27 глава

      Если бы не заторможенность Сары, у нее бы было время вывести Алтынджак-калфу с места совершенного преступления. Но по истечении нескольких мгновений калфа с затаенным дыханием высматривала из-за колонны чьи-то волосы, накрывшие обездвиженную на раковине голову. А как только Алтынджак завернула за следующий угол, то от неожиданности вскричала: блондинка лежала трупом.       — Упала вон, — принялась в оцепенении оправдываться перед Алтынджак-калфой Сара, — разговаривали, а она поскользнулась и упала. Хаммам сегодня уж больно справно натоплен.       А сама молилась о том, чтобы Гюльджие-хатун подняла голову и перестала подводить прачку.       — Эй, с тобой все в порядке? — наклонилась к ней Сара, сопровождаясь ахами и охами ввиду лишнего веса.       Алтынджак-калфа откинула в сторонку банное белье и тоже принялась осматривать Гюльджие. Только приподняв голову девушки, Алтынджак тут же испачкала свои ладони в крови.       — Она мертва, — с затаенным дыханием протянула калфа, пока багровые капли с волос Гюльджие плюхались на мокрый пол хаммама.       — Да уж, — выдавила из себя Сара, пока все ее тело дрожало.       — Ты ударила ее? — предположила Алтынджак, на что Сара заорала как ненормальная:       — Ты с ума сошла?! Я-то причем? Я же сказала, что она случайно упала, случайно!       Алтынджак молчаливо осматривала запаниковавшую и взволнованную Сару, которая с горем пополам поднялась на ноги, а затем калфа аккуратно оттащила Гюльджие чуть подальше от раковины.       — Может притворяется? — с выдохом предположила прачка, надевая на себя плащ.       — Ну что ты говоришь? — изумилась Алтынджак.       — Ладно, я пойду пока позову на помощь, лекаршу позову, и еще там кого-нибудь, — сказала Сара, пока степенно продвигалась к выходу из хаммама, где уже просто не хватало воздуха. Поскорее переступив порог бани, Сара-хатун с удовольствием заперла двери, затем собрала в три погибели плащ, пока что-то в нем искала, а после, отыскав, замкнула на два раза хаммам.       Голова Алтынджак-калфы уставилась в сторону звука. Молодая женщина поднялась, наскоро вдела ступни в банные тапочки, чтобы не поскользнуться, и поспешила к дверям.       — Сара? — окликнула ее калфа, взявшись за дверную ручку.       — Так, спокойно, — пропустила сквозь пухлые губы воздух прачка, услышав за дверьми голос Алтынджак, и оставила эту часть дворца.       — Открой дверь! — закричала калфа, дергая двери взад-вперед, — зачем ты это сделала?! Сара!       Однако прачки уже и след простыл. Журчащая в раковине вода отыгрывалась на нервах Алтынджак, и девушка, стукнув ладонью о дверь, ругнулась на Сару:       — Аллах да покарает тебя!       — О, Аллах, помоги мне. О, Аллах, помоги мне, — молилась без устали Сара-хатун, пока мчалась по дворцовой галерее. Но все молитвы враз перепутались в голове, как только тучное тело прачки столкнулось с Муслимом-агой. Серебристый стакан хлестко ударился о пол, покатившись по прозрачной лужице.       — Шайтан! Куда ты прешь?! — гаркнул Муслим-ага на Сару.       — Ой, — опомнилась Сара, осознав, что случилось. И, быстро подняв с пола стакан, подала его в руки евнуха. Тот с жадностью рванул его из рук коллеги, и запричитал:       — Куда ты несешься? Это был отвар для Валиде-султан!       — Да сама не поняла, что я, — замялась Сара, — пойду новый возьму.       — Ну-ка постой, — задержал женщину смуглый евнух, изменившись и в лице, и в голосе, — случилось что?       Немного помолчав, Сара-хатун ответила Муслиму:       — Да не знаю. Может быть, ничего страшного и нет, и я себе придумала.       — А все-таки? — попросил продолжения евнух.       — Да я про Алтынджак хотела поговорить. Я ведь потому так и спешила, к Валиде-султан тоже, — объяснила Сара.       — У нее голова болит, как раз шел к ней с лекарством. Еще бы: на нее в последнее время столько всего навалилось — и нападение в дороге, и смерть Муфиды-хатун, и эта угроза мятежа, — уточнил Муслим.       — Да, — припустила круглую, точно Луна, голову Сара.       — Что там насчет Алтынджак? — заинтересовался Муслим.       — В общем, вы же все знаете, что из гарема куда-то пропала та девушка — Гюльджие-хатун?       — А разве не ты ее мучаешь? — с проступающим ехидством предположил Муслим.       — Ой, — отмахнулась Сара, натянув улыбку, — разве я на такое способна?       Муслим хихикнул в ответ, и вновь насупил брови, уточняя:       — И что там с этой рабыней?       — Я слышала, как Алтынджак-калфа страшно ругалась с Гюльджие. И видела, и слышала. Она ее прямо-таки оскорбляла, — рассчитывая на доверчивость коллеги, сочинила Сара.       — И зачем же Алтынджак оскорблять эту девушку? Ты слышала, из-за чего они ругались? — нахмурился Муслим.       — Я не поняла толком, но Алтынджак-калфа сказала что-то вроде: «Я теперь снова в гареме служу калфой, и если ты не перестанешь… что-то там… то тебя ждут печальные последствия».       Лицо Муслима-аги просквозило изумление — он и не знал, что сказать, и что думать.       — Странно, — посмотрел евнух в угол, — Алтынджак снова вернули на прежнюю должность, а она так неосторожно себя ведет… Ничего не понимаю. Что они могли не поделить с этой рабыней?       — Да сама я не знаю, — протараторила Сара, — просто говорю тебе, что слышала. Но они стра-а-ашно ругались.       — И где это было? — уточнил Муслим.       — Недалеко от хаммама, — кивнула поодаль Сара.       — А почему ты так одета?       Муслим-ага уставился на бурый из жесткой ткани плащ, в который облачилась Сара. Плащ вполне удачно скрывал банное полотенце.       — Так вышло. Не переоделась еще, — невнятно отвечала тучная женщина.       — Что тут происходит? — командным голосом спросила заявившаяся Марьям-хатун, дыша в затылок Муслиму-аге и оценивая несколько необычный вид Сары.       — Разговорились, — через плечо, в тоне подхалимства, отвечал новой хазнедар Муслим.       — А-а. Ну вы не забывайте, что Муфиды-хатун больше нет, и ее работу продолжаю я, — нежным голосом, но отнюдь не с нежными намерениями напомнила Марьям, — Муслим-ага, Валиде-султан ждет лекарство.       Дождавшись, пока важная походка Марьям-хатун уведет девушку за пределы галереи, Сара-хатун предложила вместе с Муслимом-агой сбегать к лекарю, взять новый отвар и вместе навестить Нериман-султан, чтобы заодно рассказать про случай с Алтынджак-калфой.       Алтынджак же меньше всего заботил труп Гюльджие, несмотря на то, что находиться рядом с мертвецом не очень-то приятно. Калфу раздирала паника и страх. В связи с ними, молодая женщина предприняла очередную попытку докричаться хоть до кого-нибудь извне, однако, известно, что в этой части дворца гаремной челяди нечего делать, не говоря уже о господах. А какими только оскорблениями Алтынджак не нарекла Сару, пока обдувала свое влажное лицо и патлы банными полотенцами.       — Права была Акджан, — заключила Алтынджак, уставившись к потолку хаммама, — эта скотина [Сара] слишком много на себя берет.       Алтынджак начисто отмыла пол, вернув жуткий багряный мрамор к своему первоначальному состоянию. Единственная идея, которая приходила в голову калфе, чтобы хоть как-то спасти себя, — это самоубийство Гюльджие. Но не сумев придумать, как ловко обыграть ее суицид, Алтынджак-калфа, словно гипнотизируя колонны хаммама здесь, личную ванную Валиде-султан там, искала глазами, чем можно выбить двери.       Шейх Ирек скромно сложил руки перед роскошным станом Нериман-султан, и не знал, чем разнообразить неловкую тишину. А Валиде-султан уже и сама не рада, что пригласила шейха Ирека в свои покои. Зачем? Чтобы тот смотрел, как мать гарема прижимает холодный компресс к ноющему лбу? У шейха по поводу причины его приглашения вопросов было еще больше.       — Госпожа, разрешите еще раз выразить вам сочувствие в связи с гибелью главной хазнедар. Хорошо, что хоть вы остались в живых, а то не знаю, что бы с династией было, — повторил то же, что сказал еще на пороге покоев, Ирек       — Ага, — моргнула ему Нериман, измученная болью, — так и не смогла навестить мою девочку, Шафак.       — К Шафак-султан вернулась память? — сглотнув, спросил шейх.       — Да, отчасти, — протянула Валиде-султан.       Несмотря на состояние госпожи, ее боли — не повод раскисать, и мать падишаха задала вопрос представительному мужчине:       — Ирек, ты был женат?       Шейх смутился. Впервые он отнесся к этим словам из уст самой Валиде с подозрением.       — О, госпожа, вы же уже спрашивали, — чуть усмехнулся Ирек.       — Да? — вяло произнесла Нериман, — и что ты ответил?       — Я не женат и не был женат, — с доброжелательностью напомнил Ирек. Бровь мужчины взмылась вверх, пока его рот хрустел ломтиком яблока. Ощущение себя словно дома расслабляло Ирека. А все подобного формата вопросы от Валиде только возносили самоценность шейха в собственных глазах.       — А ты надолго у нас во дворце в мастерской? — поинтересовалась Нериман.       Проглотив сочный фрукт, Ирек удовлетворил любопытство госпожи с нескрываемым удовольствием:       — Да. Мне здесь понравилось. Неплохая мастерская.       Хотел бы шейх уточнить, к чему мать султана так детально его расспрашивает, но побоялся.       — Ирек, — обратилась к нему Валиде.       — Да-да, — отозвался красавец.       — В голову будто молоток забивают, — пожаловалась Нериман.       Шейх попятился на двери покоев и выругался:       — Да где же эти лекари шастают?       — Помассируй мне виски.       Ирек медленно перевел взгляд на Валиде-султан. Ему даже показалось, что он ослышался.       — Вот здесь, — указала Нериман на височную область.       — Я? — растерялся Ирек.       — Да, подойди, помоги, — попросила Нериман.       Делать было нечего: шейх Ирек исполнил волю матери всего гарема и династии.       Попеременным открытием и закрытием век Валиде-султан сумела вдоволь насладиться этой сладкой и будто детской невинной искусственной улыбкой Ирека, укутанной черной щетиной. Очевидно, Ирек посещает только лучших цирюльников при дворе. Но Нериман понимала, что мужчина смущен, поскольку, наверное, не ожидал, что его попросят вот так помочь госпоже. Она даже хотела сказать шейху «Расслабься, красавец», но сочла сию фразу вульгарной.       Стук в главные двери взъерепенил Нериман-султан.       — Все-все, мне лучше, спасибо, иди, — заморгала Валиде-султан, освобождаясь от пальцев арабского аристократа. От неожиданности и шейх испугался. Но не ударов по дверям, а реакции Нериман.       Сара-хатун, опережая Муслима-агу и Марьям-хатун, лично подала Нериман-султан стакан с целебным отваром на золотом подносе.       — Наконец-то, — буркнула Нериман, сделав глоток отвратительного на вкус снадобья.       — Госпожа, да пошлет вам Аллах исцеления, — с радушием пожелала Сара-хатун, и переметнулась неоднозначными взглядами с Муслимом-агой.       — Валиде, у нас с Муслимом-агой к вам есть один разговор, — закусив губу, замялась Сара, а сама посматривала на Ирека, полагая, что ему здесь делать нечего, чтобы не подслушать лишнего.       Нериман-султан считала это волнение по мимике Сары, и позволила ей высказаться без смущений.       — Я начну? — повернула она с уточнением голову к Муслиму.       — Ну говори, — вытянул руку смуглый евнух.       Сара рассказала:       — Я только что слышала… и видела, как Алтынджак-калфа… а! Помните эту девушку по имени Гюльджие? Оказывается, она нашлась. Алтынджак-калфа ей угрожала.       Нериман-султан закивала головой, и накричала на прачку, проглатывая порцию лекарства:       — Погоди-погоди, я ничего не понимаю из твоих россказней. Давай-ка по порядку. И почему ты в таком виде предстаешь перед Валиде-султан? Где твоя рабочая одежда?       