39 глава

      — А мне сегодня снилось, будто я вхожу в гарем, а мне Сара с Муслимом говорят: «Вот, теперь Бейхан в гареме правит вместо Валиде». Да уж… А повелитель назначил меня, — рассказала Эсме Гюзель-султан, пока стража прибиралась в покоях после обнаруженного трупа грызуна.       — Мне тоже сегодня сон снился. Не знаю правда, к чему, — смутилась Эсма, — словно я иду за вами, но потом чьи-то черные руки хватают меня за локти и тащат назад, не дают к вам подойти. А вы идете дальше, даже не обращаете ни на что внимания. Я кричу, а вы не слышите.       Прекрасная госпожа поначалу всерьез задумалась над ночной грезой преданной служанки. После же похлопала ее по плечу, улыбнувшись:       — Не бери в голову. Это все на фоне последних событий. Аллах в таких случаях советует отпустить все, что было ночью, и с восходом солнца по-новому смотреть на жизнь.       — Госпожа, — позвал Гюзель один из слуг, держащий в руках на пару с коллегой пурпурное шелковое одеяло. Гюзель вздрогнула, до сих пор не отойдя от шока, вызванного крысой.       — Все убрали? — уточнила госпожа, а потом приказала:       — Немедленно отнесите постельное белье Саре. Пусть вычистит как следует.       — Откуда у меня в постели дохлая крыса? — взвинтила рукой перед Эсмой Гюзель, — может это Бейхан подкинула? Иначе откуда ей здесь взяться? У моего изголовья! Точно тебе говорю — Бейхан. Мстит за казнь Нише.       — Даже не знаю, — засомневалась Эсма.       — Ничего. Я выясню это. Уж теперь-то, обладая полномочиями Валиде-султан. Я так это дело не оставлю, — пообещала себе Гюзель, а потом аристократично подняла вверх палец, присказав:       — Ну-ка подай мне тот яхонтовый браслет.       Гюзель ждала выполнения приказа, а пока разглаживала свои шелковистые прямые пряди по плечам.       — Теперь надо по-настоящему сиять, — улыбнулась она.       — Ты теперь будешь, получается, как бабушка в гареме? — уточнил Коркут, сидя за столом с открытым для вида учебником по праву.       — Да-а, сынок дорогой, — в кое-то веки Гюзель одарила ребенка светлым любящим ликом.       Эсма облегчила жизнь Гюзель: рабыня сама надела на тонкую руку султанши браслет, а та вспоминала прошлое и делилась своими выводами:       — Говорила я Нериман-султан, что ее похождения с Иреком до добра не доведут. А тут еще эта история с Зехрой-хатун. Жаль женщину. Жаль, что так вышло. Ой-й, — беспечно и наивно вздохнула она, — ну что ж, такова судьба. Только подумать: я — главное лицо гарема. Мать империи. А-ха-ха. Шучу, конечно.       — Моя госпожа, пригласить Маргариту-хатун в покои? Вы ее вызывали, — уточнила Эсма.       — Тц! — раскрыла рот Гюзель, — я совсем о ней забыла. Кхм-кхм-м-м, — и добавила вульгарно:       — Да, конечно. Посмотрим на новую любимицу падишаха. Увидим, чем она заслужила фиолетовый платок.       — О, я тоже посмотрю, — заинтересованно отозвался Коркут на словах об английской донне, и тут же отпрянул от учебников, несмотря на замечание матери. Гюзель достаточно было распорядиться, чтобы Эсма отвела Коркута в школу. А пока она наблюдала за вечно недовольным лицом сына, то отдала служанке свой первый приказ на должности управляющей гаремом:       — Эсма-хатун, выдели для Коркута отдельные покои в гареме.       — Ну наконец-то, — выдохнул двенадцатилетний наследник.       Эсма посмеялась, а Гюзель состроила осуждающее, но доброе лицо. Заодно выразила свое предпочтения по поводу покоев сына:       — Ну, чтобы недалеко от меня были, просторные.       — И с балконом, — вставил Коркут, сам почуяв власть.       — А-ха-ха. Посмотрим, — заинтриговала его Гюзель, а тем временем в дверях появились Муслим-ага, Маргарита и какой-то скрюченный паренек — личный прислужник Маргариты — Гарри.       — Почему не Сара-калфа привела ее? — немного удивилась Гюзель, уставленная перед стальным образом англичанки.       — Как же, вы не знаете? Валиде-султан перед отбытием в Эдирне сняла с должности калфы Сару. Кроме того, уведомляю вас: Насух-ага, это личный слуга покойной Зехры-хатун, должен быть выслан из дворца. Вот такие требования выдвинула наша госпожа, — ласково пропел евнух Муслим, разве что чуть морщась на словах о Насухе.       — А я тебе отдаю иной приказ, — возразила Гюзель, — Сару вернуть на должность калфы, она вполне хорошо справляется, а с этим Насухом я вечером сама переговорю. Помнится, он совестливый раб.       — У-у-у-у, — запричитал игриво Муслим, — Насух-ага — та еще змей подколодный. Добра от него не ждите.       