Часть 5: Тебе письмо

Гилдартс улыбнулся, осматривая зал гильдии. Как бы ни была длинна или коротка его работа, возвращение домой, в Магнолию, всегда было прекрасным. Пробираясь сквозь толпу своих товарищей по гильдии к бару, где находился мастер Макаров, маг краем глаза заметил нечто, что заставило его остановиться и присмотреться. Что делала маленькая девочка, которой было лет пять, в гильдии, известной своими пьяными гуляками и порчей имущества? Она казалась совершенно спокойной среди хаоса зала, спокойно раскрашивая и не обращая внимания на окружающий мир. Она определенно была очаровательным ребенком, но где же ее родители? Ну, раз уж ему нужно было сдать отчет, он мог спросить об этом у самого Макарова. Низкий мастер гильдии ждал его с серьезным выражением лица. — Привет, мастер. Готов к отчёту? — Гилдартс легко спросил. Макаров строго посмотрел на него (что он сделал на этот раз?). — Ты должен был вернуться месяц назад. Маг разрушения моргнул. Вот в чем дело? — Эм… всё потребовало больше времени, чем я ожидал. — Может, он пропустил какой-то кризис? — Ты бы знал, если бы ответил на мой срочный звонок. — Меньший мужчина напряжённо сказал. «О». — Мастер, моя лакрима сломалась. На неё наступил монстр, с которым я сражался. Все в порядке? — Этим устройством не пользовались по пустякам, что бы ни случилось, всё было плохо. Меньший мужчина внимательно посмотрел на мага разрешения, после вздохнул. — Гилдартс, не хочешь подняться в мой кабинет? Этот разговор не для аудитории. «О Боже, что происходит?»