Сара устала оправдываться за этот пресловутый плащ, и лишь виновато опустила голову. Прачка взяла себя в руки и продолжила клеветать на Алтынджак, но теперь уже более четко и степенно.       — Так что… — подходила к заключению Сара, — Алтынджак-калфа крепко повздорила с этой рабыней. Знаете, я боюсь, как бы дело дракой не закончилось. По крайней мере, мне так показалось.       — Она что, совсем голову потеряла, калфа эта? — несколько хабальным тоном произнесла Нериман, имея в виду Алтынджак.       Муслим молчал, шейх Ирек переваривал всю полученную информацию, а Сара-хатун только подлила масла в огонь, добавив:       — Да она вообще такая заносчивая стала, как только вы ее снова поставили на эту должность. Госпожа, я боюсь, что если не вмешаться, там сейчас будет драка.       — Ой-й, — выдохнула Нериман. Одно радовало: головные боли несколько отступили.       — Госпожа, мы с Муслимом-агой сходим, разберемся во всем, а вы посидите, — предложила Нериман Сара, пока мать падишаха поднималась с тахты.       — Нет, пойдемте-ка туда, — позвала за собой Муслима, Сару, а также Марьям Нериман, — около хаммама они столкнулись?       — Да, — кивнула Сара и закусила губу, встревоженная вопросом: как теперь объяснить, почему хаммам был закрыт на ключ?              Алтынджак-калфа молилась Аллаху и считала секунды до того момента, пока подоспеет повар Хикмет-ага. Тем не менее, девушка уверена, что ей повезло: повар, что проходил мимо хаммама по пути в складское помещение, остановился на выкрики Алтынджак и пообещал помочь. Благо, он располагает запасным ключом от хаммама.       — Ну поскорее же, — извертелась на месте Алтынджак, и снова посмотрела на бездыханное тело Гюльджие-хатун. Приятный для слуха звук замочной скважины подхватил раскисший стан Алтынджак, и она метнулась к порогу хаммама.       Раскрыв вовсю хаммам, повар Хикмет-ага уставился на мокрую от влаги Алтынджак. Калфа накинулась на справное пузо повара, обхватив его руками.       — Спасибо большое! — поблагодарила она Агу.       — А кто тебя закрыл-то? — насупился Хикмет.       — Сара. Чтоб она провалилась, — ругнулась Алтынджак, и озадачилась: а что делать дальше?       — Ты иди, — решила Алтынджак, посмотрев на повара.       Нос Хикмета-аги поморщился, а глаза заглядывали в хаммам, но, так и быть, он оставил калфу.       — Хотя стой, стой! — передумала Алтынджак, — можешь мне помочь?       Но вопросы с поваром были лишь тем невинным цветочком. Алтынджак с горечью признала это, когда увидела вдали надвигавшуюся Нериман-султан. А за спиной Нериман-султан еще и Муслим-ага, оказывается, а за ним и Марьям-хатун. А чуть левее еще и Сара размашисто шагает. Алтынджак не знала, что делать. Женщина окончательно потерялась, но вовремя произвела учтивый поклон. Сара самодовольно усмехнулась и даже на мгновение сочла, что это ее самый везучий день: хаммам открыт, а, значит, объективно, Алтынджак не в чем упрекнуть прачку.       — Алтынджак, что у тебя случилось там с этой Гюльджие? — со всей серьезностью Нериман-султан уставилась на калфу, которая просто хотела заплакать. Круглые глаза повара Хикмета невольно раззадорили Муслима. Евнух так хотел спросить, а что он здесь, собственно, делает.       — Ничего, — испуганно произнесла Алтынджак.       — Госпожа, пройдемте в хаммам? — предложила Сара Валиде.             Обогнув калфу, женщины устремились в жарко напаренную баню.       — Что ты натворила? — спросил у Алтынджак Муслим, все еще веря в невиновность коллеги, потому что попросту уважает ее как человека.       — Сара убила Гюльджие! — тряся руками, доказывала евнуху Алтынджак.       — Объясните мне, что происходит, — только сказала хазнедар Марьям, подойдя к Муслиму и Алтынджак, как вздрогнула от воплей Нериман-султан.       — Что там такое? — округлила глаза Марьям, забегая в хаммам.       И прислуга, и Нериман-султан позакрывали рты руками, как только увидели труп Гюльджие-хатун, в шаге от которой мокло испачканное кровью полотенце. Ни у кого, даже теперь у Муслима-аги, не осталось сомнений, что девушку убила Алтынджак, поскольку она же здесь была. Повар явно не войдет в хаммам, пока там находится рабыня, да и не такой он человек.       Нериман-султан вернулась к Алтынджак с вопросом:       — За что ты ее убила?       — Валиде, давайте я вам все объясню, — теряя что ментальные, что физические силы, залепетала Алтынджак-калфа.       — Не надо мне нечего объяснять, — заткнула ее Валиде, — кошмар. Какой позор! Не успели тебя вернуть на прежнюю должность, ты почти в первый же день подвела меня. Подвела всех нас.       — Сара ее убила! Я вам клянусь всем, чем угодно в этом мире, Сара это сделала! — закричала громче Валиде Алтынджак.       — Причем тут я? Ты что несешь?! — зарычала на калфу прачка, — ты вышла из хаммама, значит ты и убила!       — Она на меня нагло клевещет! — указала пальцем на Сару Алтынджак, обращаясь ко всем присутствовавшим, — она меня закрыла в хаммаме, чтобы подставить, а сама убежала. Сара убила девушку, не я.       — Ой, хватит, — скривилась Нериман, отвернувшись.       Сара же усмехнулась в ответ.       — Хикмет-ага открыл хаммам, спросите у него! — умоляла Алтынджак.       Повар хмыкнул, ибо не желал, чтобы его и краем впутывали в гаремные интриги.       — В общем и так все понятно, — отрезала Нериман, снова посмотрев на Алтынджак, — значит так, в гареме ты больше не служишь.       — Госпожа, ну дайте мне объяснить, — теряя силы, молила теперь бывшая калфа.       — И дело не только в сегодняшнем инциденте. Не знаю, что вы там с этой рабыней не поделили, но я хорошо помню, что было в прошлом. Помнишь случай с флейтой? Еще тогда я усомнилась в тебе. Я помню, как ты прыгала перед Акджан, защищая ее передо мной. А потом ты помогла ей с матерью сбежать. Пострадала моя дочь Шафак. Думаешь, я поверю, что она тогда сама упала с лестницы? Вы вместе с Акджан ее и столкнули, чтобы не мешала! — высказала все, о чем думала, Нериман.       — Это все неправда, — кивала в исступлении и раздавленности Алтынджак, мокрые волосы которой нависли над лицом.       — Жаль, что все так закончилось, — отметила Нериман не без отчаяния, а затем посмотрела на прислугу, объявив о своем решении:       — Муслим-ага, Марьям-хатун, отведите ее в темницу, а также вычеркните имя Алтынджак из расходных книг гарема. Завтра рано утром она покидает дворец. Пусть идет, куда хочет.       Евнух с хазнедар взяли бывшую калфу под локти.       — Чтоб ты сдохла! — гаркнула на Сару Алтынджак, вырываясь, — я ненавижу тебя! Тьфу!       — Ой, ой! — заиграла мимикой Сара, брезгливо отодвигаясь от Алтынджак и подходя к Нериман.       — Видите, какая она ненормальная. Неудивительно, что убила несчастную девушку, — добавила у чела Валиде Сара.       — Вижу, — согласилась Нериман, — стала вести себя как Акджан. Такая же дерзкая и невоспитанная. Ну вот и пусть тоже катится из гарема.       — Правильно вы решили, — польстила госпоже Сара.       — В-валиде, — робко вмешался повар Хикмет-ага, распереживавшись за Алтынджак, — я… мне тут…       У Нериман-султан не было времени слушать мыканья повара, и она отослала Агу, а Саре приказала навести порядок в бане, а тело Гюльджие-хатун выкинуть в Босфор: известно, что девушка была сообщницей провидицы и баловалась приворотными зельями, а потому не заслуживает почестей.       — Па-рам-пам-пам, — напевала Сара, отдраивая до блеска пол в хаммаме. Просто не день, а праздник для нее.       — Извини, — глухо выдохнула она, окинув взглядом побледневшее лицо Гюльджие.              Пока Зехра-хатун наводила порядок на голове, в покои уже вернулся Насух-ага.       — Узнал, что там происходит во дворце? — не отрываясь от локонов, спросила в сторону зеркала женщина.       — Прежде всего я проследил за шейхом Иреком, — отчитался двухметровый мужчина.       — Итак…       — Он вошел в покои Валиде-султан и пробыл у нее где-то около получаса. А потом оттуда вышла госпожа, этот евнух-тараторка, какая-то толстая женщина и еще кто-то. Я чуть не попался, — рассказал Насух.       — Ну а о чем они говорили? Это же самое главное! — повернулась к Аге Зехра.       — А вот, о чем говорили, не знаю, — виновато проблеял Насух.       — Так надо было подслушать у дверей, — возмутилась Зехра, — от этого же многое зависит. У меня же должны быть основания, что Нериман действительно влюблена в этого арабского принца. Гадалка сказала, что их ждут отношения. Когда я пойду докладывать обо всем повелителю, в рукаве, как говорится, должны быть доказательства.       Насух-ага только пожимал плечами.       Фелиде-хатун вернулась на кухню, чтобы убрать и помыть посуду, но утруждаться не пришлось: тарелка с супом из овощей и подсохшим хлебом стояли нетронутыми.       — Акджан, а почему ты ничего не ела? Невкусно? — спросила у дочки женщина, войдя к ней в комнатку.       — Что ты входишь? Я же говорила, что ко мне нельзя заходить без разрешения, — фыркнула на мать Акджан, принявшись подтирать точечными движениями лицо.       — Чего ты такая нервная? — недоумевала Фелиде, оценивая разбитый вид Акджан.       — Зато ты такая спокойная теперь, — упрекнула ее дочь, — а давно ли сама кричала на меня и оскорбляла? Что с тобой было в те дни?       Материнское сердце Фелиде чувствовало, что однажды ей придется, невзирая на тонкости субординации, объясниться перед ребенком за весьма эксцентричное поведение. Только бы слепой не заметил, как Акджан обижала колкость мамы и без того в тяжелые для нее дни — дни, когда она покидала дворец падишаха.       — Сначала скажи, где ты пропадала той ночью? В который час ты вернулась хоть? — аккуратно спросила у дочери Фелиде, не менее аккуратно присев к ней на кровать.       — Вы с Сахиром уже спали, этого достаточно, — нехотя ответила Акджан.       — Не надо гулять по ночам, где попало. Это опасно, — посоветовала Фелиде.       — С чего ты взяла? Что за глупости? Я у нас дома ночевала, я же говорила.       — Хорошо, если так. Но у нас теперь новый дом, — напомнила Фелиде, окинув взором комнату, — светлый, просторный. Хватит ходить уже туда.       — Ты же никогда не любила, если дома светло, — ухмыльнулась Акджан, а потом, выловив паузу, вернулась к прошлой теме, уточнив:       — Так почему ты была такая злая? Как я ни старалась к тебе подступиться, все без толку. Никогда не забуду, как я вошла к вам в комнату с Иреком, а на меня посмотрели так, словно я там лишняя.       — Я жду извинений, — гордо добавила Акджан.       Фелиде цокнула, но удовлетворила пытливость дочки:       — В Иреке и было дело. Негодяй…       — Что? — приподнялась Акджан, — это все из-за этой самовлюбленной выскочки?       — Да я уже не вспоминаю о нем. Хватит, — успокоила Акджан Фелиде, поскольку дочь — не дура, и догадалась об отношениях матери и шейха.       — Да как можно было связывать свою жизнь вот с НИМ?       Рука девушки взмылась над головой матери.       — Я про него больше ничего не хочу слышать. Мне даже имя это неприятно. Что было, то было, — пробурчала Фелиде.       Несмотря на то, что Акджан испытывала глубокую обиду, будто предательство со стороны мамы, сама сцена объяснения согрела ей душу. И истерике Акджан предпочла не просто спокойную речь, а объятия.       — Мама, не вспоминай больше о нем, — прошептала Акджан, приобняв руку женщины своей.              — Забыли, — моргнула Фелиде, погладив свою девочку по волосам.       