Глава 23

         Наше поместье нельзя было назвать очень большим. Слуг было тоже не так уж и много, но день сегодня явно был особенным, поэтому собраться решили почти все, создав на нашей тренировочной площадке настоящую толпу.          Служители Церкви Семерых наши, кстати говоря, в том числе нашлись среди толпы. Встретившись со мной взглядом, Флоренс и Фабрис одновременно устало вздохнули, поклонившись мне, уже, видимо, живо представляя, как будут сращивать мои несчастные кости. Слава Семерым, меня, скорее всего, успеют спасти.          — Рене! — громко произнёс Эжен. — Покажи нам чего стоит твоя магия!          — …за один семестр многому не научи…          — Не пытайся оправдываться, Рене!!! — взревел старший брат, и толпа его поддержала, особенно рыцари.          …такое чувство, что кто-то со стороны мог бы сказать, что у нас всё поместье из рыцарей и состоит…          Остальная часть семьи лишь наблюдала. Барон — со спокойствием, граничащим с безразличием; мать — с пугающим прищуром; сестрёнка очень хотела что-то выкрикнуть, но не осмеливалась, впрочем, всем своим видом показывая, что на моей стороне.          Нам выдали по мечу. По правде сказать, сейчас он мне мог скорее помешать, но я не спорил.          Воцарилась тишина. Мы встали друг напротив друга, не спеша предпринимать никаких действий. Семеро, гора мускулов так серьёзно таращилась на меня, что я просто не мог дальше молчать!          — Братец, неужели ты столь соскучился, что решил обойтись без насилия?..          Ответом мне стало острие клинка.          Дзынь.          Видят Семеро, если бы я не успел среагировать, то увиделся бы с богами намного раньше, чем они планировали. Наверное. Скорее всего брат бы успел остановиться, но лечить меня пришлось бы быстро.          На миг воцарилась тишина, которую разрушил сам Эжен:          — Неплохо.          Дзынь, дзынь, дзынь…          Старший брат в мгновение ока разорвал между нами дистанцию. Взмахи мечом Эжена были лишены красоты, но пугающе эффективны и столь быстры, что я едва поспевал за его темпом.          За последнее время я практически не брал в руки клинок. Оттого контролировать поток жизненной энергии в мече было тяжелее, что закономерно привело к…          Треск.          Железяка просто разлетелась на мельчайшие кусочки у меня в руках. Эжен не сомневался ни секунду, собираясь сделать ещё один, решающий взмах, но…          Блик.          Попал разве что по воздуху.          Я оказался позади брата, от души пнув его. Возможно, научись я быстро вкладывать магию и жизненную энергию в единый удар, то пинок оказался бы по-настоящему сильным, а так эффекта словно и не было: брат лишь покачнулся, да удивлённо отскочил, разворачиваясь.          О да, ему скорее всего было больно. Очень больно. Пнул я от души и совсем уж хилым не был. Но…          — Компенсируешь недостаток силы…          Кажется, старшего брата это лишь раззадорило: на его лицо вылез оскал, не предвещавший мне ничего хорошего.          Я хрустнул шеей, вытянув руки.          Круги телепортации заинтересовали меня с того самого момента, как я вообще узнал о том, что маги на это были способны. Причём, «простая» телепортация, «Блик», была едва ли не самой распространённой и доступной.          Я знал, что мы собирались учить этот круг позже, но не мог не попросить мадам Дюпон немного ускорить этот процесс. Мотивация у меня была!          «Блик» в академии осваивали позже из-за того, что для эффективного применения нужно было понимать, как он вообще работал. А для этого нужно было знать некоторые нюансы того, как устроен мир и эфир в частности.          У меня с этим проблем, благодаря той же мадам Дюпон, не было!          Низкоранговый «Блик» не делал ничего в сущности невозможного: я всего лишь проваливался в эфир. Речь идёт даже не про доли секунды, материи в эфире в принципе жилось не очень хорошо, но этого микроскопического отрезка времени хватало, чтобы меня буквально «выплюнуло» в другом месте.          