38 глава

      Гюзель- и Бейхан султан вышли взглянуть на проводы Валиде-султан по разным причинам Прежде всего Бейхан жаждала прострелить своим озлобленным от боли взором ту, что лишила ее привычной жизни; ту, что забрала еще одну жизнь. Про Нише-хатун даже словом в гареме не обмолвились. Словно каждая и каждый здесь уверены в повинности этой невинной рабыни. Бейхан сделала, как хотела. Несмотря на то, что Валиде-султан довольно быстро пронеслась горным речным потоком мимо упоротых лиц девушек и султанш, Бейхан осадила мать правителя исподлобья гневливым и злорадствующим взглядом. Гюзель же султан напротив ожидала от Нериман хотя бы слов напутствия. Что теперь, как теперь будет в гареме без его хозяйки и опоры — никто не знал. Но только между Гюзель и Нериман пролегли моря. Их мутная вода отразилась страхом в глазах Гюзель. Со дня отравления Гюзель Валиде больше не разговаривала с матерью своего старшего внука. Но долго ли над челом прекрасной Гюзель висел гнет неведения? Абсолютно нет. Ветер, что вздымал соболиную накидку Нериман, пока она покидала дворец, унесся вместе с ней за просторы гарема и, как ни удивительно, дышать стало легче. Если бы не бередящее душу пузо Бейхан, сковывающее в прямом смысле Гюзель, она бы сказала, что вполне счастлива сегодня.       Ступив в галерею близ выхода, Нериман-султан зависла на месте подобно статуе. Стражники чуть не вписались тяжелейшими сундуками ей в соболиный мех, что пластался по спине. Сара-калфа сложила руки внизу живота. А рядом с ней Марьям-хатун.       — Госпожа моя, все будет хорошо, — поддержала Нериман Марьям. Валиде и не заметила, как к ней подошла хазнедар, ведь она осуждающе-обиженным взглядом не отрывала глаз от Сары.       — Госпожа? — не выдержал стражник, элементарно устав держать в руках груды металлов в форме ожерелий и подвесок внутри ларца.       Бог знает, какой бранью обдала Нериман в мыслях Сару, но бывшая прачка почувствовала себя сейчас ничтожеством.       Только Нериман проводили во двор, в галерею заявился Насух-ага с вопросом к Саре и Марьям:       — Уехала, наконец?       Валиде-султан на самом деле оставила стены султанской резиденции, но сосланной себя она не чувствовала. Госпожа сочла навестить дочь с зятем — что тут такого?       — Надолго нас покинула Валиде-султан, Муслим-ага? Ее в Старый дворец отправили? , — спросила у евнуха Гюзель, пока тот не распустил рабынь.       — Падишах смилостивился над матерью, и согласился, чтобы госпожа осталась в Эдирне, во дворце Шафак-султан, у дочери, — промурчал Муслим-ага — довольный, но непонятно, чем.       — Сара, — позвал Муслим коллегу, увидев, как та шепчется с Марьям. Указательный со средним пальцами подзывали толстотелую женщину к себе.       — Перед отъездом Валиде-султан оставила мне парочку своих последних распоряжений, — оповестил гаремную челядь и госпожей Муслим. Чтобы ничего не забыть, он развернул листок бумаги, поплевав прежде на смуглые пальцы.       — Нериман-султан повелевает: Сару-калфу надлежит снять с должности калфы.       Сара выпучила и без того круглые глаза, когда услышала тембр евнуха.       — С сегодняшнего дня ты возвращаешься к обязанностям дворцовой прачки, — добавил евнух.       Сара подскакала к Муслиму, дрыгая грудями, и вырвала у него из рук распоряжение, чтобы убедиться в словах коллеги.       — А за что? — невинно произнесла Сара.       — Таково уж решение нашей госпожи, — будто злорадствуя, отвечал Муслим.       Когда Сара явила гарему свой растерянный облик, первым делом на нее обратила внимание Гюзель-султан: ее больше всего донимало, с чего вдруг Нериман понизила Сару, учитывая их завсегда хорошие отношения. Евнух вернулся к бумажке. Топот Насуха-аги, который геройски вошел в гарем, вынудил Муслима непроизвольно прикусить язычок. Ведь Нериман-султан больше не защитит его от быдловатого слуги.       — Зехру-хатун куда перевезли? В мечеть покойного султана? — в тоне претензии спросил у Муслима Насух.       — М-м… Э… Зехра-хатун не принадлежала к роду империи. Ее погребли недалеко от мыса Сарай-бурну, — замялся Муслим.       — Где?! — рявкнул Насух ему в лицо от неожиданности, — вы ее как обычную голодранку с базара похоронили? Ты… Ну!..       Насух сжал кулак у бедра, а затем развернулся.       — Почему ты еще не уехал из дворца? — тем же робким голосом спросил ненавистного Агу Муслим.       — Валиде-султан так пожелала, — объяснил с поднятой бумажкой Муслим, когда Насух подошел к евнуху, — тебе велено покинуть дворец.       — Ага. Вот так? — раскрыл рот Насух, демонстрируя свое бунтарство, — повелитель не занят? Я хочу его видеть. Я требую оспорить это решение.       Бывший слуга Зехры не дождался вразумительного ответа и отправился вперед.       — Подождите! — пропищала Сара, поспевая за Насухом, — я тоже хочу к повелителю пойти!       Саре тоже хотелось оспорить у султана несправедливое, как она считала, решение Валиде.       — Сколько вам лет? Давно вы в гареме? — прыгая вместе со своими грудями вслед Насуху, осыпала его вопросами Сара.       — Во дворце в Манисе я был в ряду оборонительных стражей. Там же познакомился с Зехрой, — холодно отчитался долговязый раб.       — Познакомились? О-о-о, — повела бровью ныне бывшая калфа, невольно подумав о неравнодушии Насуха к покойной Зехре.       Известие о том, что Махмуд-паша в сладострастном забытии от вина не вынимал из головы покоев, причем целые сутки, разочаровало султана Абдуллe. Он потребовал великого визиря немедленно прийти в себя, собраться и после зайти к нему. Судьбоносное решение в отношении матери подкосило нервную систему правителя. Пока Сара с Насухом спешили в его опочивальню с требованиями о справедливости, Абдулла отдал дань душевному равновесию: в покоях зажгли свечи, зашторили окна, пригласили немых девушек-музыкантов, которые обволокли комнаты ласковыми плачами дудука, наивно-детским клацаньем арфы и расслабляющим подергиванием гитарных струн. Падишах откинул голову на спинку тахты и растворялся в звуковых волнах, что лелеяли душу и отрывали от опостылившей реальности.       Соответственно, о приеме посторонних людей речи быть не могло. Насуху с Сарой пришлось принять на некоторое время судьбоносное решение Валиде-султан на их счет.       Была у Нериман-султан еще одна просьба к сыну-повелителю. Ирек-Эфенди должен быть смещен со своей почетной должности, а еще лучше — выслан из дворца султана. Тонкое чутье подвело Абдуллу. Он сразу же определил истинные мотивы своей матери. Определенно, Валиде глубоко обижена на Ирека: прятались от посторонних глаз оба, а страдает только одна. Кроме этого, Нериман считала вопиющим безобразием, чтобы раб оставлял без ответных чувств свою госпожу. Султан Абдулла отказал матери, поскольку Ирек-эфенди пусть и несколько заносчивый, но опытный в своем деле человек.              Вечерело. Сквозь постоялые дворы Эдирне проблескивали желто-оранжевые огоньки — то были лампы, с которыми горожане бегали по своим делам. Как только падишах распорядился снабдить границы Эдирне наиболее опытными янычарами из приближенной к себе роты, люди тут же повысунули головы из закромов. А некоторые, как Акджан, так и вовсе не внимали запретам, свободно разгуливая по кварталам. Город степенно принялся оживать, несмотря на то, что все-таки еще въедался устрашающий запах гари в воздухе, как будто всадившись в каждую стену и каждый купол. То же самое почувствовала Валиде Нериман-султан, когда Марьям-хатун откинула ей шторку с выхода из кареты.       — Ой, наконец-то. Думала, Эдирне еще дальше находится, — выдохнула мать правителя, спустив ногу с каретной ступеньки.       — Большой у них дворец, — оценила Валиде, очертив взглядом колонны и балюстрады дворца дочери — Шафак.       — Госпожа, наверное, мне пора уж возвращаться во дворец. Нельзя же хазнедар надолго его покидать, — смущенно напомнила Марьям.       — Останься со мной хотя бы на ночь, — попросила Нериман.       — Как прикажете, — поклонилась Марьям.       — Эта прохвостка Акджан, видимо, все еще здесь. Уму непостижимо! Я как вспомню, что Али мне написал… Они поругались с Шафак из-за Акджан! — разнервничалась Нериман и принялась общупывать перстни на пальцах, чтобы успокоиться.       — Да может уже помирились, — подбодрила отнюдь не бодрым голосом Нериман Марьям.       — Эта Акджан, когда я еще прислуживала Гюзель-султан, тоже достаточно долго досаждала, — вспомнила Марьям.       — С Гюзель это одно дело, — резко отозвалась о невестке Нериман, — что ей от моей птички надо?       — Пройдемте, госпожа.       Марьям пригласила Валиде во дворец.       — Мамочка! — засветилась Шафак, побежав с распростертыми объятиями к мехам Нериман-султан прямо вместе с тоненькой книжкой в кожаном переплете.       — Птичка моя! — сладко прижав хрупкие плечи чернокудрой любимой дочери, ответила Валиде.       Нериман и не рассчитывала, что Шафак встретит мать вместе с мужем в пороге, потому что попросту Али больше и не муж госпоже. И вот именно к этому Шафак себя настраивала битый час — к тому, как сообщить обо всем матери. Пусть сначала мама хоть немного расслабится. Шафак достаточно четко представляла, какой позор Валиде пришлось пережить, когда ее выгнали из дворца. Шафак и не скрывала свою обиду на брата-повелителя. Уж ссылки ли достойна их Валиде?       Крупная бородатая голова невысокого мужчины появилась в уголке прихожей дворца. Селим-эфенди вышел на голоса. Кроме того, Шафак предупреждала, что мать приедет.       — Давайте потом о грустном, — предложила Шафак, как только заприметила за плечом силуэт двоюродного брата. Султанша оставила пособие по философским трудам на тахте и протянула руки в сторону Селим-эфенди.       — Здравствуйте, Валиде-султан, — преклонился лекарь-самоучка.       — Кто это? — невинно улыбнулась Нериман.       — Сын Михришах [родной сестры Нериман], — познакомила маму с племянником Шафак.      — Селим? — уточняющим взором обернулась на взрослого мужчину Нериман, — ничего себе, каким ты уже большим стал! Никогда бы не узнала. Я тебя помню еще таким крохой в колыбели.       — Госпожа, — тепло поприветствовал тетю мужчина, ответив ей на легкие родственные объятия.       — Ты посмотри, а, — восхищенно отметила Нериман, — когда думала, что все меня покинули, оказалось, что у меня столько близких родственников есть!       — Ну что вы, матушка. Мы всегда будем рядом с вами. Мы очень ценим ваш опыт и безумно любим вас. Вы — корона на наших головах, — призналась Шафак, а сама чуть не расплакалась от душевности собственных речей.       — Спасибо, моя хорошая, — отвела душу Нериман, которой так не хватало подобных слов за последнее время.       У хорошего есть одно неприличное свойство — оно быстро заканчивается. Шафак-султан это понимала. Она знала, что вот-вот Нериман начнет расспрашивать про Али, про их отношения, и что непременно жгучее пламя правды опалит маму с ног до головы. Ничего в этом мире не вечно. Каждый приходит в мир, чтобы насобирать какой-либо опыт. Вот и философы в книжках, в которых закрывалась от мира Шафак, то же самое излагают.       — Где мой внучек? Где Орхан? Как же я соскучилась! — воскликнула Нериман.       К приезду бабушки султанзаде Орхан хорошенько поспал, плотно поел, отчего щечки полугодовалого малыша так и просились в объятия Нериман.             — Так бы и съела их! — несвойственно себе, по-доброму, отозвалась Валиде, легонько ущипнув малыша за щеки, пока тот дрыгал ножками в руках служанки Фахрие.       Пока прислуга возилась с ужином (пара тройка морковных котлет и легкий фруктовый салат не повредят, считала Шафак), Нериман и не знала, как подступиться к вопросу об Али. Все — Селим, Валиде, Шафак и та же Марьям — стройно расположились на тахте, будто ожидая Али. Нежелание бея спуститься и хотя бы при для приличия поцеловать руку Нериман свидетельствовало о неслыханной дерзости со стороны мужчины. Так что Валиде в первую очередь беспокоило отсутствие Али в зале, а потом их отношения с дочерью. Тарелки и ложки бренчали, заманивая к трапезе, и Шафак пригласила всех за столик.       — Родная, я что-то этой вашей служанки не вижу, — припомнила Нериман, пока откладывала себе в тарелку салат, — как ее… Акджан.       — Не хочу слышать ее имя, — глухо отозвалась Шафак, не поднимая головы, а потом удовлетворила любопытство матери:       — Вышла куда-то из дворца. Еще час назад. Возможно, пошла прогуляться.       После выхода из-за стола Нериман первым делом присела к дочери и, уже просто не выдержав, спросила ее:       — Где твой супруг, я не пойму?       Шафак беспечно смотрела на двери залы, отлично понимая, что стыд не позволит Али появиться перед знатью, и затем так же беспечно и опустошенно выдохнула. Ладонь чернокудрой госпожи опустилась на холодные пальцы Валиде.       — А, пока не забыла, — вдруг засуетилась Нериман, чем расслабила Шафак, — на, возьми.       Дочь султанской матери не скрывала своего восхищения, как только в ладони Нериман блеснул стеклянный цветочек, очень напоминавший лепестками алую розу.       — Вы дарите мне это? — уточнила Шафак.       — Да, пусть будет у тебя, — предложила Валиде.       Шафак-султан скромно приняла брошь. Пусть прежде Нериман никогда ничего подобного не дарила дочери, зато она избавила себя о горько-сладком напоминании об Иреке, ведь эта роза была смастерена когда-то лично его руками, и лично его же руками была нацеплена на розовую накидку Валиде-султан. Госпожа больше не могла носить с собой предмет колючего напоминания. Да и розы в ее душе давно увяли, опустив свои матовые головы к земле.       — Где Али? — огрубела Нериман, — я сейчас поднимусь к нему.       — Мама, мама, стой! — всколыхнулась Шафак, — погоди.       Женщины словно гипнотизировали друг друга взглядами.       — Мамочка… — выдохнула Шафак, боясь повторно вдыхать, — простите меня, но нашего с Али союза больше нет. Так было нужно.       Нериман сглотнула, обрабатывая в голове каждую букву из сказанного:       — Ты развелась?       Шафак, прижавшая верхней губой нижнюю, судорожно закивала головой и закрыла глаза. Нериман же напротив — напряглась так, словно закипающий в печи котелок.       — Из-за Акджан? — уточнила у дочери женщина.       — Из-за всего вместе, — проговорила Шафак, — да, на Акджан я действительно очень обижена. Она… Но дело даже не столько в ней. Али меня никогда не любил, мама. После всей этой ситуации с моей болезнью, с моей забывчивостью и рассеянностью он очень отдалился. Не подходит ему такая супруга, что ж, — пожала плечами Шафак, — ему нужна здоровая красивая женщина без дефектов.       Нериман-султан выглядела так, словно это не ее дочь, а ее саму так бесцеремонно оставили на чужбине. Впрочем, ее история с Иреком недалеко ушла.       — Да кто он такой, чтобы так обращаться с сестрой падишаха? — с глубокой обидой выговорила Нериман с наливающимися на глаза слезами.       — Если бы дело было только в этом, я бы вряд ли развелась, — объяснила Шафак, — но я не хотела, чтобы обо мне судачили в народе и смеялись за моей спиной. Я была вынуждена все прекратить.       — О чем ты говоришь? — испугалась Валиде.       — Акджан… Ой, я не знаю, как сказа-а-ать… — безумно разволновалась Шафак, — она… просила, чтобы я повитуху к ней привела.       — Ах-х-х! — замерла в шоке Нериман, растопырив губы, не смея и слова промолвить.       — Угу… — покивала Шафак, — вот это самое страшное. Полагаю, она носит ребенка Али. Ну, а чьего еще ребенка-то…       — Ты посмотри, какая обнаглевшая тварь, — выругалась Нериман, — где она? Я придушу ее своими руками.       — Но знаете, я все-таки до конца не уверена, — возразила Шафак, — дождемся Акджан, пригласим акушерку и пусть она ее непременно осмотрит. При нас прям! Чтобы уже точно знать, и решать, как быть дальше.       Грохотанье дверей зала встряло в диалог вместо реплики Нериман — вошел Али-бей.       — Добрый вечер, простите, — с поклоном направился Али к ногам султанской матери, — я заснул. Простите.       Да, Али прильнул усатыми губами к богатым мехам Нериман, но та все равно с высоты тахты зверем смотрела на чалму бывшего мужа своей дочери.       Когда Акджан подоспела вместе со своим избранником ко дворцу Шафак и Али, то первым делом взглянула вверх: свет в окнах и на балюстраде был затушен. Девушка расслабилась.       — Вот значит твои хоромы? — спрашивал девушку Фырат — молодой человек взбитого телосложения, выглядящий так, словно вырвался из банды разбойников — серый плащ и накинутый на голову капюшон.       — Ну, как сказать «мои» — продолжала кокетничать с эфенди Акджан, уже изрядно раскрепостившись с ним во время часовой прогулки, — но да, я здесь живу.       Кроме прочего, Акджан уже привыкла к парам перегара, что доносились из ноздрей Фырата, несмотря на то, что поначалу побаивалась его. Акджан с детства не выносит пьяных мужчин. В каком-то смысле ненавидит их. И фляжка, укромно подвязанная к пузу Фырата под поясом, настораживала Акджан — вдруг он перепьет. Акджан по-прежнему помнит, как поднималась на ее маму Фелиде в пьяном угаре рука ее покойного отца.       — Ну так впустишь к себе? — уточнил Фырат, жадно заглатывая пытливым взором дворец.       — Ну так конечно, — позвала за собой избранника Акджан, невольно копируя его повадки, чтобы влиться в общество развратных и отчаянных.       Двое высоких парней уже прикоснулись к саблям, чтобы вынуть их из ножен и защищать дворец от незванных гостей. И если Акджан они знали в лицо, то пошатывающийся образ Фырата не внушал стражам доверия.       — Хатун, кто это? — спросил у Акджан парень помоложе, намекая на ее опьянелого ухажера.       А Акджан от слова «совсем» была не готова к такому. Ей и в голову не пришло, что охрана так просто не впустит их во дворец.       — Это мой знакомый. Али-бей сказал, что он должен поприслуживать немного во дворце, — сочинила подрагивающая от холода Акджан.       — Чего? — рыкнул Фырат, тащась к спине девушки.       — Ничего такого не слышал, — отвечал стражник, переглянувшийся с напарником.       — Друг, пусти, мы ненадолго, — вмешался в разговор Фырат.       — Не положено, — безэмоционально кивнул парень.       — Но мы очень замерзли! — воззвала Акджан к жалости стража.       — Хатун я впущу, а вам ход закрыт, — объяснил страж постарше, так и не расставаясь с рукоятью сабли.       Акджан посмотрела на отечное лицо избранника, и как-то не особо-то и жаждала предаваться любовным утехам с ним. То ли сильно замерзла и была готова поскорее согреться в комнатах дворца, то ли ей предостаточно было одного только общения с ним, причем не столь интересного, то ли ей было попросту грузно проводить вместе время с нетрезвым человеком.       Повисла пауза. Воспользовавшись ею, Фырат отхлебнул из фляги, затем вернул ее на место, и подошел к парням с предложением:       — Может договоримся?       Фырат вытащил из кармана кошель с золотыми. Его не смущало, что это его трехмесячные сбережения. У стражей — что у одного, что у второго — возбудились такие аппетиты, что они безоговорочно приняли взятку.       — Ну… может и сойдемся, — подобрел, порозовел парень юнее, потуже пряча кошель в пояс.       — Маловато, — заявил постарше страж.       — Да куда вам еще? — усмехнулась Акджан, а потом посмотрела на Фырата.       — Еще есть? — обратился к опьянелому страж.       — Последнее, друг, — прохрипел ухажер Акджан.       — Ну, пустите, пожалуйста, — принялась умолять Акджан.       Рука Фырата внезапно коснулась изумрудов, что выглядывали из груди под накидкой Акджан.       — Отдай им, — предложил Фырат, намекая на колье.       Акджан перепугалась за камни, за которые отдала половину долга, больше, чем за себя.       — Но это же… Оно очень дорого для меня, — засмущалась и помрачнела Акджан.             — Твоему товарищу для тебя денег не жалко, а ты с какими-то цацками ради него не можешь расстаться? — поддел Акджан стражник моложе, сообразивший, на что рассчитывают оба.       Акджан затаила дыхание.       — Я из-за тебя завтра по миру пойду, а ты еще стоишь думаешь? — навис над головой Акджан яростный образ Фырата.       Девушка так испугалась, что потянулась руками к защелке. Скрепя сердцем, она положила изумрудное колье в руки парня.       — Вы нас не видели, да? — уточнил у парней Фырат.       — Все будет отлично, эфенди, — убедил молодого человека увеселенный страж, — мы даже уйдем.       Когда прихожая дворца впустила в свои теплые мрачные просторы Акджан с Фыратом, Акджан оглянулась и поняла, что вовсе не так, не с теми эмоциями представляла себе эту встречу. Вместо похоти руки и живот пронизывала тревога.       — Аллах! — вскрикнул в форме ругательства Фырат, нечаянно пнув в сумраке нечто железное — вероятно, габаритный напольный подсвечник.       Акджан задрожала ланью, переживая, что от звуков проснется Шафак-султан.       — Комната есть? — с отъявленным раздражением обратился к девушке ее неординарный знакомый.       — Для чего? А. Я боюсь туда идти, — промямлила Акджан, — мож Шафак-султан проснется.       — Кто?! — будто не расслышал Фырат.       Тень пьяного парня нависла над сухими от холода русыми прядями. И обладательница сих прядей вместо того, чтобы предаться первой настоящей любовной утехе в своей жизни, вдруг вспомнила молитву. Акджан чрезвычайно боязно было попадаться на глаза госпожи или Али. Она смотрела в закрытые двери, открывающие путь в коридор.       — Где у тебя здесь баня, или как она у вас тут грамотно называется? Хаммам… — запросил пьяный голос Фырата, прежде чего в его горло хлынула очередная порция белого вина.       — Ну я же тебе говорю — нельзя будет госпожу! — предупредила не без паники Акджан.       — Ты покажи, где? — повторил взбитый молодой человек.       И Акджан вняла просьбе настойчивого ловеласа. Сквозь животный страх и холодок по коже, а вняла — открыла ему двери в коридор. Благо, хаммам располагался вблизи от прихожей.              Пока из бани доносилось бойкое клацанье медных тазов, Акджан диву давалась: что так привлекло ее в этих пресловутых жировых складках, коими наградила природа ее избранника? И девушка поняла, что она просто-напросто хочет почувствовать себя слабой и уязвимой. Что-то сладко-греховное в этом было для Акджан. Посему, девушка ухватилась за лямку платья, которая за день знатно потерла ей кожу…       — Ну! — заявился из хаммама пострашневший, пуще прежнего отечный Фырат в халате Али-бея. Ожидая эфенди на холодной тахте, где и развернуться негде, не то что бы предаться понятным забавам, Акджан все-таки набросила на себя бледно-бордовое платье.       — Опа! — подсел к ней Фырат, тут же распустив руки.       — Подожди, — ласково пропела Акджан, чтобы выиграть время.       — Что, не нравлюсь я тебе, а? — обидчиво произнес Фырат, чем поднял девушке собственную самооценку.       Акджан никому не говорила, но она крайне не удовлетворена своим женским здоровьем именно в плане визуальной привлекательности. Визит акушерки мог бы снабдить девушку долей уверенности, которая всего лишь навсего сказала бы: «Все у тебя хорошо там», но, увы, Шафак-султан не позволила.       — Давай в другой раз, — встала Акджан, потянувшись к пуговичке.       — Ну ладно, а золото где мое? — поднялся вслед за Акджан Фырат.       — Ты же его отдал стражникам, — повернулась к круглому лицу девушка.       — Когда? Где золото-то мое? — переспросил Фырат.       — Ты забыл? Чтобы нас пустили внутрь, ты дал мешочек страже у главных дверей.       — Не, а без золота-то я не уйду, — возразил, причем с гневом, Фырат.       Акджан раза четыре еще повторила, что сталось с деньгами избранника, а того словно заклинило на этом вопросе. Девушка почувствовала что-то неладное.       — Золото мне мое верни! — заревел на Акджан выпивший парень, мертвой хваткой всадившись ей пальцами в предплечья. Девушка рефлекторно обернулась: не проснулась ли Шафак.       — Где золото? — продолжал досаждать Фырат.       — Я правда не знаю. Я же тебе сказала. Иди спроси у тех стражников, может они тебе его вернут, — предложила Акджан.       — Я с этими деньгами ради тебя попрощался. Чтобы с тобой переспать. Где мое золото?!       Гнев Фырата нарастал и стал настолько пугающим, что Акджан затряслась. Когда омерзительные руки парня оставили ее тело в покое, Акджан воспользовалась этим и под предлогом решить его проблему попятилась к коридору.       — Я верну, я обещаю, — перешла в тон умаления Акджан, выставив впереди себя руки.       — Где золото?! — заорал Фырат и взмахнул рукой. Твердый кулак прошелся по глазу девушки и та упала на колени.       — Скажи мне, где? — повторял озверелый господин, нагибаясь к Акджан. Но той было уже даже не до мольбы: Акджан подбежала к настенному зеркалу, потому что сгорала от страха — что сделалось с ее лицом. Верхнее веко принялось набухать, плавно и издевательски наплывая на глаз. Увидев это безобразие, Акджан почувствовала хлынувший в тело поток жара.       — Ну так скажешь, где золото? У меня времени мало, — зашагал к Акджан Фырат.       — Я принесу-у, принес-с-у все тебе, подож… стой, — затрепетала воробьем девушка, но только опьянелый не верил ни единому ее слову. Выпученные глаза, будто у разбойника, вселили в Акджан такой животный страх, что она попыталась промелькнуть мимо его чудовищного стана и выбежать в коридор, а там будь что будет. Фырат заломил девушке руку и рассек кулаком бровь, чтобы та не сбежала. Акджан не сдавалась: она подскочила, но поздно заметила, как твердые пальцы Фырата оттаскивают к себе за край платья Акджан. Девушка жадно ухватилась за дверную ручку, скользя по выпавшей из ноги левой балетке. Раздался пресловутый треск и в руках Фырата осталось бледно-бордовое полотно, а Акджан рванула вперед так быстро, что обнаженные ступни аж покалывало. Наскоро застегнув пару пуговиц изуродованного наряда, Акджан влетела в полуоткрытую кухню, как только заметила поток света в ее дверях.       — Помогите!!! — закричала она, мечась глазами вокруг.       Престарелый мужчина — повар — пощурился левым глазом.       — Пожалуйста, помогите, Богом заклинаю вас, спасите меня от него! — умоляла Акджан, заперев за собой двери на кухню.       — Чего ты орешь? — заворчал повар, поднимаясь с богатой перины.       Одна рука Акджан прикрывала опухший глаз, а вторая держалась за борта платья, чтобы скрыть от окружающих свои прелести.       — Посмотрите, пожалуйста, ушел ли он уже! — стреляя пугливыми глазами на двери, попросила Акджан.             — Что ты говоришь? — уставился на девушку пустым взором повар.       — Разбойник! — отвечала Акджан.       Повар ничего не понял, но тихонько приоткрыл дверь в дворцовый зал, а Акджан тем временем взяла ложку и немедленно приложила прибор к верхнему веку на левом глазу. Поле ее зрения всё сужалось… Девушка в панике.       — Стой! — гаркнул повар, как только увидел кончик чьей-то одежды в конце зала, которая тут же скрылась. Акджан подобралась к справной спине Аги и громко прошептала:       — Позовите Шафак-султан сюда. Разбудите ее!       Однако будить никого не пришлось. Взлохмаченная госпожа Шафак, собственной персоны Нериман-султан в желтом бархатном халате, Марьям и служанки спустились на крики. Кого не ожидала здесь встретить Акджан, так это мать султана. Наскоро вдев тугую пуговицу у груди, девушка освободила себе одну из рук, и учинила поклон Валиде; а сама обомлела, как только увидела ее здесь, в Эдирне.       — Акджан? — пощурилась Нериман.       — Что тут? — сухим голосом спросила Шафак.       — Огонь принесите! — скомандовала Нериман, раздраженная беспроглядной тьмой. Марьям вдела в руку госпожи маленькую лампадку.       — Что с тобой? — холодно поинтересовалась Шафак, оценив, мягко говоря, странный вид Акджан. Девушка опустила ложку и представилась госпожам. На глаз и смотреть было неприятно: синевшая гематома заняла себе целиком все веко и разлилась подкожной красной краской пониже глаза. Щека разбухла.       — Ну и что здесь происходит? — сразу враждебно настроилась Нериман, обратившись к Акджан — как тогда, так и сейчас — надменно.       — Какой ужас… Во дворец разбойник ворвался. Аллах Всемогущий, как я сильно перепугалась! — объяснилась Акджан.       — Это разбойник тебя так отделал? — спросил вдруг мужской голос — Али-бей тоже спустился.       Селим-эфенди - двоюродный брат Шафак - остался по требованию госпожей в комнате.       — Али, быстрее! — распорядилась Нериман. И вся султанская знать со служанками поспешила в коридор. Акджан не понимала, зачем, но пошагала за ними.       — И-их! — ахнула Шафак, а после опустилась к кускам фарфора на ковре, оставшимся от вазы. При побеге Фырат случайно задел ее, и посудина рухнула с трюмо.       Али рванул за ручку комодного ящика в углу коридора.       — Ничего нет! — в панике заявил он, и объяснил маме падишаха, что в этом ящике пылились золотые канделябры, а также пара тройка турецких лир. Теперь здесь только воздух.       — Больше ничего не украли, дочка? — уточнила у Шафак Нериман, кутаясь пледом.       — Статуэтка! — заявила Шафак. Акджан закрыла лицом руками, желая провалиться отсюда сквозь землю.       — Вот здесь стояла, помнишь, Али? — подозвала бывшего мужа Шафак.       — Проклятье! — вспылил Али, — где стража?!       Мужчина выбежал на улицу.       — Как этот нечестивец пробрался во дворец? — подошла Шафак к Акджан с претензией, шлепнув ее по рукам, чтобы та не скрывала свое наглое, по ее мнению, лицо. Акджан не ожидала к себе такого обращения и невольно заплакала.       — Шафак-султан, а мою комнату тоже перевернули вверх дном! — пропищала Фахрие, когда вошла в их с Акджан жилище. Акджан поспешила сюда же. Случилось то, чего она боялась: ювелирную фигурку в форме кошки тоже украли. Изумрудное колье так и вовсе осталось на совести и в руках безропотных стражей. Сохранились только серьги, которые Акджан хватило ума не снять перед свиданием. Горше всего Акджан было осознавать, что данные в долг деньги просто канули в лету.       Обход по комнатам стало решено окончить, поскольку потерь и убытков и так уже достаточно обозначено.       Когда Али вернулся с пустыми руками, стало очевидно, что страже помогли сбежать. Во всяком случае поманили золотом, и те рванули, куда глаза глядят.       Столь темную историю подсветила господам рабыня Шафак — Фахрие. Просто потому что она все видела.       — Я укладывала малыша спать, и видела в окно, как ты беседовала о чем-то с этим человеком и со стражей, — уверенно заключила Фахрие, смотря на безобразное лицо Акджан, а потом развернулась к тахтам с Нериман и Шафак, — я клянусь вам, так и было.       И Акджан знала, что все так и было, а посему не стала отпираться.       — Ты нарочно его привела во дворец, этого негодяя? Ты с какой целью его привела, хатун?! — взбесилась Нериман, встав палачом над Акджан. Девушка проскользила назад о тахте.       — Мало того, что понесла ребенка от ранее женатого мужчины, так еще и водишь всяких отбросов во дворец госпожи! — выругалась на Акджан Валиде, — мерзавка мелкая! Проститутка!       Ладонь Нериман шлепнула Акджан в затылок. Девушка закрылась руками.       — Мамочка, — вмешалась Шафак, представ между Акджан и матерью.       — Змея такая! — кричала на Акджан сквозь дочь Валиде, размахивая перстнями на пальцах.       — Али! — она обратилась к бывшему зятю, отставши от Акджан, — ты исполнишь приказ своей госпожи?       — Приказывайте, — в страхе промолвил бей.       — Казни свою любовницу с приплодом в животе, потому что я устала от этой рабыни. Из года в год от нее вечно какие-то проблемы! Сколько можно?! — высказалась Нериман.       — Да какой ребенок?! — вставила свое слово Акджан, спрыгнув с сиденья, — о чем вы говорите? С чего вы взяли, что я беременна?! Если бы я была беременна, если бы! Просто от мужчины! Не от Али-бея. Я только хотела узнать у повитухи, как нужно вести себя в первую ночь, потому что это моя первая близость с мужчиной. Я только поэтому просила визита с акушеркой у Шафак-султан, только поэтому!       — Ты не беременна? — изумилась Шафак.       — О, Аллах, как вам такое в голову пришло? — взялся за голову Али, крутясь за спинами госпожей.       — Нет! Ничего у нас не было с Али! — заявила Акджан, — я устала от этих подозрений. Я просто хотела обычного женского счастья!       — Значит ты переспала с Али? — почему-то была уверена Нериман.       — Достаточно, — остановил всех Али-бей, не выдержав этого позора, — мы все очень устали. У всех нервы сдают. Предлагаю всем успокоиться.       Но об успокоении и речи быть не могло. Для безопасности дворца Али отправил своего личного помощника исследовать окрестности — вдруг что найдет. Кроме того, по описанию Акджан бей набросал на листочке примерный словесный портрет Фырата. Перед отходом ко сну Нериман взглянула на Акджан так, словно ей больше не суждено выйти из стен этого дворца живой. Сама же Акджан молилась о том, чтобы ушибы с ее лица поскорее сошли, хотя отлично понимала, что все только начинается. Она панически боялась смотреть в зеркало — то самое, которое когда-то получало жестоких нагоняй от девушки. Оно и сейчас с пресловутой трещинкой стояло в ее с Фахрие комнате. Не отпуская ложку от века, Акджан усилием воли хотела провалиться в сон, но все только препятствовало этому: то задетый от удара височно-челюстной нерв, то страх перед завтрашним днем, то странное грохотанье с улицы сквозь приоткрытое оконце, что пропускало внутрь комнаты ненавязчивые пары гари.       Наконец, Акджан дождалась хоть какой-то активности за дверьми комнаты, потому что больше перепрыгивать с боку на бок она не могла. Девушка высунула голову в зал. Али подзывал кого-то за своей персоной, а параллельно отправил Селима - кузена Шафак - приготовить успокоительный настой для госпожей.       — Али, — обратилась к нему тут же Акджан, — ты нашел этого мерзавца?       Али пожал плечами и повел губами, словно и сам не знает, кого он только что впустил во дворец. Шафак- и Нериман-султан тут же, словно по договоренности, подоспели в зал.       Пока Али справлялся о самочувствии госпожей, о том, как им спалось и спалось ли, как там его сын Орхан, Акджан встретилась с глазу на глаз с безумно знакомым ей лицом. Эти бакенбарды и бороду редко у кого встретишь. Душа Акджан чуть в пятки не ушла, как только девушка признала в госте того, о ком совсем позабыла.       — Салам Аллейкум, — поприветствовал всех пришедший во дворец нежданный гость. Али поздоровался, а Шафак с Нериман облачились в платки, т.к. мужчинам извне запрещено лицезреть женские лица.       — Чем обязаны, эфенди? — удивился Али-бей. Акджан тупила взгляд и считала секунды до своей погибели. На этот раз она была уверена в неотступном крахе.       — Меня зовут Зюмрют-ага. В соответствии с долговой распиской мне известно, что по этому адресу проживает девушка. Зовут Акджан. Все верно? — представился заимодавец, у которого Акджан ровно месяц назад беспечно заняла пять тысяч золотых. Али кивнул. Акджан обтирала веко. Нериман с Шафак стрельнули друг на друга глазами, придерживая бархатные вуали.       — За девушкой числится долг в пять тысяч золотых. Я бы хотел запросить эту сумму обратно. Ну, конечно, в соответствии с причитающимися процентами, — объяснил Зюмрют.       Акджан убедилась в одном, когда дослушала красивые речи этого человека: так опозорена и разбита она никогда не была.       — Долговая дощечка ведь у вас? — уточнил Зюмрют.       Акджан принесла мужчине, по сути, свидетельство их договора.       — Угу, — порадовался заимодавец при виде дощечки, а затем добавил:       — Прошу иметь в виду, что каждый потерянный вами день выплаты чреват накоплением дополнительной ссуды.       — Я знаю, — опустошенно промолвила Акджан, уже не скрывая синяк пальцем. Высокий Ага, вероятно, секретарь, за спиной Зюмрюта, с пренебрежением посматривал на Акджан.       — Эфенди, оставьте нас наедине, — приказала Нериман заимодавцу.       — Но мы никуда не уйдем, пока не вернут задолженное, — возразил бородатый мужчина.       — Нет-нет, я понимаю. Вы буквально пару минуток подождите внизу, — попросила Валиде.       — Ну хорошо.       И они оба вышли из зала. Акджан разбила депрессивную паузу слезным шмыганьем себе под нос:       — Ненавижу Эдирне… Ненавижу…       — Тебе что, Шафак-султан платила мало? — предъявил Али Акджан.       Прежде Нериман хотела высказать пару ласковых по поводу безрассудства девушки, но не стала тратить остаток своих нервов на какую-то прохвостку. А потому ее решение было коротко и ясно:       — Казните эту рабыню. Я лица ее видеть больше не могу. Надоело.       И Валиде уселась на тахту, отцепив с лица вуаль. Шафак оценивающе осматривала вполоборота застывшую Акджан.       — А лучше пусть она в бордель устроится. Проституткой. Видимо, у нее это хорошо получается. Заодно по долгам рассчитается, — предложила Шафак. Пока Нериман, Шафак, Марьям, Али и рабыня смеялись в спину Акджан, она скукоживалась от душевной боли, потеряв дар речи от того, насколько ловко над ней изгаляются. Обиднее всего девушке было за их отношения с Шафак.       Акджан плавно развернулась к ним ко всем. Она выдавила слезно:       — Вы меня убили…       Нериман-султан пресекла никому не нужные рыданья и жалостливость Акджан, и остановилась на наиболее демократичном для нее решении, изложив его перед лбом побитой девушки:       — Отправляйся вместе с этими людьми и расплачивайся по счетам. Сама. По-моему, справедливо? — обернулась мать султана к дочери, Али и остальным, — ну вот. А тебя я в своей жизни больше видеть не хочу. Чтобы ноги твоей больше не было ни в этом дворце, ни во дворце повелителя. Ни Абдулла, ни Шафак, ни Бейхан твоя — никто не протянет тебе руку помощи. Хватило уже. А если продолжишь вмешиваться в нашу семью — я тебя и всю твою семью вышвырну из столицы. В противном случае — из страны.       Как бы больно ни было, как бы ни рвалось на куски сердце, Акджан впитала каждое слово. Только когда она вышла в сопровождении Марьям во двор, где ее ждала карета с заимодавцем, она просто спросила себя: «А дальше что?»       Утро для Гюзель-султан принесло на этот раз не аромат эссенции хризантем, который навалил за ночь из благовоний, а жуткую сладко-гнилостную вонь. Как только госпожа открыла свои глаза, она ошарашила своим оглушительным визгом даже тех, кто гулял за пределами покоев. Рабыни переглянулись между собой. Эсма-хатун, веселая и довольная, ничего не поняла, потому что спешила в комнату к своей госпоже.       — А! А! — отпрыгнула Гюзель как можно дальше от темно-серой тушки с длинным-длинным хвостом и белесыми усами.       — Какой ужас-с! — с омерзением произнесла Гюзель.       — Мама, откуда это? — спросил шехзаде Коркут, указывая на дохлую крысу в кровати матери.       В покои вошла Эсма.       — Госпожа, а у меня для вас радос… — начала она, но перепуганный вид госпожи остановил рабыню.       — Эсма, у меня крыса в постели! Крыса! Кошмар какой-то-о-о! — заявила Гюзель, поскорее встав на ноги.       — Ничего себе… Это как? А как она сюда попала? — поразилась Эсма.       Гюзель сообразила позвать стражу. Пока парни возились с тушкой грызуна, Эсма подозвала в уголок госпожу, несмотря на то, что Коркут уже навострил уши, и сказала:       — Я только что от повелителя. Госпожа, я вас поздравляю. Он назначил вас управлять гаремом.       — Что? — застопорилась Гюзель.       — Да. Отныне все обязанности Валиде Нериман-султан переходят вам, — порадовала Гюзель служанка.