С закатанными вверх глазами и натянутой улыбкой Гюзель-султан подошла поближе к евнуху, сказав:       — Не переноси свою личную неприязнь к людям на их поступки. Ты мои распоряжения услышал?       — Услышал, — моргнул, словно в трансе, Муслим.       — Сару оставить, Насуха тоже, — повторила Гюзель, пользуясь полномочиями. Безусловно, ей не выгодно терять потенциальных союзников. С Зехрой у нее были, как известно, дружеские отношения, а Сара и, в частности, Насух, были Зехре преданы.              — Доброе утро, госпожа, — кротко поклонилась Гюзель Маргарита. Спустя мгновение женщина притопнула ногой, не шевельнув ни одной мышцей лица. Силуэт за ее спиной замер.       — Я бы хотела поговорить без посторонних, — пожелала Гюзель, намекая на Гарри, который вращался у юбки иностранки точно шут гороховый, не иначе.       — Убирайся вон, — мило предложила Гарри королева. Со всей услужливостью Гарри повиновался, оставив покои.       Гюзель долго осматривала свою конкурентку. Элегантные и жеманные перешагивания по покоям с фиксацией взгляда на Маргарите помогли Гюзель почувствовать себя той единственной королевой в этих покоях, если выражаться европейскими терминами.       — Вижу, — начала мать старшего шехзаде, опустив глаза, — вы не расстаетесь с ним ни на шаг. Цените как семейную реликвию.       Маргарита взглянула на фиолетовый платок в своих белесых пальцах, ведь намек был на него.       — Потому что я понимать, как мне повезло, — объяснила Маргарита.       Здесь Гюзель уже занервничала, громко и нервно сглотнув.       — Прежде хочу вам напомнить, — продолжила Гюзель в том же любезном тоне, — что, поскольку вы стали фавориткой повелителя, с вас автоматически снимаются все прежние статусы и звания. Отныне к вам будут обращаться Маргарита-хатун.       — Верно, знаю, — моргнула теперь уже не королева, а просто одна из султанских фавориток.       — Ну а я — мать старшего сына султана Абдуллы. Собственно, я и позвала вас, чтобы познакомиться, потому что тогда в покоях Валиде-султан вы толком не поняли, кто я. А, к слову об этом. С сегодняшнего дня гаремом управляю я вместо Валиде. По всем вопросам ко мне, — сдержанно, но не без надменности, рассказала Маргарите Гюзель.       Беседа прошла адекватнее и содержательнее, чем ожидала Гюзель. Она видела в Маргарите умную особу, некую отчаянную львицу, что не побоялась покуситься на мужа. Но Гюзель понимала, что она однозначно не будет столь спокойна, если вдруг Маргарите удастся забеременеть.       Акджан просквозила глазами карету во дворе дворца, где ее ожидали алчные владельцы несчастных пяти тысяч золотых. Девушка предоставила судьбе за нее решать, как поступать и что делать, потому что ничего, кроме пустоты, она не могла вкусить вместе с этим спертым воздухом в округе. Но стоять так вечно тоже нельзя…       Личный охранник Али-бея возвращался издали отнюдь не спокойный, а взволнованный, запыханный.       — Ночью вражеская галера обстреляла три жилых дома у мыса, — сообщил охранник, пробегая мимо Акджан и Марьям. И если хазнедар напряглась, то Акджан словила сладкие нотки эстетики катастрофы и безобразия. Даже если взять те взрывные штормы, что бушуют сейчас у нее внутри, они в сравнение не идут с какими-то тремя пострадавшими домами. Зато она теперь поняла, что ночью раздавались за звуки и почему вновь штора в комнате так назойливо веяла гарью.       — Акджан, поторопись. Тебя ждут, — напомнила позади стоявшая Марьям.       — М-м. Быстро же ты поднялась. Сначала с Гюзель дружила, теперь стала лично Валиде прислуживать вместо той старенькой женщины, — припомнила с претензией Акджан, хлюпая опухшим синим веком. Из-за нанесенной мази с календулой, которая досталась ей еще от провидицы Ширин, веко невольно напоминало загноившуюся рану.       — К чему это сейчас было? Муфида-хатун давно умерла, вот меня и назначали, — разъяснила Марьям.       Акджан ухмыльнулась — так, словно видит грехи и недостатки всех и каждого, но не свои.       Акджан откинула прочь каретную шторку и уселась напротив заимодавца Зюмрюта и его напарника помоложе.       — Что будем делать? — уставился бородатый хрыч перед девушкой.       — У меня нет денег, — равнодушно отозвалась Акджан.       — Сколько есть?       — Вообще нет.       — Какова сумма ее долга? — обратился Зюмрют-эфенди к парню рядом, который боялся выпустить из руки бумаги, подложенные на доску.       — Вот, — коллега подал документ, — пять тысяч пятьсот тридцать золотых, — бодро добавил он.       — Э! Откуда еще эти пятьсот золотых? Я же у вас ровно пять тысяч занимала, — возразила с удивлением Акджан.       — Набежавшие проценты, — повторил ей свирепо Зюмрют, — знал я, что ты так и будешь меня за нос водить. Еще тогда это понял, когда ты ко мне в лавку пришла. Мутная хатун. Ни печати нет, ни чего.       — Но может быть можно что-нибудь придумать? — опустила виноватую голову Акджан.       Зюмрют-ага почесывал бороду, и поделился идеей, которая ему пришла:       — Перезайми. Сначала расплатишься со мной, а уж потом как-нибудь с новым кредитором. Обратись к евреям-ростовщикам.       — Нет-нет! — отказалась Акджан, — это еще хуже.       — Тогда я подам на тебя в суд кадиям. Поступим как цивилизованные личности, — предложил Зюмрют.       — Погодите вы. Денег у меня нет, но я могу попросить у мамы, — пришло в голову девушке.       — Да хоть у дедушки. Неважно. Ну, поехали к маме, — согласился Зюмрют.       — Она не здесь живет. Она в Стамбуле.       — В Стамбуле? — изменился весь в лице заимодавец.       — О-о-о, — послышалось от парня.       — Давайте я съезжу к себе домой, к маме, возьму у нее нужную…       — Не надо мне сказки сочинять, — перебил Акджан мужчина, — вместе поедем.       — Так туда ехать весь день, да в принципе, я вспомнила, что из Эдирне небезопасно выезжать, — замялась Акджан.       — Ничего страшного. Это мои деньги, и я хочу свое назад, — твердо решил заимодавец, — трогайся! Мы едем в столицу!       Акджан смотрела на этих людей и чувствовала, как в их аурах плещутся языки алчности. Она откинулась на спинку кареты и поддела всех, включая в себя, состроив улыбочку:       — Если по дороге что-то случится, значит такова судьба всех нас.              Нериман-султан словно позабыла, как похабно Али поступил с дочерью, и с молящими глазами смотрела не бывшего зятя.       — Что еще сказал охранник? Что, совсем все плохо? — взволнованно уточнила Валиде. Рука дочери обволокла ее плечо.       — Пограничных войск мало, как я понял. Нашли новую брешь, и теперь ударили по жилому комплексу. Говорят, там все сгорело дотла, — сообщил Али.       — Какое несчастье, — отозвался впечатлительный Селим-эфенди, решивший сегодня побыть нянькой султанзаде Орхану вместо рабынь. Но мальчик и в руках своего двоюродного дяди похныкивал, ибо флюиды напряжения и тревоги витали прямо в воздухе.       — Насчет этого разбойника тоже ничего? — вспомнила Шафак.       — Не-а, — ответил Али, — кто-то говорит, что вроде видел такого, а кто-то вообще ничего не понял по описанию.       — Пусть подавится тем, что он выкрал. Аллах на том свете с него спросит, — утешила себя и остальных Нериман, а затем приняла решение:       — Так, доченька, мы уезжаем отсюда. Селим, давай с нами. Бери внучка.       — Мамочка, но брат-султан ведь не желает вас… как вы-ы.? — растерялась Шафак.       — Я должна погибнуть под руинами Эдирне, или что? — колко произнесла Валиде.       — Погодите. Шафак-султан права. В том, что выезжать из города не особо безопасно. Я поскачу на коне, а оттуда в порт, — объяснил Али.       — А Акджан уехала из Эдирне, или здесь осталась? — поинтересовался Селим, смотря в спины родственников.       — Эта пусть вообще в Преисподнюю катится. Не желаю про нее слышать, — осадила племянника султанская мать.       — Мама, если бы вы не убили эту женщину [Зехру], брат бы не сослал вас, — напомнила матери Шафак, словно она и так не осознает этого.       Долго не рассуждали: Али-бей отправился морем в Стамбул, чтобы и обстановку разведать, и заодно посоветоваться у Абдуллы, как быть с участью Валиде-султан. Шафак пристыла у окна, с помрачневшим видом наблюдая за скачущим Али, и протянула:       — Как он скажет брату о том, что мы развелись?..       Нериман переживала точь-в-точь об этом же, поэтому ответила не сомнения дочки молчанием.       Султан Абдулла заканчивал читать очередной философский труд. На этот раз в руках падишаха тонкий кожаный переплет с надписью «Монадология. Лейбниц». Чтение для падишаха — еще один вариант антистресса, не считая божественных напевов флейт и уд. Неприятные вести сыпались одна за другой: сначала отравление Гюзель-султан, потом новость о влюбленности матери в Ирека, известие об убийстве Зехры-хатун, а сегодня спозаранку еще сообщили, что шехзаде Хасан прихворал после казни служанки — Нише-хатун. Что и говорить, если его мама — Бейхан — сидит последние два дня на настое валерианки. И если бы он хоть немного облегчил боль… Но увы. Поэтому, чтобы поддерживать здоровье своего будущего ребенка в чреве, султан Абдулла приставил к дверям Бейхан лекаршу. На этом его поддержка своей фаворитке окончена. Он до сих пор не может понять, как у Бейхан хватило духу приказать обдать ядом тарелку правителя.       