Именно сейчас все обстоятельства располагали к тому, чтобы поделиться наболевшим. Однако Фелиде не стала рассказывать дочери, что шейх Ирек был поводом утонуть во внимании мужчины и почувствовать себя нужной — Акджан все равно не поймет. И мать даже не подозревала, насколько она ошибалась в последней. Агрессия Фелиде на Акджан продиктована лишь чувством неловкости перед дочерью. Неловкость, которая была порождена неудачной попыткой создать новую семью. Конечно, горячая ночь на постоялом дворе, перебежки по кварталам и прочая романтика обязана остаться втайне от Акджан, как считала Фелиде: женщине было стыдно все это вспоминать. Сегодня Фелиде поняла, что Ирек — это совершенно другой океан, другой мир и даже другая Вселенная. Кроме того, зверские оскорбления, которые наслушалась в свое время Фелиде от покойного отца Акджан, по-прежнему сковывают Фелиде перед очередным мужчиной. Прямо как Акджан.       — И больше не пропадай по ночам, поняла? — с любовью и строгостью одновременно попросила Акджан Фелиде.       — Но можно еще один раз? — попросила Акджан, зная, что не способна с собой совладать.       — Нет! — отрезала Фелиде.       Прямо как мать, войдя к сестре без стука, Сахир вскричал с порога:       — Мама! Акджан письмо передали.       — Что-что? Мне? — взволновалась Акджан.       — От кого? — спросила Фелиде.       — Сказали «от султана Абдуллы», — уведомил брат Акджан.       Девушка медленно расцвела.       — Что пишет? — сваливая в общую кастрюлю порции Акджан, спросила у нее мать.       А девушка переживала, что скажи она хоть слово вслух, то момент радости растворится и исчезнет, и все, о чем она размечталась, канет в лету.       — М? — повторила Фелиде, закончив с похлебкой.       Акджан зачитала строки, смотря на бумажку:       — «Если пожелаешь, можем устроить тебя во дворцовую школу. Или в школу при мечети — будешь изучать науку. Ты же умная девушка».       — Представляешь? — добавила она с улыбкой в сторону матери, — отмечает, что я умная.       — Потрясающе, — не без лести восхитилась Фелиде, положив подбородок на пальцы рук, — сам султан тебе пишет. И что? Что будешь делать? Ты же любишь учиться.       — Но он тут в конце написал, что пока решает этот вопрос. И говорит, что если я буду готова, то должна буду написать ему, — дополнила Акджан.       — О, кто пришел, — указала поодаль Фелиде.       — О-о-о, Ласка пришла, Ласочка, — с неподдельной нежностью Акджан ухватила кошку на руки, а животное стремилось поскорее сползти с хозяйки. Посчитав, что называть кошку именем матери несколько странно, Акджан нарекла пушистую любимицу Лаской, что отражало характер кошки.       Мать с дочерью пришли к выводу, что письмо султана Абдуллы — это очень удачная возможность, которую нельзя упускать из рук. В кое-то веки самооценка Акджан-хатун приподнялась.       Солнечный диск спрятался за горизонт, и улицы Стамбула, точно также, как темница с Алтынджак, погрузились во мрак. Молодая женщина сетовала на судьбу, желая Саре пережить все то же самое, что происходит сейчас с ней самой.       Нериман-султан постепенно привыкала к общению с Марьям-хатун, которая пока и близко не стояла с покойной Муфидой-хатун ни по знаниям, ни по опыту. Нериман не хватало заботы и понимания Муфиды, в которых растворялась, как в мягком пледе, госпожа. Вопрос с назначением новой калфы пока остается открытым, и Валиде решила перенести его на другой день, безумно устав за сегодня. Письмо от Шафак-султан нарисовало на лице женщины хотя бы намек на улыбку, расправив подступающие на щеки морщинки. Госпожа пишет, что Али-бей — это внимательный и заботливый супруг. Проведя параллели с прошлым, до Нериман дошло, что с усопшим Гюрбюзом-пашой у Шафак и намека на счастья не было.       