***

Сидя в кабинете, двое мужчин ждали, когда один из них нарушит молчание. Это сделал Макаров, устало потирая лицо. — Прежде чем я начну, надень вот это, мне не нужно, чтобы ты всё разрушил, — мастер гильдии протянул магу магические наручники, который, моргнув, нерешительно надел их. Что бы ему ни собирались сказать, это определенно было плохо, если мастер не думал, что ему удастся сохранить контроль над собой. — Вскоре после твоего отъезда мы получили письмо, адресованное тебе, и сначала не открывали его, пока через две недели не пришло второе. — Мужчина, казалось, постарел лет на пять, пока говорил. — Оно было от Корнелии, Гилдартс. Рыжеволосый мужчина замер. Конни? Она не разговаривала с ним шесть лет, четыре месяца и пять дней, с тех пор как… с тех пор как всё рухнуло. — Что… что написано в письмах? — он спросил, не уверенный, что хочет знать. Официально они так и не развелись, хотя «катись к черту» казалось ему вполне официальным — может, она наконец-то отправила документы? — Что она заболела и ей нужно увидеться с тобой. Заболела? Конни заболела? Он должен был навестить ее прямо сейчас! Кто знал, насколько хуже ей стало…? — Когда я не смог дозвониться до тебя, я сам отправился к ней, чтобы узнать, смогу ли я передать хоть какое-то сообщение, — маленький мужчина снова потер лицо. — Гилдартс, Корнелия мертва. Мир рухнул. Он не мог видеть, не мог слышать, не мог дышать. Мастер пытался успокоить его. Знаете что? Наручники все-таки пригодились. За окном светило солнце — как оно посмело? Конни больше нет — всё должно быть темным и холодным, потому что один из величайших людей в мире- ШЛЕП! Голова Гилдартса дернулась в сторону от удара мастера Макарова, а рука поднялась, чтобы потрогать щеку. — Мне это было нужно. — Действительно, было нужно. Мир снова обретал четкость. Он не был в порядке, но мог кое-как функционировать — по крайней мере, он не сровняет всё с землей, как только Макаров снимет наручники. — Что… Мастер, почему она хотела меня видеть? — Хотела ли Конни покончить с ним? Хотела ли она что-то исправить? Макаров ещё раз оглядел его с ног до головы, после чего глубоко вздохнул. — Ты видел маленькую девочку внизу? Гилдартс моргнул от резкой смены темы. — …Да. Мастер, что такой молодой ребенок делает здесь? — Она твоя дочь. Мир остановился во второй раз. Что? — Как мне рассказала Корнелия, она узнала о своей беременности вскоре после… после всего, что произошло между вами. Она написала эти письма, потому что хотела, чтобы ты позаботился о Кане, если… если случится худшее. Она умерла вскоре после того, как я приехал туда, и я взял Кану с собой, чтобы дождаться твоего возвращения. -… Кану? — Это не было одним из имен, которые они придумали во время разговора на тему «если у нас будут дети», когда между ними всё было лучше. — Это ее прозвище. Ее полное имя — Ребекка Аркана Альберона. — …Ребекка? — Конни- после всего, она назвала-? Макаров говорил медленно, стараясь дать Гилдартсу время всё осмыслить. Мастер гильдии не знал, что такого важного было в имени «Ребекка», но оно явно было важным. — Она милая девушка, Гилдартс. Никогда не доставляет хлопот, умна, и уже сейчас показывает, что станет сильным магом, когда подрастёт. Всё, о чем мог думать Гилдартс, — это о милой малютке, сидящей за столом и раскрашивающей среди всего этого хаоса. Это был его ребенок. Он недостаточно хорошо присмотрелся к ней — почему он не присмотрелся к ней?! Что за отцом он был? Он упустил всё в ее жизни! — Могу я ее увидеть? — Ребенок, которого он сделал с Конни (почему она ему не сказала?!), единственное, что осталось от Корнелии. Он должен был увидеть ее, должен был обнять ее, должен был запечатлеть ее лицо в своем сознании. Как получилось, что он так сильно полюбил эту девочку, хотя еще даже не познакомился с ней? — Я схожу за ней, она ждала встречи с тобой с тех пор, как приехала сюда, — невысокий мужчина улыбнулся. — Она каждый день спрашивала меня, когда придёт ее папа. — Спрашивала? Черт побери, он собирался разрыдаться ещё до того, как увидит ее. Мастер отсутствовал несколько часов (ну, может, минут пять), прежде чем появился снова, держа за руку самую очаровательную девочку, которую он когда-либо видел. Ее маленькие кудряшки были просто идеальными, у нее были самые большие глаза, которые он когда-либо видел, невероятного фиолетового оттенка. Она смотрела на него немного застенчиво, но всё же с откровенным любопытством. Он опустился на колени, так что стал не таким огромным для нее, и ей не пришлось напрягаться, чтобы заглянуть ему в лицо. Она нерешительно отпустила руку мастера и подошла к нему. Черт возьми, она была так красива! — Ты правда мой папа? — она спросила тоненьким голоском, который звучал так, будто был сделан из чистого сахара. — Да, да, — он пролепетал, пытаясь (и безуспешно) не расплакаться. Она улыбнулась ему, озарив комнату, и обняла его за шею одним из лучших объятий, которые он когда-либо получал. Гилдартс тут же обхватил ее своими руками, прижимая к себе, чтобы обнять. Она почти ничего не весила! Легкий ветерок наверняка унесет ее! Когда они будут на улице, ему приходется постоянно держать ее на руках, иначе ее унесет! Она была такой нежной, что ему пришлось бы тренировать свой контроль как можно лучше — если бы с ней что-нибудь случилось… если бы с этим совершенным ангелочком что-нибудь случилось, он бы умер. Это не было преувеличением или метафорой — за несколько минут эта маленькая принцесса стала всем его миром, и он не сможет продолжать жить, если с ней что-то случится. У него возникло ощущение, что он не сможет сказать своей принцессе «нет», по крайней мере, не так просто. Она хотела щенка? Он может подарить ей щенка! Придется отремонтировать дом — он был слишком мал для них двоих. Ему пришлось бы сократить количество работы — она заслуживала столько внимания, сколько он мог ей уделить (всё, она заслуживала всё!). Кана была просто идеальна. Маленькая девочка отодвинулась, чтобы посмотреть отцу в глаза: — Почему тебя так долго не было, папочка? — В ее голосе было столько неодобрения, а серьезное выражение лица заставляло его внутренне ворковать. — Папа немного заблудился, принцесса; я не знал, что ты меня ждешь… Я бы бежал до самого дома, если бы знал. Этого больше не повторится, милая. — Он поклялся ей. — Обещаешь? -Обещаю. — Хорошо! — Она радостно обняла отца, как будто не была на него обижена. Он знал, что у него, должно быть, интересное выражение лица, потому что мастер смотрел на него с едва скрываемым весельем. Пожилой мужчина лишь пробормотал «дети», пожав плечами, и это вполне объясняло то, что сейчас произошло. Он собирался сделать всё возможное, чтобы эта девочка никогда в жизни не грустила. Это означало, что с вредными привычками придется покончить. Больше никаких полугодовых командировок, никаких случайных связей, никакой замены еды выпивкой; у него была дочь, он был отцом, и теперь всё было по-другому. И всё же, несмотря на все это, несмотря на все сброшенные бомбы, это был величайший день в его жизни.