В султанскую опочивальню постучали. Пожаловало еще одно лицо, поведение которого больше всего беспокоило Абдуллы — великий визирь Махмуд-паша. Но султан настолько успел увлечься неделимыми частицами и монадами, что продержал мнимого визиря в дверях некоторое время.       — Пока тебя дождешься, гарем развалиться успеет, — отчитал Махмуда Абдулла, плавно расстававшийся с книгой Лейбница.       — А, простите, — вернулся к реальности Махмуд, заморгав.       Книга гулко захлопнулась на предпоследней странице в руках Абдуллы.       — Что с тобой творится? Что с тобой случилось в ту ночь? — пробасил правитель, — ты понимаешь, что твое желание расслабиться после тяжелого дня перемешало нам все факты? Флакон с ядом обнаружили у Бейхан. Но только как он проник к ней в комнату, если прежде флакон был у тебя, паша? В тот день, когда задушили эту рабыню Бейхан, я очень плохо спал. Я долго думал и спрашивал себя уже потом: а зачем ей нарочно подставлять себя и госпожу? Вроде все и логично, но вместе с тем странно.       Когда Махмуд стал восстанавливать цепочку событий, то счел рассуждения Абдуллы как нельзя трезвыми, а события — и впрямь странными.       — В ту ночь покойная Зехра-хатун напоила меня. А я, дурак, не сразу понял. Видите ли, она влюбилась в меня, — признался визирь.       — Вот оно как? — не ожидал Абдулла, — напоила, чтобы выкрасть флакон?       — Полагаю, да. Весь следующий день мне было очень плохо — болело голова. Поэтому я тогда не смог прийти к вам, повелитель. И только после я осознал, что меня обвели, как мальчишку, вокруг пальца, — объяснился Махмуд-паша.       — Зехра подкинула флакон Бейхан? Или отдала его? Хм… Или сама Зехра Гюзель отравила, хочешь сказать? — нахмурился падишах.       — Повелитель, каюсь перед вами. Я сам ничего не понимаю.       — Разберись-ка еще в раз в этом вопросе. Что-то здесь не чисто. Допроси еще раз служанку Гюзель. О, Господи. Не хватало еще, чтобы мы эту рабыню Бейхан зря казнили, — распорядился Абдулла, ерзая на стуле.       Дорога выдалась безмерно нудной. Но Акджан радовало, что все позади. Карета остановилась прямо у порога их с мамой нового дома, и девушка страшно смущалась. В пути было столько времени, а она по-прежнему и не знает, как у матери просить деньги. Мало того, как объяснить ей ужасающую гематому на левом глазу и пожелтевшую за ночь щеку.       — Подождите здесь, — попросила заимодавца Акджан, и подошла к дому сама. Но что странно — двери были заперты. Девушка оглянулась на окна.       — Мама! — окликнула она Фелиде-хатун.       — Ничего не понимаю, — распереживалась Акджан, звонко застучав в двери.       — Хатун, если ты все это время обманывала нас, тебе же хуже. Помяни мое слово, — пригрозил Акджан из кареты Зюмрют-эфенди.       — Я не обманывала, — оправдалась она, — может просто мама вышла. На рынок. Да мало ли, куда.       — Ждем, значит, — решил заимодавец.       Пока Акджан ждала, она не могла не признать, что воздух Стамбула — словно растворенные пары меда по сравнению с Эдирне. Кварталы Стамбула придавали Акджан уникальную уверенность в себе, если сравнивать с Эдирне, восемь месяцев жизни в котором она вспоминает с передергивающимся лицом. Девушка невыносимо соскучилась по кошечке Ласке…       Кошачьи зубки старательно выгрызали мясные остатки от свиной рульки, но отнюдь не дома у Фелиде-хатун, а в особняке Сахира — брата Акджан — и его супруги Алтынджак.       Фелиде беспечно посматривала на пушистую серо-бежевую шерстку Ласки и убедилась, что она не напрасно переехала к сыну. Такое решение ей пришло в голову еще в день после ссоры с подругой по имени Гёлистан. Ее замужество Фелиде не смогла принять. А жить в огромном неуютном доме, пусть и подаренным падишахом, в одиночестве, стало невыносимо для матери Акджан.       — И все-таки у вас были хотя бы мысли завести детей? — спросила у Сахира и Алтынджак Фелиде, расположившись напротив тахты собеседников. За спиной скромно потрескивал камин.       — Да, но мы решили, что пока еще не время, — пожал плечами Сахир, переглянувшись с Алтынджак, — наверное, мы пока не готовы.       Фелиде внимательно изучала облик Алтынджак: даже во время службы в таком опасном месте как гарем, у бывшей калфы и то было больше искорок в глазах, чем сейчас. Фелиде отлично помнит, с какой преданностью и рвением Алтынджак отстаивала свои границы, пока они с Иреком давили на нее, дабы спасти Акджан. Спустя годы мама Акджан несколько иначе взглянула на эти события.       — Алтынджак, — обратилась Фелиде к невестке, — скажи честно, тебе в гареме больше нравилось? Ты словно не рада быть замужем.       — Что вы, — возразила молодая женщина, — я давно отпустила гарем. Конечно, вначале мне было непривычно. Я плакала ночами, Сахир знает. Но потом я же понимаю, что это был единственный способ выйти живой из стен этого кошмарного дворца.       — Угу-у, — протянула оценивающе Фелиде, — значит ты тоже возненавидела дворец?       — Да нет же. Я уже два с лишним года погружена совсем в другую жизнь. Теперь у меня есть супруг и отдельный дом. Я хоть и чувствую себя особенно, но я счастлива, — безэмоционально проговорила Алтынджак.       — Иншаллах, — произнесла Фелиде, — если я вам туда вместе с кошкой надоела, то…       — Нет, мама, — возразил Сахир.       — Нет, — повторила Алтынджак, а затем поднялась на ноги, — я приготовила шурпу, как делала еще моя мама. Вместо обычных специй я добавила паприку и томатный сок. Не знаю, получилось ли.       Свекровь с мужем с удовольствием согласились оценить старания Алтынджак, а кошачья мордашка уже высматривала передвижение каждого в надежде отловить очередную свиную косточку.              Прошедший час однозначно дал понять Акджан, что мамы дома нет.       — Хатун, чем дольше ты оттягиваешь время, тем больше предстоит заплатить, — предупредил издевательски Акджан Зюмрют, похлопывая по запястью долговой дощечкой.       Акджан последний раз пощурилась на дом и вернулась в карету. Скорее не села, а прыгнула внутрь и выставила свое обезображенное, но злобное лицо к мужчине.       — Успокойся! Я сказала, что все верну! — озлобленно проворчала Акджан, а потом, остыв, предположила:       — Я подозреваю, где может быть мама. Поедемте туда, куда я скажу.       — Господин, — вмешался парень, — она нас просто катает по Стамбулу. Покончите с ней.       «Я бы с тобой сейчас покончила, смазливый шут, будь возможность» — подумала про себя Акджан.       — Вези, хатун, — согласился Зюмрют, — но если на этот раз ничего не получится, твоей участи я не завидую. Долги возвращать надо. Взяла — отдавай.       — А вам так хочется, чтобы я солгала, ведь тогда можно будет поиздеваться надо мной, да? — с обидой съехидничала Акджан.       — Нет. Вижу, над тобой и так уже… кто-то… — сдерживая иронию, заимодавец робко намекнул Акджан на ее синяк.       Девушка еще раз пообещала, что каждый получит свое, а затем сориентировала кучера по маршруту.       Пока Алтынджак прибирала на столе, Сахир первым отреагировал на специфические звуки за окном особняка. Мужчина отдернул штору.       — Кто-то подъехал! — сообщил Сахир. Фелиде подбежала к сыну.       — Никого же не ждете? — уточнила мать Акджан.              — Ну и? — с большим нетерпением, чем прежде, произнес Зюмрют, пока Акджан стояла у порога особняка, полагая хотя бы здесь застать маму. И пока девушка решалась, как обо всем сообщить матери, за ее спиной расхлопнулась скрипучая деревянная дверь. Акджан закрыла глаза.       — Кто Вы?       Акджан узнала родной и ласковый даже во время гнева голос матери, и улыбнулась.       — Акджан? — тихонько предположил Сахир.       — Акджан? — громко удивилась Фелиде.       С одной стороны жадные глаза кредитора, с другой — дышащий в спину материнский холодок. Девушка, как бревнышко на плаву, поворачивалась к порогу, где собрались все — мать, брат Сахир, Алтынджак и даже выглядывавшая из-под ног Алтынджак кошка.       — А что такое с лицом? — тут же запаниковала Фелиде, чего Акджан и боялась. Девушка с детства просто терпеть не может, когда ее жалеют и когда кто-то видит ее изъяны или недостатки.       — Что за люди тебя привезли? Чего ж не предупредила, что приедешь? — с нарастающей улыбкой и тревогой одновременно спрашивала Фелиде.       — Мне очень плохо, — призналась Акджан.       — Это ваша дочь? — уточнил из кареты Зюмрют.       — А вы кто? — Фелиде задала ему встречный вопрос.       — Пусть объяснит, — сказал заимодавец.       — Дорогая мама, можешь дать пять тысяч пятьсот тридцать золотых? — скрепя сердцем, спросила смущенная до конфуза Акджан.       — Сколько?! — воскликнула Фелиде, чем морально растоптала Акджан, ведь все было так ожидаемо.       Вместо Акджан Зюмрют-эфенди четко и ясно объяснил Фелиде и остальным, что требуется от Акджан. И на словах «за вашей дочерью должок» лицо Фелиде обернулось камнем, а глаза зависли на синяке скукожившейся Акджан.       — Подождите нас чуть-чуть, — попросила у эфенди Фелиде, натянув на лицо улыбку.       — Только чуть-чуть, — настоял тот.       Фелиде с Акджан вошли в особняк, а за ними Сахир и Алтынджак.       — Заходи, — пригласила дочь в гостиную мать Сахира, а потом накренилась к опухшей щеке Акджан с допросами и причитаниями:       — Ты зачем брала деньги в долг? Да еще такую сумму! Ты же прекрасно знала, что не рассчитаешься за нее. В крайнем случае мне бы написала — я бы отправила Сахира, он бы привез тебе в Эдирне, что у меня было. А ты… Ну у меня нет таких денег!       Акджан взмыла голову, поскольку не ожидала, что не найдется каких-то пяти тысяч. Сахир с Алтынджак глядели на девушку словно судьи. Либо так воспринимало сознание Акджан с уровня дивана.       — Я не знаю, что мы будем делать, — занервничала Фелиде, нашагивая по комнате, — ну такого я не ожидала, конечно. И что с твоим лицом? Это из тебя так деньги уже выбивали? Нарвалась, да?       — Мама, ты не видишь, что я и так напрочь разбита? Зачем сейчас все это говорить? — заныла Акджан.       — А я не разбита! — шлепнула себя по бедрам Фелиде, — где я возьму такую сумму, ты мне скажи?!       — Чего ты меня позоришь перед слугами? — обозлилась Акджан, намекнувши на Алтынджак. В ее глазах Алтынджак по-прежнему гаремная угодница, несмотря на то, что она давно не служит там. Алтынджак покинула комнату. Сахир урвался за супругой, обогнув стан мужчины, который стоял в пороге гостиной.       — А вы по какому праву имеете входить в чужой дом без разрешения? — отругала Зюмрюта Фелиде.       — Я пришел за своим, — объяснил мужчина.       Акджан теряла веру во что бы то ни было. Но Фелиде-хатун, сумев-таки остатки этой веры не растерять, собрала волю в кулак.       — Дайте нам совсем немного времени, и мы расплатимся. Обещаю вам, — предложила мать Акджан.       — Еще вчера наступил срок оплаты, — холодно напомнил эфенди.       — Понимаю. Но, пожалуйста.       — Два дня, — отрезал Зюмрют.       — Но мы не успеем, — возразила Фелиде.             — Два дня, — не отступал кредитор, — в пятницу прибуду в это же время. Думаю, тяжесть последствий вы себе можете представить, хатун.       Не закрыв за собой входные в особняк двери, Зюмрют вернулся в карету. Алтынджак созерцала в окно, вероятно, обиженная словами Акджан, пока Сахир ласкался к ее рукам, а Фелиде читала нотации дочери в отношении разумного подхода к тратам. Но сколько ни учи, а деньги брать откуда-то надо.       — Может убить его? — предложила матери Акджан, имея в виду кредитора.       — С ума не сходи, — без раздумий отказала Фелиде.       Что бы ни предлагала дочь, строгая мать все отклонила. И тогда Акджан закрылась в свободной комнате, предварительно выпросив у брата — Сахира — чистый листок бумаги. Она не хуже Фелиде соображала, что земля уже накалена под ногами, и нужно немедленно что-то решать. Акджан уселась поудобнее, откинула безобразные лохмы, до которых уже руки не доходили, и написала:       «Достопочтенный султан Абдулла Хан. Это Акджан-хатун вам пишет. Уверена, что вы помните меня. Мне очень нужна ваша помощь. Если бы не было все настолько критично, я бы не осмелилась к вам обращаться. Мне нужно шесть тысяч золотых. Мама влезла в долги, точнее, она связалась с нечестными людьми. Теперь нам грозят высылкой из дома. Или, того хуже, могут вообще отнять дом. Повелитель, заклинаю вас, помогите нам с мамой».       — Алтынджак! — вскочила с ног Акджан, поспешив на кухню. Жена Сахира старательно очищала стенки котелка от насевшей сажи, будто не слышавшая девушки. Кошка Ласка и та не смотрела в сторону Акджан. И после отъезда кредитора, когда все чуть поуспокоились, Ласка не шибко спешила в руки своей хозяйки.       — А, ну конечно. Мы же такие обидчивые! — фыркнула Акджан в сторону Алтынджак и, недолго думая, покинула кухню. Никого, к кому можно обратиться, кроме брата, у девушки не осталось.       — Отправь, пожалуйста, это письмо во дворец султана Абдуллы. Желательно прямо сейчас, — упрашивала Сахира Акджан, пока Фелиде принимала водные процедуры.       — Только маме ничего не говори! — предупредила тут же брата Акджан.       — Прости, но как? И зачем? — смутился молодой человек среднего роста и внешности.       — Это чтобы повелитель нам помог с долгами. Это последняя надежда. Ты же сам все слышал, — объяснила сестра.       — Просто передать письмо стражникам у ворот? — уточнил Сахир.             — Думаю, да.       — Хорошо. А кто тебя ударил все же? — вспомнил Сахир.       — Потом расскажу, — отмахнулась Акджан.       Брат находчивой девушки уже спешил ко дворцу султанской резиденции под предлогом закупиться на рынке.       Махмуд-паша, второй визирь Исмаил-паша, шейх Ирек и молодые паши, недавно выбившиеся из янычарского корпуса в совет, толпились у зала заседаний, галдя подобно воронам в бульваре.             — Дорогу! — возгласил стражник.       Вошедший в изумрудном ярком кафтане султан Абдулла с непомерным удивлением уставился на чиновников.       — Почему вы еще здесь? Почему совет без меня не начали, как я просил? — угрюмо спросил Абдулла.       — Повелитель, посол Англии здесь. Просит его принять. Некто граф Брайан. Представился родным дядей королевы Маргариты, — отчитался Ирек.             Абдулла то сжимал, то разжимал поросшие бородкой губы.       — Ну вот и началось, — иронично заключил он.       — Повелитель, позвольте? — попросился у Абдуллы Махмуд-паша, когда в зал заседаний приволокли Брайана.       — Пусть Ирек-эфенди переводит, — отказался Абдулла, чем сыграл на самолюбии свечного мастера и первого красавца во дворце.       Махмуд хоть и понимал, что его недочеты в последнее время сказались на доверии между ним и правителем, но как же его раздражала улыбочка Ирека. Мужчин и без того связывала уже не однолетняя вражда.       Косматые стражи продавили по плечам Брайана каждый со своей стороны. Опущенный на колени чужестранец преклонных лет принялся ворчать по-английски:       — Sultan, I wish to inform you of a misunderstanding. For unknown reasons, my niece, Her Majesty Margaret Stuart, has found herself in your country. I request that the Queen be returned to me.       — Султан, хочу сообщить о некоем недоразумении. В вашей стране по непонятным причинам очутилась моя родная племянница — ее величество Маргарита Стюарт. Прошу вернуть мне королеву, — перевел Абдулле Ирек.       — Ну-ка погоди, — остановил продолжившееся тараторенье иностранца падишах одним взмахом ладони.       — Ирек, скажи-ка ему, что их королева — не королева и вовсе теперь. Маргарита принадлежит гарему султана Абдуллы хана. А значит, ее личность неприкосновенна, как и все, что есть в моем гареме. Кроме того! — подчеркнул султан, выставив указательный палец, — она самолично соблаговолила использовать мой дворец в качестве убежища. Тот же, кто сыскал в моих стенах пристанище, никогда не будет выдан зверям вроде вас. Вскоре, согласно принятым порядкам, Маргарита обратится в ислам. Таково мое решение. Можете идти.       — Ну-ка, — Абдулла перенаправил взор с Ирека на Брайана, чтобы первый перевел. Каждая морщинка на лице престарелого графа судорожно подпрыгивала, пока он заслушивал четкий и точный перевод Ирека.       — There will be war! — пригрозил падишаху Брайан в ответ.       — Будет война, — перевел Ирек.       — Конечно, будет. Да она уже идет. Каждое разрушенное вами поместье в Эдирне будет караться по всей строгости шариата! Вместо того, чтобы зарыть свои рыла в песок, Европа бросила открытый вызов османам. Так что готовьте свои пушки и гренадеров! — весело сообщил Абдулла. Ирек перевел. Как бы ни просил Брайан хотя бы на минутку встретиться с Маргаритой (причем просил довольно дерзко), взбитые мускулистые руки стражей вывели его силой из зала заседаний.       Пропустив впереди себя Исмаилу-пашу и двух молодых парней-пашей, Махмуд-паша дождался Ирека.       — Ирек-эфенди, ты сейчас куда идешь? — спросил великий визирь.       — В мастерскую, — явил как само собой разумеющееся Ирек.       — Пойдем немножко пройдемся? — предложил Махмуд-паша.       Али-бей обождал, пока чалмы визирей рассосутся, освободив дорогу, и подоспел к залу заседаний. Он словно знал, что падишаха можно найти сейчас здесь.       — Али, ты здесь? — взмыл брови Абдулла.       Махмуд с Иреком оглянулись на бея.       — Да, повелитель. Я бы не приехал, но нужно с вами поговорить по поводу Валиде-султан.       — М-м, — протянул недовольно Абдулла, — матушка просится во дворец? Нет, к сожалению.       — Не в этом дело, повелитель, — поправил его Али, — в Эдирне очень неспокойно. Недавно там подожгли жилой квартал. Там очень опасно оставаться. И еще у меня к вам будет очень личный и откровенный разговор касательно меня и Шафак-султан       — Пошли, — кивнул за собой Абдулла, напрягшись.       — Мой повелитель! — кто-то крикнул позади.       — Ну что еще? — развернулся Абдулла. Длиннющие изумрудные рукава метнулись ввысь.       — Какой-то эфенди умолял передать вам записку, — сообщил прислужник у ворот, — сказали, что это от Акджан-хатун.       Али презрительно посмотрел на записку. Абдулла с подозрением и смятением принял бумажную трубочку из рук, а бей поспешил предупредить правителя:       — Не слушайте, что она говорит. Это очень… эм… нехорошая девушка. Она прожила у нас больше полугода. Поверьте, я знаю, что я говорю. Конечно, решать вам, но…       Но пока Али с припущенной головой отговаривал Абдуллу, тот уже с намеком на ухмылку читал мольбы Акджан о помощи с деньгами.       