложив на пальцах невестки свои руки, продолжала ее утешать:       — Не переживай. Все наладится. Самое главное, что повелитель вспомнил о тебе, вспомнил о своем сыне.       — Валиде, но я же не чувствовала того тепла, что он дарил нам раньше, — пожаловалась Гюзель, — он словно провел со мной ночь для порядка, для видимости.       — Все вернется, — уверенно заключила Нериман, — все будет. Мы с тобой боялись, что ему Акджан приглянулась, а оно вон, как все оказалось: эта гадина уезжает из дворца, чтобы больше никогда не вернуться сюда.       — Скорее бы уже — буркнула Гюзель, а потом подняла голову, вспомнив:       — А где же жених? Где сейчас Али-бей?       — Сын отправил его во дворец Шафак. Там остались некоторые вещи. Возьмет их, да и вернется, — объяснила Валиде.       День был суетливым, а потому Нериман не располагала достаточным количеством времени, чтобы вести полуторачасовые беседы с фавориткой сына. Перед отбытием Гюзель-султан еще раз пожелала Шафак-султан скорейшего выздоровления и счастливого брака, на что сестра султана никак особо не отреагировала. На носу свадьба, а она и на ткани для свадебного наряда не смотрит.       Гюзель-султан и шейх Ирек столкнулись на расстоянии вытянутой руки прямо неподалеку от комнат Нериман-султан.       — Госпожа-а-а, — учтиво промурчал евнух Муслим.       Шейх подозрительно по-доброму смотрел на Гюзель. Скорее даже, с заинтересованностью. Тут и Гюзель вспомнила, как однажды пересеклась с ним почти на этом же самом месте. Но сама она не удосужила шейха таким же приветливым взглядом. Как минимум потому, что он встретится с Нериман-султан. Как ни старалась, но Гюзель не сумела выкинуть из головы те вопиющие моменты, в которые Нериман довольно открыто проявляла заинтересованность в Иреке. Султанша была почти уверена в подобном.       Муслим-ага передал Ирека Муфиде-хатун, а сам остался наедине с прекрасной госпожой, которая только и ждала момента, чтобы навалить на вымотанного евнуха груду вопросов.       — Как там Акджан? Сегодня же они уезжают? — наклонилась Гюзель к смуглому потному лицу.       — Сегодня уезжают, — наигранно улыбнулся Муслим.       — Ой, — беззаботно вздохнула Гюзель, — давно уже пора.       — Госпожа, сладкий подарок, что вы заказывали по случаю праздника для шехзаде Коркута, куда поставить? — вспомнил Ага.       — Пусть отнесут в мои покои, — распорядилась мать старшего сына, и, осмотревшись на дверь, спросила:       — А что же этот мужчина тут делает? Ирек, вроде. Он с ним не едет? Его Нериман-султан позвала?       Муслим-ага пожал плечами.       Но Нериман-султан и сама не знала, как подступиться к шейху, потому что просто-напросто не понимала, чего она хочет от него, и в чем может быть заинтересован молодой перспективный мужчина с не очень радужным прошлым. Но чего точно желала Валиде, — чтобы шейх Ирек остался во дворце. Внезапная расположенность матери султана несколько насторожила Ирека, зато проложила между ним и госпожой канал понимания и доверия.       — Если вы уже точно окончательно решили, что не едете вместе с Акджан и ее матерью, то зайдите ко мне попозже вечером, — оканчивая беседу, попросила Ирека Нериман.       — Да, как я и сказал, я хочу остаться во дворце, — повторил свои намерения молодой мужчина.       Нериман кивнула ему.       В очередной, вот уже третий раз встретившись взглядами с Шафак-султан, шейх Ирек задал соответствующий вопрос матери султана:       — Валиде, а свадьба вашей дочери же сегодня будет?       — Не будет сегодня никакой свадьбы! — жестикулируя, повысила голос Нериман, но отнюдь не со злобой, — посмотри, что творится, — она очертила руками покои, просто заполоненные всяким тряпьем, — мы ничего не успеваем.       — Это да, — улыбнулся Ирек, — ладно, к вечеру приду к вам, как вы и приказали.       — Буду ждать, — моргнула Нериман.       Когда служанки проводили Ирека за порог, Шафак-султан облокотилась на бортики своей переносной конструкции, и потянулась к матери, присказав:       — Я знаю его.       Нериман-султан стрельнула глазами на дочь:       — Шейха Ирека? Этого мужчину?       Шафак кивнула в знак согласия.       — Так, так, — Нериман присела на тахту, — ты что-нибудь вспомнила? Он тебе что-то сделал?       — Нет, — уверенно сказала Шафак.       В двери постучали. Высокая служанка с косичками на лбу, словно шторами, проблеяла:       — Валиде-султан, Алтынджак-калфа у двери. Просит ее принять.       — Алтынджак-калфа? — нахмурилась Нериман, — не знаю таких.       — Кхм, простите, — поправилась рабыня, — Алтынджак-хатун.       — Ну что ей надо? — надменно уточнила Нериман, и тут же отрезала:       — Мне некогда.       — Она очень попросила, чтобы вы ее приняли.       — Пф, — разжала губы Нериман, — надеюсь ненадолго? Скажи ей, чтобы зашла попозже, чуть ближе к вечеру.       — Как скажете, — склонилась рабыня.       — Знакомое имя — Алтынджак, — прокомментировала Шафак-султан, отчего ее мать обрадовалась.       