24 глава

      — Валиде-султан, если пожелаете, я могу отослать Зехру-хатун сразу же, как только ее карета будет подъезжать к парадным воротам, — предложила услугу для Нериман Муфида-хатун. Госпожа отъявленно разнервничалась, когда получила письмо от своей соперницы из далекого прошлого. Но учитывая, насколько быстро когда-то эта женщина — Зехра — засверкала, и насколько же моментально сгорела как свечка, ее теперешний успех под большими сомнениями.       — Не нужно, — отказалась от идеи хазнедар Нериман, — хочет на свадьбу, значит так тому и быть. Но проследи, пожалуйста, чтобы, как только торжество закончится, она покинула дворец. Иначе ее силой выгонят.       — Безусловно, — хлопнула морщинистыми веками Муфида.       — Чуть не забыла: как там моя птичка? Ох, зря я ее отправила в ее покои, — обеспокоенно произнесла Нериман-султан.       — Госпожа приняла обезболивающее. Если раньше оно не помогало, то сейчас госпожа чувствует себя получше. Самое сложное будет со свадебным нарядом, — рассказала Муфида.       — Верно, — огорченно протянула Валиде, и острым взглядом поднялась на лицо собеседницы:       — Только пусть рабыни будут предельно осторожны с Шафак. Сначала левую руку, потом правую, а на спине можно особо туго и не застегивать.       — Служанки справятся, я думаю. Кстати, а что за ткань выбрала госпожа? — заинтересовалась пожилая особа, позволив себе пропустить на лицо ноту улыбки.       — Ничего она не выбрала, — огорченно заметила Нериман, — взяли то платье, которое мне в поместье у Михринисы-хатун тогда очень понравилось. Я ж приказала его во дворец привезти. Конечно, оно не такое роскошное, но у нас и времени уже нет возиться с новыми нарядами.       Разделив тему об одежде и предстоящую тему о жизни многозначительным вздохом, Нериман-султан опустила голову, ударившись в откровения:       — Муфида, та Шафак, что была до этой трагедии, и та, что сегодня — это словно два разных человека. Я не знаю, что будет дальше. Как она будет жить с этим? Уже прошло столько времени, а она по-прежнему называет меня по имени, или «госпожа». Ну почему она не верит, что я ее родная мама?       Флюиды опасений и тревог прекрасно считались чуткой пожилой женщиной, которая служит матери нынешнего султана вот уже пятнадцатый год.       — Госпожа, — прошептала Муфида, сделав паузу, — сердце человека не обманешь. Сердце госпожи чувствует вашу ласку, заботу и любовь. Я уверена: Шафак-султан понимает, что вы ее мама, что повелитель — ее брат, и что все ее здесь очень любят, но все-таки давайте дадим ей еще немного времени? Пусть Аллах пошлет госпоже исцеление, чтобы все стало, как раньше.       — Я очень надеюсь на это, Муфида, — проникновенно и отчаянно произнесла Нериман.       Грустная нотка уступила место ветерку шафрана, что пронесся в покои Валиде-султан вместе с роскошью Гюзель-султан и с ее сыном. Стало очевидно, что госпожа провела у зеркала не одну, и даже не пять минут: объемные лоснящиеся темно-каштановые локоны, чуть приметный румянец, не тонкие и не толстые бледно-алые губы, приталенное темно-желтое платье с вырезами на плечами приковывали к себе взгляды словно магнит — металл.       Нериман разговорилась с любимой невесткой о хорошем, о светлом, о Шафак, о том, что дворец, наконец, наполнится напевами флейт и арф, однако ни словом не обмолвилась о внешнем образе Гюзель. А ведь последняя отлавливала в речи Нериман-султан каждую букву, которая бы хоть как-то намекнула но восхищение. И тогда, когда Гюзель-султан убедилась, что Коркуту не скучно, и с ним играется Муфида неподалеку, сама спросила:       — Уже не терпится оценить свадебное платье Шафак-султан. Валиде, а о моем наряде что скажете?       Госпожа не успела и рта открыть, как двери покоев с треском раскрылись.       — Значит ты здесь, — свирепым голосом донеслось от вошедшего султана Абдуллы.       Женщинам очень не понравился его взгляд. Да что не понравился — он пугал их.       — Мама, у меня к этой женщине очень серьезный разговор, — с побледневшим каменным видом пробасил Абдулла.       У Гюзель-султан чуть дыхание не перехватило. Лицо падишаха будто било госпожу.       — Что такое случилось? — растерянно спросила Нериман.       