Двери впустили в свои нагретые камином и подсвечниками покои Гюзель-султан. Желтое, как головки бархатцев, платье госпожи с аристократической позолоченной отливкой по бортам, всецело подчеркивало в ней статус — статус управляющей гаремом. Единственное, что Гюзель никогда особо не любила — это высокие короны. Таковы уж личные вкусы госпожи. Короне она предпочла аккуратненькую диадему, обрамлявшую две трети головы. А вошла Гюзель-султан в покои, где еще ни разу не была.       Шехазде Коркут вместе с Сарой поприветствовали султаншу.       — Ну как тебе твоя новая комната, мой мальчик? — цветущая, увеселенная Гюзель подошла к наследнику.       — Ну-у-у. Немного не то, — признался Коркут.       — Светлые, просторные покои же. Как ты и хотел. Даже терраса есть! Да же, Сара-калфа?       Гюзель-султан раскинула шторы. Сквозь парчу сочилось ослепительное солнце.       — Есть, есть, госпожа, — бодро отозвалась Сара.       — Что не так? — вернулась к подростку Гюзель.       — В твоих покоях мне больше нравилось. Там как-то все по-родному уже. Эти покои, конечно, просторные, но далековато от школы, — оценил новое жилище старший наследник.       — Угу-у, — вникла Гюзель, — ну что ж. Сара, а мы можем сделать так, чтобы мои покои отдали Коркут, а я переехала в покои Валиде-султан? Они же свободны.       — О, госпожа, а это не ко мне. Я же не калфа, и больше такими вопросами не ведаю. Это вам к Марьям-хатун надо. Только она в Эдирне вместе с Валиде, — расстроенно отказала Сара.       — Ну почему же? Ты не уходишь с должности, — порадовала Гюзель Сару.       — Но Нериман-султан распорядилась, чтобы меня сняли.       — Я тебе говорю, — подчеркнула Гюзель интонацией слово «я», — я как управляющая гаремом сохраняю за тобой прежние обязанности.       Сара расцвела и попрыгала вместе со своими грудями к султанше:       — Спасибо вам большое! Насчет покоев я поняла. Сообщу вам, как будет готово.       — Отлично! — чуть не прихлопнула в ладони Гюзель.       — Не поняла, за что на меня так обозлилась наша Валиде, — сказала Сара.       — Пошли сходим к Хасану. Говорят, он там болеет сильно, — предложил матери повеселевший Коркут.       — Не стоит, сынок. Вдруг заразишься, — предостерегла Гюзель.       — Но я хочу, — настоял наследник.       Гюзель поразмыслила и подумала: почему бы и нет. Будет повод лишний раз повертеть хвостом перед страдающей Бейхан. Решили заглянуть завтра.              Акджан беспечно смотрела в окно, судорожно ожидая хоть кого-нибудь у порога особняка. Должен же падишах хоть что-то ответить. И пока девушка подумывала о том, чтобы отправить повторное письмо, в главные двери постучали. Акджан соскочила со второго этажа и стремглав пустилась к выходу. И, о чудо! Абдулла соизволил прислать ответ.       «Я не занимаюсь благотворительностью, Акджан-хатун. Мне очень жаль, но пусть Аллах пошлет благоразумия тебе и твоей маме. Султан Абдулла Хан» — прочитала Акджан.       — Не подавись своим высокомерием, султан Абдулла, — пробурчала себе под нос разочарованная Акджан, а затем резко схватилась за щеку: потревоженный ударом нерв давал о себе знать.       Тем временем домой вернулась Фелиде-хатун.       — Никогда больше не обращусь к этой женщине! Все, для меня она умерла! — заявила Фелиде, пока Сахир с Алтынджак помогали ей снять верхнюю одежду.       — Куда ты ездила? — подошла к матери Акджан.       Фелиде рассказала, что рассчитывала на помощь от своей замужней подруги Гёлистан. Но, вероятно, та настолько обиделась на Фелиде после их последней встречи, что отказала в помощи, хотя раньше они занимали друг другу без проблем. Заодно теперь и Акджан узнала, что та ласковая женщина, которая пробуждала звуками флейты ее маму на слезы, больше не та наивная аскетичная дама, какой она запомнилась еще с детства Акджан.       Ни свет, ни заря к особняку Сахира и Алтынджак подкатила карета.       — Они уже здесь! — воскликнула Фелиде, глядя в приоткрытое окно, — о, Аллах, я с ума сойду!       Кошка Ласка крутилась у ноги хозяев и дотошно мяукала.       — Уже приехали за деньгами? — явился Сахир. За его спиной подвязывала халат Алтынджак.       — Все из-за тебя. Сколько же проблем ты свалила на нашу голову! — отругала Фелиде подоспевшую Акджан. Акджан же была, как ни странно, спокойнее всех остальных вместе взятых. Она сказала:       — Я знаю, что мы будем делать. У меня есть предложение, но боюсь, что вам оно очень не понравится.       Фелиде с Сахиром застыли на лике Акджан.