Акджан-хатун с умилением наблюдала за причудливостью любимой кошечки в покоях Бейхан-султан. Девушке хватило ровно минуты, чтобы обуздать свой гнев, с которым она ворвалась в комнату, где приходилось оправдываться перед служанкой — Нише. Оправдалась беспроблемно, сказав, что они не причем, и это у нее просто очень плохое настроение.       Пока Нише обуздывала своенравное поведение кошки по имени Фелиде, аккуратно толкая животное в клетку, Акджан-хатун посмотрела в боковую сторону покоев: Бейхан-султан прихорашивались перед зеркалом, а пятилетний шехзаде Хасан скакал у ног матери, размахивая деревянным мечом.       — Ей ведь не больно? — распереживалась за любимицу Акджан, подойдя к рабыне.       Кошка символично мяукнула своей хозяйке. Девушки — Акджан и Нише — с умилением посмотрели друг на друга. Отголоски негатива, принесенного Акджан в покои, немедля рассеялись.       — Ты, когда вбежала в покои, сказала, что не хочешь отсюда уезжать? — вспомнила Нише, приглашая Акджан-хатун присесть на тахту в комнате.       — Возможно, я так сказала, потому что повздорила с матерью, — с опущенной головой предположила русоволосая Акджан.       — А что такое? — спросила служанка Бейхан, откидывая челку со лба.       — Чтоб ее Аллах покарал, — в сердцах пожелала Акджан.       — Ты что? Разве так можно? — отчитала знакомую Нише.       — Не надо меня учить, пожалуйста, — сказала девушка, а потом взглянула на беззаботную мордаху кошки, и пожалела о своих словах.       Даже Бейхан-султан выглянула в главную комнату, оправляя пояс на платье для предстоящего торжества.       — Простите, — зажала глаза Акджан-хатун, — простите, пожалуйста.       Она понимала, что Бейхан-султан и эта служанка Нише-хатун с шехзаде Хасаном — единственные ее друзья в этом дворце, которых она не может потерять.       Без разрешения войти в покои зашла Марьям-калфа, и сразу же стрельнула недовольным взглядом на Акджан.       — Акджан! Тебя долго будут ждать? — с упреком произнесла калфа.       — Уже уезжаем? — растерянно спросила она.       — Конечно! Фелиде-хатун и Сахир-ага только тебя и ожидают возле ворот дворца.       — А шейх Ирек? — уточнила Акджан.       — Не знаю об этом, — покивала Марьям, — жду тебя у дверей.       И молодая женщина вышла.       «Алтынджак разговаривала поласковее» — подметила в мыслях Акджан, оценив манеры новой калфы.       — Я не хочу уезжать, — с жалобным лицом Акджан-хатун обратилась к немой Бейхан, ее служанке и Хасану.       Кошка снова мяукнула.       — Ты навсегда уезжаешь? — с наивными глазами пролепетал Хасан.       — Наверное, — пожала ему девушка плечами, а потом посмотрела на Нише-хатун.       — Госпожа, может вы тоже поедите? Я хочу, чтобы рядом со мной был друг, которому я могу доверять, — предложила Акджан, хоть и понимала, что ничего не получится. Самое страшное, что она не ощущала за своими плечами той каменной стены, что оберегала ее прежде — своей мамы.       — Разве же такое возможно? — с пониманием вздохнула Нише, — Бейхан-султан — госпожа, мать наследника. Даже если мы очень-очень захотим, нас не отпустят.       — Понимаю, — с серьезным глубокомысленным лицом кивнула Акджан, а потом потянулась к девушке, чтобы обнять ее. Обнявшись и с самой Бейхан-султан, от нежных ладоней которой даже отрываться не хотелось, Акджан-хатун, протянув руку со свернутой бумагой, обратилась к служанке:       — Нише-хатун, передайте это письмо лично в руки султану Абдулле. Пожалуйста, это очень важно. Если можно, сделайте это во время свадьбы Шафак-султан. Это правда очень важное письмо.       Нише с легкой подозрительностью приняла письмо.       — Прошу Вас. Передадите? — повторила Акджан.       — Хорошо, — кивнула Нише, — в добрый путь.       — Не знаю, правильно ли я поступаю, — измученно произнесла девушка.       — Все будет хорошо, — успокоила ее Нише.       — Пока, — помахал ручкой шехзаде Хасан, а после подошел к клетке, просунув палец к кошачьей шейке:       — Пока.       Не успела Акджан развернуться, как отпрянула от дверей и снова подошла к Бейхан-султан и ее служанке со словами:       — Если вдруг что, вы сможете меня приютить?       Нише и Бейхан обменялись вопросительными взглядами. Бейхан кивнула девушке в ответ, лишь бы только она не переживала ни о чем.       — То есть письмо вы точно передадите? — спросила Акджан, и закрыла на пару мгновений глаза: порой ей было стыдно за свой язык.       — Ты нам не веришь? Я передам падишаху письмо, я же сказала. И все-таки что там? — спросила Нише-хатун.       — Это связано с Гюзель-султан, — прошептала Акджан-хатун, — поверьте, там нет ничего плохого. Только правда. И, пожалуйста, ни в коем случае не говорите, что письмо от меня. Оно не подписано, и пусть останется анонимным.       - Хорошо, - согласилась Нише-хатун.       Облики Бейхан и ее рабыни Нише обдались лучом надежды, поскольку Бейхан не первый год вынашивает план, чтобы поубавить заносчивость Гюзель-султан, а тут подворачивается, кажется, какой-то план.       — Пора, — тяжело вздохнув, Акджан лично взяла клетку с любимой кошкой, с сожалением посмотрела по деревянную погрызанную птичку, подвешанную на дверной ручке, и вышла из покоев. Бейхан-султан мысленно прочла молитву на благополучную и легкую дорогу.