Словосочетание «этой женщине» Гюзель, вероятно, долго не сможет позабыть, потому что она никогда не слышала аналогичного обращения от Абдуллы в свой адрес. Зато интуиция кричала про что-то очень неприятное.       — Отец, какая-то проблема? — совсем по-взрослому озадачил султана его девятилетний сын Коркут.       — Это взрослые разговоры — ни к чему тебе в них вмешиваться, — сделала замечание шехзаде падишах.       — Муфида! — громко прошептала Валиде-султан. Пожилая женщина сопроводила мальчика на террасу под предлогом посмотреть, как наложницы и слуги украшают осенний бледный сад, чтобы вскоре он засверкал позолоченными чашами, янтарным лукумом и атласными подушками.       Повисла довольно напрягавшая тишина.       — Давайте пока присядем, — предложил молодой правитель, чтобы расслабить и себя, и родных. Иссиня-фиолетовый кафтан падишаха развалился на его длинных растопыренных коленях. Только Гюзель- с Нериман-султан окаменели в центре нагулянных холодом покоев как изваяния — и шагу не сделали.       — Сынок, говори на чистоту, в чем проблема? — повторила вопрос повелителю Нериман-султан.       Пришло время прощаться с Хатидже- и Нихаль-хатун: две позитивные женщины-торговки отдали в дар резиденции султана три справных сундука с тканями и мелкой бижутерией, а также здорово повеселили гарем и наложниц своим неприхотливым нравом.       — Ну ладно, пойду я, а то карета сейчас без меня умчится, — с добротой в глазах попятилась в сторону женщина средних лет, с ног до головы обвешанная шалями, шарфами и мерцающими побрякушками.       — Приезжай еще потом — посмотришь, как на мне сидит тот персидский лаймовый шелк, — нехотя отпустив кисти торговки, затараторила симпатичная блондинка.       — Слушай, а ты положила тот махровый поясок, который мне так понравился? — напомнила прачка Сара, расположенная в полушаге от блондинки.       — Ты у меня столько тканей набрала, что ими можно весь дворец уже обвешать, — пошутила торговка.       — Ну так, — вырвала из себя громко Сара, а после неестественно-элегантно задвигалась, — женщина должна быть неотразимой.       Сие кривлянье вдвойне нелепее смотрелось, учитывая нескромные габариты гаремной прачки.       — А-хах! Положила, конечно, положила, на ларец прям, в бельевой лежит.       — Нихаль! — окликнула коллегу женщина примерно того же возраста, уже около пяти минут ожидая у дверей у общей спальни.       — Иду, иду, иду, иду! — торопя саму себя вперед, загудела разноцветная дама.       Но покинуть дворец просто так не получилось. Взявши под локти некую женщину, двое мужчин безжалостно, будто собаку, волокли ее по галерее. За их спинами поспевал Муслим-ага, напоминавший надзирателя. Кучка рабынь вместе с Сарой, что не вышли в сад, подскочили к дверям, выстреливая в округу любопытными глазами.       Нихаль-хатун и несчастная, на первый взгляд, черноволосая в теле дама посмотрели друг на друга. Внезапно последняя схватила за запястье торговку. Ее не смущала бесцеремонность стражи. Торговка боялась даже дыхнуть — только смотрела в оцепенении на черные, ярко подкрашенные глаза подозрительной женщины.       — Это еще кто такая? — проталкиваясь среди пары тройки девушек, прищурилась поодаль Сара.       — Дом уже себе новый отстроила? — не отпуская запястья, спросила торговку странная особа, — после пожара.       Торговка ошарашилась:       — А вы откуда знаете?..       Ширин-хатун позволила себе сделать многообещающую паузу, как бы сквозь глаза Нихаль заглядывая ей в душу.       — Уезжай из Стамбула, — добавила гадалка уверенно, скрипучим тембром, — не найдешь здесь счастья.       Все словно впали в состояние транса. Торговка по имени Хатидже изумленно прыгала взглядом то на коллегу, то на эту особу. Через мгновение все пробудились.       — Это Ширин! — заметила одна из наложниц, довольно громко воскликнув от осенения.       — Ах! Точно! — согласилась вторая.       — Ширин! Это гадалка Ширин-хатун! Разве ее не выгнали из гарема? — запищал кто-то среди остальных девушек.       Кто-то из рабынь признал в даме османскую ведьму, что уже не первый год разыскивают по дворцу и даже по Стамбулу, а кто-то опустил голову, чтобы не провалиться сквозь подгоревшую землю под ногами. Стены гарема и Аллах видели, сколькие наложницы успели побывать в пристанище Ширин-хатун, следуя к ней то за приворотными зельями, то за чудодейственными мазями для роста шевелюры. Только далеко не все средства черноволосой провидицы возымели эффект.       — Ведите ее уже, эту шарлатанку! — скомандовал Муслим, подняв нагроможденную чем-то руку вверх.       — Простите, — сменив ветер строгости ласковым бурчанием, евнух поклонился в сторону знакомых женщин. Торговки ответили ему сомнительной полуулыбкой.       — Опа! — заявилась среди галереи Сара, растолкав всех вокруг себя. Встретилась лицом к лицу с Ширин-хатун.       — В гареме была, да? — словно выстраивая туловищем боевую стойку, Сара обратилась к Муслиму, спрашивая о провидице.       — Прямо рядом с тобой! — подчеркнул Муслим.       — Как со мной? — не поняла прачка.       — Помнишь, где раньше темница дворца была?       — Ну, — не задумываясь, отозвалась женщина.       — Думаешь, вход замуровали? — с ноткой претензии произнес Муслим, — ха! Н-нет! Оказывается, это логово специально припасли для этой жены шайтановой.       — Да ты что-о? — опутав изумленным взором торговок, Сара уставилась в сторону: действительно, прачечная в трех метрах от бывшей дворцовой темницы. Чьему-то искусному уму хватило фантазии замаскировать спуск увесистыми толстыми шторами.       — А ну сжечь эту ведьму! — вдруг вскрикнула звонко прачка, зверем посмотрев на черные ресницы гадалки.       Стража крепче прежнего ухватила Ширин-хатун, на что она прокричала в ответ пышнотелой прачке:       — В девках всю жизнь проходишь. Так и знай!       — Кто? Я?! Ты это мне?! — взвизгнула Сара.       — Ой, — изобразил невинное лицо евнух Муслим, будто играючи переживая за гаремную коллегу. Но только он встретился с тяжелым осуждающим лицом прачки, как крикнул:       — Стража! Тащите ее, тащите эту ведьму! К Валиде Нериман-султан прямиком.       Гюзель-султан обо всем без следа сомнений догадалась, когда незаурядную Ширин приволокли в порог покоев Валиде. Сначала до ужаса нетипичное и подозрительное поведение султана Абдуллы накануне праздника, затем колкое замечание в адрес старшего сына, и, прежде всего, письмо-анонимка, выметшее из укромных уголков души Гюзель все тайны. Теперь, когда натиск Абдуллы и Нериман-султан на провидицу сокрушал женщину, Гюзель-султан перебирала молитвы к Всевышнему, чтобы изо рта Ширин-хатун не смело вылететь ни одно лишнее слово. Потому что это слово равно ядру из пушки — выстрельнуло, и убило моментально.       Спина Гюзель-султан взмокла: плотное приталенное платье пошло сегодня не на пользу.       — С наложницами мы еще побеседуем. Разберемся, какими отравами и мазями ты их пичкала! — пригрозил султан Абдулла.       — Так они же сами приходят, — встряла Ширин, но сказала это отнюдь не с оправданием, словно не она здесь жертва.       — А ну тихо! — заткнула ее Нериман-султан, все никак не внимая, как можно было после стольких поисков не разыскать в гареме эту шарлатанку.       — А теперь у меня вопрос следующий, хатун, — сказал султан, скрепив кисти рук за спиной, — Гюзель-султан!       Красавица-госпожа аж вздрогнула. И слов не нужно было: тело женщины выдало свою хозяйку. Однако Абдулла продолжил:       — Поступили сведения, что госпожа, мать старшего наследника Великой Османской династии, то есть самой могущественной династии на Востоке, переступила исламскую святыню и ввязалась в общение с колдовством. Приходила к тебе Гюзель-султан, хатун?       Ширин беспечно вздохнула. Был слышен хрип. И без того пухленькая, невысокая, так еще скрюченная в три погибели под жилистыми пальцами стражников.       Пока Гюзель готовилась к тому, что ее сдадут с потрохами, султанша ощутила на плече что-то теплое. Теплая рука отнюдь не теплой Нериман-султан.       — Гюзель, — полушепотом она произнесла у щек невестки, будучи с ней одинакового роста, — это что, правда?       — Да как вы могли такое подумать? — брезгливо косясь на Ширин, всхлипнула мать шехзаде.       — Но письмо? — напомнила Нериман.       — Итак, — хмыкнул Абдулла в сторону гадалки, — я жду ответ на свой вопрос.       Гюзель ждала, когда эта полоумная, а вместе с тем несчастная женщина поднимет хотя бы немножко голову. Но, как назло, та не смотрела на госпожу.       — Что бы ни сказала эта женщина, все ложь! — заявила Гюзель-султан, опередив Ширин.       — Мне бы очень хотелось, чтобы это было ложью, — сглотнул Абдулла, посмотрев на мать своего сына.       — Отвечай на вопрос повелителя! — повысила голос Нериман, обратясь к гадалке.       — Гюзель-султан навещала меня временами, — медленно проговорила Ширин.       Плечи Гюзель упали в сопровождении выплеснувшегося выхода.              — Зачем? — уточнил Абдулла у черноглазой провидицы.       Но на этот, и на все последующие вопросы Ширин-хатун не сумела ответить таким образом, чтобы Гюзель-султан можно было реально уличить в измене. И тогда султан Абдулла обратился к последнему «тезису».       — Муслим-ага, ну что там? — обратился падишах к вечно потному евнуху.       Евнух обернулся к подоспевшему будущему мужу Шафак — Али-бею — и как бы переадресовал ему вопрос правителя. Али-бей одним только морганием, что называется, разрешил Муслиму открыть рот. Вместе с тем накануне свадьбы вся эта вопиющая ситуация с Гюзель-султан не прельщала Али.       — Ну вот только это нашли, мой государь, а уж то ли это, или не то… — с учтивостью сказав, Муслим подал в руки падишаха что-то звонко бренчащее и цокающее.       — Я так полагаю, вот это невинная красота принадлежит гадалке? — протянул султан Абдулла, вытянув руки с парой тройкой разноцветных флакончиков перед Ширин, матерью и Гюзель.       — Вы что, рылись в моих покоях? — изумленно воскликнула Гюзель.       — Да, я повелел обыскать твои комнаты для собственной безопасности и безопасности нашей династии, — объяснил Абдулла. Пальцы падишаха покрутили флакончик у шевелюры предсказательницы.       — Ну рассказывай, что это, — с тяжестью произнес молодой правитель, — какое-нибудь снотворное, чудодейственный отвар, или, может, приворотное зелье?       Ширин-хатун словно воды в рот набрала.       — Ах, я вспомнила, — вмешалась Гюзель-султан, сразу изменившись и в лице, и в повадках, — это же сироп от боли в горле. Я для Коркута брала. Валиде! , — и женщина посмотрела на мать падишаха, — помните он тогда очень сильно заболел? И я…       К удивлению, рассказ Гюзель-султан никто не слушал. Но не из-за неуважения, а потому что все внимание на себя перетянул странный гул, так и просачивающийся сквозь приоткрытые двери из коридора. А все потому, что ветер Старого дворца принес в покои Валиде громогласную тараторившую госпожу. Зехра-хатун даже не успела толком переступить через порог, как элегантно объявила:       — Добрый день! Добрый всем день.       Словно не человек вошел, а живая картина, каждый уголок и штришок которой скрупулезно изучался султаном Абдуллой, Гюзель, провидицей и побледневшей Нериман-султан. Уж кого не ожидали здесь и сейчас увидеть, так это бывший гарем покойного султана Омера. Нериман-султан и впрямь застыла как свечной воск, потому что меньше всего ожидала увидеть Зехру прямо сейчас уже здесь, хотя и получила письмо о ее скором прибытии.       — Повелитель, — поклонилась Зехра султану, — госпожа, — повторила она поклон в сторону Гюзель, — госпожа, — а теперь в сторону Нериман-султан, — представлю: Насух-ага — моя правая рука и, если позволите, новый Ага гарема.       Длинный, почти под два метра ростом, смурной мужчина медленно склонил туловище перед династией. Муслим-ага больше и пристальнее всех вглядывался в «правую руку» госпожи, чуя в нем потенциального конкурента. И в итоге не прогадал.       «Что она с собой сделала?» — уже с минуту зависла на этом вопросе Нериман-султан, просто любуясь внешним лоском своей некогда соперницы: таких блестящих волос не дарила ей ни одна маска. А морщинки под глазами? Их словно никогда не было. В день смерти мужа Нериман — султана Омера — гарем провожал Зехру-хатун в Старый дворец как пожившую эту жизнь женщину, с потухшим взглядом, и хрипящими вздохами. А сейчас место пресловутых складок на талии занял ровный, более подтянутый стан. Мало того, что Нериман, но, кажется, даже Гюзель-султан, равной которой по красоте гарем не знает, затмевала сегодня Зехра-хатун. Женщина словно помолодела лет на восемь-десять.       — Вы же только на свадьбу моей дочери приехали? — решилась задаться вопрос Нериман, остужая свой внутренний пыл, порожденный завистью.       — Как пойдет, как пойдет, — раскрыла во всю ширь рот Зехра.       Нериман же, наоборот, пуще прежнего помрачнела.       — Ой, слушайте, такие дороги сейчас плохие. А карета? Ой… Пока мчалась к вам с Золотого Рога, я вся вспотела. Спасибо, конечно, благовидной страже, что зажгли свечи и укутали плащами, но мне даже жарко стало, — щебеча, как птица, пожаловалась русоволосая женщина, которой впору дать прозвище «госпожа-праздник».       — Мы вас так скоро не ждали, — наконец, протиснулся с комментарием среди речи женщины, султан Абдулла.       — Да я знаю, — невинно отозвалась Зехра, топая по покоям, словно великосветская дама, что зашла отдохнуть после скучной церемонии у князя. Вероятно, кринолин под шелковой тканью ее платья играл в Зехре нотками европейской аристократки.       — Роскошь и блеск, — мелодично заключила Зехра, подняв на максимум шею: по случаю свадьбы Шафак-султан в люстру вместо лампад были встроены шандалы. Зехре оставалось только додумывать, как бы преобразилась комната, если зажечь там свечи.       — В Старом дворце такого не увидишь, конечно, — возвращаясь на исходную позицию, с долей упрека заметила Зехра-хатун.       Госпожам, гадалке и султану пришлось обождать, пока гостья пресытится дворцовым лоском и позволит вернуться к теме о Ширин и Гюзель.       Муфида-хатун до последнего старалась завлечь внимание шехзаде Коркута хоть той же падающей снежинкой, но девятилетний непослушный сорванец побежал на голоса, оставив террасу.       — Это твой внук? — умиленно произнесла Зехра в сторону Валиде, очутившись глаз глазом с Коркутом.       — Угу, — высокомерно мыкнула Нериман, добавив:       — Шехзаде Коркут.       — А-а, Коркут, — вспомнила Зехра, провожая мальчишку, которого подозвала Муфида.       — Мой сын, — дополнила Гюзель с улыбкой.       — Старший наследник, — завершил уже султан Абдулла.       Зехра-хатун понимающе кивнула с улыбкой.       — Я вижу, пребывание в Старом дворце пошло тебе на пользу, — не без ядовитого восхищения подчеркнула Нериман.       — Пошло, пошло, — поддакнула со смехом Зехра. Забавный локон болтнулся от нежного прикосновения к нему руки хозяйки.       — А ты вот совсем не изменилась, — добродушно оценила внешний вид бывшей соперницы Зехра. Но с неким ехидством.       — Я выгляжу на свой возраст, как и подобает статусу матери падишаха, — указала на свои достоинства Зехре Нериман.       Султан Абдулла, как бы ни хотел слыть бестактным падишахом, но изрядно утомился этими пустыми разговорами. Он уже собрался проводить Зехру из покоев под предлогом того, что она устала с дороги, и ей необходимо отдохнуть, пока есть время до свадебной церемонии, но она уставилась на Ширин.       — А это кто такая? — указала Зехра пальцем на гадалку, — очередная провинившаяся служанка?       — Да, — ответила Нериман.       — Муфида-хатун, тебя я тоже помню, — моргнула Зехра в сторону пожилой хазнедар. Муфида же не ответила на лояльность этой женщины взаимностью. Если не сказать, что чуть ли не фыркнула на нее.       — И к чему только клонится Великая Османская держава, — с досадой обнаружила гадалка Ширин, грузно и тяжко проговорив. Стражники уже не держали ее плечи, потому что попросту устали.       После фразы провидицы все замолчали. И только Зехра-хатун позволила переспросить.       — Вот взять, например, Нериман-султан, — продолжила Ширин, указав ладонью на Валиде.       И тут Нериман поняла, что так зыбко себя никогда еще не чувствовала. Только подумать: госпожа боится какой-то гадалки. Досаднее всего, что все словно воды в рот набрали, заглатывая с жаждой каждое последующее слово обычной шарлатанки.       — Вы говорите, что я ведьма, страшная колдунья, достойная смерти на плахе. Но, а что такое отношения между людьми? Вы знаете, как ислам наказывает измену? Особенно с покойным мужем.       Нериман-султан осенило: она поняла, к чему клонит Ширин. Наверняка речь о шейхе Иреке, ведь эта женщина видит насквозь душу каждого. Хотя Нериман-султан подозревала и самого Ирека в том, что он мог подметить в ее благодушии пресловутое неравнодушие, и разболтать об этом в гареме. Что-что, а сказать Ширин-хатун еще хоть слово Нериман не позволила.       — О-й-й! Опять начались эти бредни! — закричала Нериман-султан, чтобы сквозь ее голос не донеслись намеки Ширин, — так, уводите, уводите отсюда эту шарлатанку! Я больше не желаю ее видеть!       — Госпожа, вы же бои-и-итесь! — пыталась перекричать Валиде Ширин.       — Я сказала «взять и вышвырнуть отсюда ее». Что вы встали?! — накричала Нериман на стражников.       — Значит вам есть, что скрывать! — пробиралась сквозь вопли госпожи провидица.       — Шарлатанка! Искусительница! Змея! Сквернословка! — набирала все, что придет в голову, громогласным ревом Нериман, пока стража окончательно выведет Ширин.       Гюзель-султан кротко вздохнула, вот и снова почувствовав себя под крылой Нериман-султан, что в очередной раз не подвело. Гюзель восхищалась мощью этой женщины.       — Валиде, а как же вся эта история? — прошептал падишах у чела Нериман, пока Зехра старалась разобрать в двух шагах его речь.       — Потом! — буркнула она сыну, — пусть они уйдут.       — Хорошо. Насчет Гюзель хотел вам сказать…       Зехра еще поближе подошла.       — Зехра-хатун, вы так внезапно приехали, что просто парализовали наши сборы к свадьбе, — обратился с добротой к Зехре султан.       — Ах, какая я плохая, — пошутила та.       — К сожалению, Нериман-султан должна уладить все проблемы с подготовкой, и уж потом, мы все с вами отправимся в сад, на свадебную церемонию моей сестры, — объяснил Абдулла, попутно подгоняя к выходу и Зехру, и ее прислужника, и Муслима-агу.       — Ой, совсем плохо с Шафак-султан? — нахмурилась Зехра-хатун.       — Все хорошо с ней! — ответила ей с очевидной неприязнью Нериман, уже не вынашивая ее затянувшееся присутствие.       — Что кричать-то? — буркнула себе под нос, почти неслышно, Зехра, как тут же встретилась лоб в лоб с худым, но приятным лицом Али.       — Вы, я так понимаю, и есть будущий муж? — с любопытством протянула голову Зехра к мужчине.       — Я и есть, — несколько подавленно отозвался Али.       — Ах, какой жених, — восхитилась бывшая соперница Валиде.              — Надолго она здесь? — спросила у Валиде-султан Гюзель.       — Не знаю, — тяжко вымолвила Нериман, утомленная толкотней в пороге комнаты, — вот сейчас вообще не до нее.       — Согласна, — отметила Гюзель.       Вместе с Зехрой, султаном и прислугами Муфида-хатун также покинула вместе с шехзаде Коркутом покои, отдав ребенка падишаху.       — Вот так неожиданность, да? — разбила неловкую тишину Гюзель-султан, обратившись к напряженной Нериман, — эта женщина — бывшая наложница вашего покойного супруга — султана Омера?       — Угу, — совсем недобро произнесла Нериман.       — Эту шарлатанку же казнят? — спросила Гюзель, пока смотрела на спину Валиде.             — Валиде, вас так эта женщина расстроила? — скромно уточнила мать Коркута.       Только очередного напоминания о Зехре не хватало, чтобы Нериман-султан развернулась к любимой невестке, осадив ее звонкой пощечиной. Мир словно потерял краски для последней. Тот факт, что Нериман впервые за всю жизнь позволила себе поднять руку на мать своего внука, вселил в Гюзель-султан невиданный доныне страх.       — Что же ты натворила? — громким вкрадчивым шепотом произнесла Нериман.       Опуская от щеки руку, Гюзель-султан поняла, что проблема с гадалкой Ширин не закончилась, а, напротив, будто только началась.       — Я чуть со стыда не сгорела, пока защищала тебя при сыне! — добавила Нериман.       — Я думала, вы на моей стороне, — обиженно подметила Гюзель.       — Быть на твоей стороне — это значит быть против нашей веры и всей династии, — объяснила ей Нериман.       — Но я же просто лекарства у нее брала, — с опущенной головой всхлипывала прекрасная госпожа.       — Ну не расска-а-азывай, — распростерла ладони Нериман, — мне-то? Можно не лгать? Проведут расследование, и выяснится, что никакие это не отвары. Возьми любую кашляющую наложницу в гареме, дай этот настой, и посмотрим, что произойдет.       — Они на такое даже пойдут? — не ожидала Гюзель-султан.       — Пх-х, — послышалось от Нериман.       — Но самое страшное не это, — добавила Валиде, чем приковала к себе дрожащий взор невестки.       — Я правда очень расстроена, что ты тайком от меня на протяжении стольких лет сообщалась вот с этой проклятущей. Чего тебе не хватало, Гюзель? Неужели ты не беспокоилась о собственной репутации? — высказала Нериман.       — Я беспокоилась.       — Не вижу! — звонко и хлестко сказала Валиде, — и-и? Помогли тебе ее приворотные зелья? Султан Абдулла с тобой?       — Госпожа, кто написал это письмо? Кто все выяснил? Какая тварь желает мне зла? — спохватилась Гюзель, вспомнив про анонимку.       — Значит кто-то желает зла, — без сомнений заявила Нериман.       — Кто?       — Тебе ЭТО сейчас важнее? — удивилась Валиде.       — Госпожа, но кто? Может Бейхан? Мне она только приходит на ум. Она и раньше вам писала письма. Повелитель сказал, что записку принесла какая-то служанка. Чья это служанка? — рассуждала Гюзель.             — Бейхан может только дрова в пламя подбрасывать, но никогда не пойдет на такой роковой шаг, я думаю. Она не настолько смелая, — предположила Нериман.       — Может это Акджан? — вкрадчивым тоном произнесла Гюзель, изменившись в лице, — мне кажется, это она! Мы с ней столкнулись несколько дней назад неподалеку от комнаты Ширин-хатун. Вдруг Акджан тоже навещает ее?       — Акджан уехала, — грубовато отмахнулась Нериман от версии Гюзель, — ее больше нет в этом дворце. Ни ее, ни ее матери.       — А вдруг она решила напоследок испортить мне жизнь? — догадывалась мать старшего наследника.       — Есть кое-что пострашнее, что испортит тебе жизнь, — призналась Нериман, а потом дополнила:       — Сын приказал приставить стражу к твоим покоям, пока не выяснится все окончательно. Коркут будет с тобой.       — Что? Вы серьезно? Я должна буду сидеть в своей комнате, пока весь гарем празднует свадьбу Шафак-султан? — возмутилась Гюзель, пораженная неожиданным решением.       — Не будет сегодня никакой свадьбы, — пробормотала мать падишаха, — ты видишь, мы не успеваем? Понятное дело, что я попробую поговорить с Абдуллой.       — Да что я такого сделала, что заслуживаю подобного наказания? — не могла взять в толк Гюзель.       — Религия, Гюзель, — выдохнула Нериман, — преступление через нормы шариата и догмы ислама. За такое полагается…       — Что? Казнь? — не веря в свои слова, спросила Гюзель.       — Да, — ошарашила невестку своим ответом Валиде.       — А-ха-ха, — истерично посмеялась роскошная госпожа, — у меня слов нет.       — Несмотря на то, что ты и меня опозорила, я попробую тебе помочь. Не знаю, правда, что из этого выйдет, — пообещала Нериман матери своего любимого внука.       Очередной день клонился к закату. Только не к закату души Акджан. Вроде бы объективно девушку не радовала ни смена обстановка, ни в разы более спокойная жизнь в новом доме, ни найденный брат, ни даже ветреный зябкий ноябрь — любимый месяц. Однако изнутри в Акджан-хатун сочилась, как ключ в источнике, свежая кристальная вода, вторившая столь же светлым помыслам девушки. Вероятно, на ее состоянии сказался внешний вид: наконец, обожженная кожа лица действительно начала свежеть, словно заново растя под вопиющим слоем корки. Мазь гадалки Ширин всецело отвечала своему содержанию, а ее черный турмалин невинно поблескивал на тумбе, ожидавший, когда умелые руки вденут его в позолоченную цепочку. Будь ее воля, Акджан бы половину комнатки Ширин-хатун присвоила себе. Что уж говорить, можно и всю комнату. И тут девушка поймала себя на мысли, что, вот и снова, постыдные желания заполонили ее разум. Она решила, что ей даже опасно было бы стать постоянным жильцом дворца султана, иначе бы она не смогла сдержаться и не присвоить себе какой-нибудь роскошный, глянцевый подсвечник.       Бывший дом художников, который и подарил семье Акджан султан Абдулла, тоже был не промах. Две комнаты, одна гостиная, кухня и уборная — вполне прекрасный набор для комфортного проживания. Но голые стены, не зашторенные окна и не застеленные коврами деревянные доски полов вымораживали Акджан-хатун, а потому и сводили на нет весь возможный уют. Даже кошка девушки, обнюхивавшая каждый закуток дома, всякую царапинку на стене, не водрузила в жилище атмосферу благодати. Кроме того, ребром встал вопрос, где оборудовать для кошки место, чтобы она справляла нужду. А мяуканье животного только напоминало о его желании похрустеть мясным деликатесом. Кошка — это и приятно, но это еще и ответственность.       — Акджан! — прокричал вдруг из другой комнаты ее брат Сахир.       Девушка оставила калем с бумагой, на которой что-то писала, и направилась к голосу.       — Мама вернулась, — указав на окно, сообщил Акджан Сахир.              Состояние Фелиде-хатун в последние дни — это отдельная головная боль для Акджан. В одно мгновение между мамой и дочкой водрузилась глыба непонимания, которую никак не получалось растопить. И самое печальное, что лед возник будто из ниоткуда, на пустом месте.       — Мама, наконец-то, — встретил у порога нового дома мать Сахир. К нему присоединилась Акджан. Она оценила подавленный вид взрослой женщины, несколько брезгливо спросив:       — Ты у нас в доме была?       — Ага, — уставшим тоном произнесла Фелиде.       — М-может быть, — боязно начала Акджан, — мы вернемся туда все?       — Да ты что, — отказалась Фелиде, — там и смотреть не на что. Все плесенью провоняло.       — Мама, я тогда тоже схожу туда? — спросил разрешения Сахир.       — И я хочу, — подключилась Акджан.       — Зачем? — нудно произнесла Фелиде, оборачиваясь на детей в пороге.       — Я хочу вспомнить, где я родился, где прошло мое детство, — одолеваемый ностальгией, объяснил Сахир.       — Идите, — тем же холодным голосом отправила брата с сестрой Фелиде, — а! Для кошки на базаре купите что-нибудь поесть. Денег я дам.       Акджан смотрела на мать и понимала, что она, кажется, начала возвращаться «к самой себе». Ей нужно лишь окончательно переболеть шейхом Иреком, как считала Акджан.       Карета во дворцовом саду всецело была готова вывезти ведьму Ширин-хатун из столицы. Приказ Валиде Нериман-султан однозначен: казнь безо всяких оспорений.       Проследовав до последнего шага за Ширин, Зехра-хатун задалась вопросом, будучи у главных дворцовых ворот:       — Значит она мутила воду в гареме? Шла против закона, да?       — У-у-у, не то слово, — объяснился Муслим-ага, проводивший женщину, — вы не хотите вернуться во дворец? Ветер поднялся.       Платок, что надела по случаю непогоды Зехра, плескался на голове и плечах Зехры.       — Погоди-ка, — сказал Зехра, и соскочила вперед.       — Ну куда же вы? — растерялся Муслим-ага, — вы замерзнете!       — Сейчас приду! Подожди меня там! — успокоила его Зехра, а сама шлепнула Ширин по спине.       — Вы предсказываете будущее? — обратилась она к Ширин, которую ожидали внутри кареты двое взрослых лбов.       Провидица только моргнула веером ресниц. Ее пышные кудри стучали по лицу, тем самым заслоняя его часть.       — Помнишь, ты что-то говорила про Нериман-султан в покоях еще? Про какие-то отношения. Расскажи, мне ужасно интересно.       — Хатун, нам надо увезти эту женщину! — в панике прокричал из кареты Ага.       — На, дай ему, — вынув из-за пазухи кошель с золотом, Зехра предложила его Ширин, — и себе часть оставь.       Ширин-хатун, так и быть, поделилась тем, что видела, что чувствовала, и что знала. Но прежде уточнила, намекнув на Нериман-султан:       — Хочешь уничтожить ее?       — Ты о чем? — состроила невинное личико Зехра.       — Да ладно, — усмехнулась провидица, — влюблена она.       — Кто? Нериман? — изумилась ее бывшая соперница, — в кого?       — В одного мужчину. Красивый очень молодой человек.       — Так, так, так, так, — потерла ладони Зехра, а потом схватилась за платок, чтобы не слетел.       — Не разговаривайте вы с этой полоумной! Она насочиняет вам, — прокричал позади Муслим-ага.       — Да замолчи ты! — глянула на прицепившего евнуха Зехра, — подойду сейчас!       — Кто он? — уточнила у гадалки Зехра, не сомневаясь в способностях этой дамы.       — Здесь не подскажу. Но он не османской крови. Он недавно в гарем прибыл. Но очень видный мужчина. Постоянно в белом. Может улем, а может шейх, — рассказала до последнего все, что видела, Ширин.       — Прекрасно, — улыбнулась Зехра гадалке, — значит Нериман влюбилась. А он ее любит?       — Полюбит наверняка, — заключила Ширин.       — А-ах! Так это же запрещено, — затаила дыхание русоволосая женщина.       — Ну, — пожала плечами Ширин, мол «что тут поделаешь».       — Значит молодой, красивый, шейх или улем… Ой, что тут бу-у-уде-ет, — с азартом произнесла Зехра.