Часть 29

      Аромат жареного фазана, приправленного шафраном и дикими травами, едва ощутимым шёпотом струился в воздухе императорской трапезной. Аманэ, с нескрываемым трепетом в глазах, изучал Нэнэ. Её присутствие за столом окутывало помещение дымкой тайны, сотканной из полутонов и недосказанности. Белоснежное одеяние, символ её непорочности, вызывающе контрастировало с помпезностью золотых подсвечников и тяжёлым бархатом штор. Взгляд императора был прикован к её лицу, скрытому за невесомой шёлковой тканью.       Он откинулся на спинку трона, костяшки пальцев побелели, сжимая рукоять золотой вилки. Свет пляшущих свечей вырисовывал резкие тени на его скулах, подчёркивая царственный профиль.       — Кумико, неужели я недостоин лицезреть ту, что станет моим духовным якорем?       Нэнэ, сидевшая напротив, опустила взгляд на тарелку с едва тронутой печёной перепёлкой. Её пальцы судорожно теребили край платка, скрывающий нижнюю часть лица. Она чувствовала, как ледяной пот проступает на висках, а время застыло, превратившись в вечность.       — Мой император, — прошептала она, голос дрожал, как тонкий лед. — Моё лицо недостойно вашего божественного взгляда. Это лишь скромное лицо слуги богов…       Аманэ усмехнулся, не отрывая взгляда от девушки. В его глазах плясали опасные огоньки.       — Слуги богов? Боги сами подчиняются моей воле, а не наоборот, — ледяным тоном произнес он, постукивая пальцем по столешнице. — Я — император. И лишь мне решать, что достойно моего взора, а что нет. Открой лицо.       Нэнэ отвела взгляд, её пальцы крепче вцепились в вуаль. Если она сорвёт её, он узнает в ней сбежавшую наложницу короля вражеской страны. Узнает и отправит в изгнание. Или, что ещё хуже, прикажет казнить.       — Император, вы… действительно намерены взять меня в жёны? — робко спросила она, подняв на него взгляд, полный отчаяния и надежды.       Аманэ подпёр кулаком щёку, устало вздохнув.       — Разумеется, намерен. Не думаю, что я настолько глуп, чтобы отдать Святую в руки еретиков и укрепить их грязную власть. И вообще, что за неуместные вопросы? По-твоему, моё слово ничего не стоит?       Ясиро поспешно склонила голову.       — Простите мою дерзость. Позволите ли вы открыть лицо после свадебной церемонии, наедине?       — Почему ты так упрямишься? Неужели у тебя шрамы или… что-то ещё?       — Нет, — быстро возразила она, крепче прижимая вуаль к лицу. — Я хочу, чтобы вы полюбили меня не за мимолетную красоту, а за чистоту моего стремления стать вам верной поддержкой.       Аманэ усмехнулся. Ему хотелось разразиться хохотом, разорвав звенящую тишину трапезной. Ясиро вспыхнула, не ожидая от себя подобной смелости.       — Неужели ты настолько прекрасна, что способна влюбить в себя с первого взгляда? Хах, это… любопытно. Да будет так, как ты желаешь. Удиви меня.       В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Аманэ изучал Нэнэ долгим, пронзительным взглядом, словно пытался разгадать все её секреты, не прибегая к словам. Наконец, он откинулся на спинку стула и махнул рукой.       — Принесите вина, — скомандовал он, и слуги тут же засуетились, наполняя его кубок рубиновым напитком. Он сделал большой глоток, наслаждаясь терпким вкусом, и снова посмотрел на Нэнэ. — Чистота стремлений… Красиво сказано. Но боюсь, в политике, в которую ты скоро окунёшься, чистота — редкий гость. Интриги, предательства, ложь — вот твои новые компаньоны.       Нэнэ подняла голову, её взгляд сквозь вуаль был полон решимости.       — Я готова ко всему, что потребуется, чтобы служить вам и вашей империи.       Аманэ улыбнулся, но на этот раз в его улыбке промелькнула тень одобрения.       — Что ж, посмотрим. Время покажет, из какого теста ты сделана. Но помни, Кумико: в этом дворце доверие — роскошь, которую мало кто может себе позволить. А я — тем более.       Аманэ отставил кубок, и звук хрусталя эхом разнёсся по залу. Он встал с трона, его высокая фигура возвышалась над Нэнэ, словно тень. Медленно, он приблизился к ней, и каждый его шаг отдавался гулким эхом.       — Твоя преданность льстит, Святая, но слова — всего лишь ветер. Я видел множество таких, как ты: полных благих намерений, готовых отдать жизнь за идею. Но когда дело доходит до принятия жестких решений, когда приходится запачкать руки кровью, большинство из них ломаются.       Он остановился прямо перед Нэнэ, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от её.       — Я не прошу тебя меняться. Но я требую, чтобы ты была честна хотя бы с собой. Ты не способна на всё ради меня. — Аманэ отвернулся и направился к окну, глядя на огни города, мерцающие в ночи. — Но если когда-нибудь почувствуешь, что твоя чистота мешает тебе служить моей империи, приходи ко мне. Я знаю, как избавляться от ненужного балласта.       Нэнэ молчала, чувствуя, как слова Аманэ обжигают её. Она не двигалась, не смея поднять взгляд на его спину, ощущая себя маленькой и слабой перед его властью. Этот Аманэ и правда другой — сильный, жестокий правитель целой империи.       — Вы считаете, что милосердие — это слабость? — тихо спросила она, нарушив тишину.       Он обернулся, и в его глазах мелькнул отблеск лунного света.       — Милосердие — это роскошь, которую империя не может себе позволить. В этом мире есть только два типа людей: хищники и жертвы. И если ты не хочешь быть жертвой, тебе придётся научиться охотиться.       Он снова отвернулся к окну, словно разговор был окончен. Нэнэ осталась стоять на месте, размышляя над его словами. Она знала, что Аманэ прав, но не могла заставить себя принять его жестокую философию.