Султан Абдулла максимально отстранился от дел в гареме. Мысли правителя периодически отсылали его к Гюзель-султан, а в воображение впечаталось ее лицо — без макияжа, без диадем и серег, а лишь с девичьей чистотой, наивностью и природной красотой. Навестивший отца шехзаде Коркут — сын Гюзель — только пуще подавил и так угнетенное состояние султана. Впервые девятилетний Коркут подошел к дверям отца-султана один, без матери, и впервые по-взрослому обратился к страже: «Я хочу видеть своего отца. У меня к нему серьезный разговор». Бесспорно, Абдулла выслушал сына, и понял, что детское сердце тоскует по матери. А еще смекнул, что решение проблемы пришло само собой. Отпустив на неделю вместе со служанками Коркута в Старый дворец к Гюзель, султан Абдулла избавился от навязчивых мыслей.       Провожая не спавшую всю ночь Алтынджак по галерее, Муслим-ага торопил ее, ведь у него запланировано много дел на сегодня. А то, что его коллега покидает навсегда дворец, евнуха не беспокоило.       — Я не убивала ее, это Сара сделала, — заклинала Муслима Алтынджак, — куда я пойду? Неужели ничего нельзя придумать?       — Ой, вообще-то можно кое-что, — устав от нытья женщины, успокоил ее Муслим.       — Что? — с азартом спросила Алтынджак.       — Пойдешь замуж? — предложил Муслим.       — За кого? Почему? — растерялась Алтынджак.       — Просто это единственный способ. Было уже так в этом гареме с одной служанкой. Ее выгнали за провинность, голую, без ничего. Но Валиде-султан смилостивилась над несчастной, и выдала ее замуж за пожилого ремесленника.       — Но я не хочу за пожилого, — пожаловалась Алтынджак.             — Тогда на улицу, — повел ее дальше евнух.       — Постой, погоди, — остановила его Алтынджак, — я пойду замуж. Если такое возможно, как ты сказал.       Даже не смотря на склонившуюся на колени Алтынджак, Нериман холодно спросила ее:       — Ты убиваешь человека, а я тебя должна выдавать замуж? Где границы твоей наглости, хатун?       — Муслим-ага сказал, что такое возможно, — скромно возразила Алтынджак.       — Ладно, — согласилась Нериман, — только потому, что Гюльджие сама была преступницей, я смягчаю твое наказание. Подберем тебе кого-нибудь на базаре.       — Нет, — невольно вырвалось из Алтынджак.       Муслим-ага переглянулись с Марьям-хатун, обменявшись кроткими усмешками.       — Можно мне самой выбрать, за кого я пойду? — попросила Алтынджак.       — Надо же. Ну и за кого? — спросила Валиде-султан.       Алтынджак молчала.             — За кого? — повернулась к ней Нериман.       — За Сахира, — еле слышно произнесла Алтынджак.       — Что за Сахир? — нахмурилась Нериман, сложив друг в друга руки на груди.             — Брат Акджан, ее родной брат, — объяснила Алтынджак, воссоздавая в голове смутный образ невысокого тихого молодого человека.       — Опять Акджан, — горько усмехнулась Нериман, убедившись в своих догадках и подозрениях.       Муслим-ага вовек бы не додумался, что именно это придет в голову бывшей калфе. Он прямо завидовал находчивости Алтынджак.       Нериман-султан с минуту помолчала, а потом все с тем же хмурым лицом отрезала:       — Пусть идет.       Алтынджак подняла посветлевшие глаза на мать падишаха.       — Но во дворец тебе путь закрыт, — напомнила ей Нериман.       — Конечно, я знаю, — кивнула Алтынджак.       Отдав соответствующие распоряжения евнуху Муслиме и хазнедар Марьям, Нериман-султан отпустила Алтынджак.       С момента решения о свадьбе Алтынджак прошло два года.       Молодая женщина не прогадала: Акджан-хатун встретила Алтынджак прямо на пороге своего особняка с благоговением. Сахир, безусловно, не ожидал подобного события в своей судьбе, однако желание обзавестись семьей помогло парню принять Алтынджак, через месяц полюбить ее, а через год окончательно привыкнуть к семейной жизни, переехав жить с супругой в отдельный дом. О детях супруги пока не задумывались.       Минувшие два года открыли новую страницу жизни не только для Алтынджак и Сахира, но также для Акджан и для других жителей дворца падишаха.