Главный (но далеко не единственный) вопрос был в том, чтобы научиться «выплевываться» в нужном месте. Координация у меня была более чем хорошая, поэтому некоторый недостаток мастерства я вполне мог компенсировать общим качеством подготовки.          — С каких пор магия — не часть моей силы? — немного даже возмутился я. — Это стоило мне многих ночей учёбы, братец.          — Ты не выходил за предел! — словно поставил на меня клеймо брат. — Не вкладывал последнюю частичку себя в то, чтобы стать сильнее!.. Ты получил эту силу слишком легко, поганец!          Толпа наследника, в общем и целом, поддержала: слуги семьи закричали почти что в один голос, считая, что сила должна была быть получена лишь путём боли и страданий.          Маги, что, будем откровенными, должны были выкладываться значительно меньше рыцарей, и впрямь могли восприниматься жуликами.          Семеро, аура братца буквально пылала праведным гневом, а взгляд горел так, словно я был грешником, павшим в глубокую ересь.          Блик.          Брат вновь разрезал воздух. Я вновь оказался сзади, но на этот раз брат предугадал мои действия, замахнувшись клинком так, что, если бы я не был осторожен, мне могло и голову отсечь.          К счастью, я понимал, что брат не попадётся на этот трюк дважды.          Вовремя уйдя от размашистого разреза, я буквально вцепился в руки Эжена. Прежде, чем он успел их вырвать, концентрированный холод вырвался из моих рук, буквально замораживая как руки брата, так и клинок.          Я отскочил, оценив свою работу со стороны. Выглядело это действительно зрелищно. Я бы даже сказал, что перестарался: лёд покрыл одну руку Эжена по самое плечо, клинок с рукой словно стали монолитной конструкцией.          Это было довольно затратным «фокусом», но…          — Вот это да!          — Выглядит опасно!          — Господин Рене не ленился!..          Я едва сдержался от того, чтобы выдвинуть челюсть. Впрочем, гордо приподнять подбородок это мне не помешало. Возможно, у меня сейчас даже немного развевались волосы!          Правда, моя бравада продлилась недолго. Брат, хмуро взглянув на свою руку, одним резким движением просто раздробил лёд, как ни в чём не бывало освободив руку, что словно и не заметила ледяной ловушки.          К моей небольшой радости, меч разломался на кусочки вместе со льдом. По крайней мере, теперь у меня было больше уверенности, что шальной взмах брата не разрежет меня пополам.          …но это открывало новые грани боли…          Блик.          Блик.          Блик…          Семеро, я и не знал, что умею пользоваться «Бликом» так хорошо. Узнал, увидев перед лицом гигантский кулак злого Эжена. Реакции тела не хватало, но круг перед глазами успевал прийти в действие, формируясь столь быстро, словно его и не было.          Я судорожно уходил от атак брата и, благодаря тем же кругам, успевал ударить в ответ. Каждый удар был таким, словно я бил по груде кирпичей.          Это само по себе было достижением: Эжен фактически проигрывал мне в скорости и пусть он будто и не чувствовал всех моих ударов, обещая вбить меня в землю одним попаданием, это всё равно был гигантский прогресс.          Блик, блик, блик…          Я чувствовал, как входил во вкус. Пот стекал со лба, картинка перед глазами словно размазалась, сфокусировавшись на цели. В каждый удар я вкладывал всего себя, на полную пользуясь первым ощутимым преимуществом перед наследником.          В какой-то же момент я, словно открыв в себе второе дыхание, поймав миг, топнул ногой.          Прямо из земли вырвался лёд, на доли секунды сковывая шокированного Эжена, позволив мне замахнуться ногой с такой силой, с какой я, кажется, не замахивался никогда.          Всего на мгновение моё тело буквально пропитала ярость и желание уничтожить всё на своём пути, и я с радостью потянулся к этой силе.          Перед глазами застыл облик удивлённого наследника, после чего по его огромной, воистину монументальной челюсти прилетел удар. Раздался такой звук, будто в поместье взорвали бомбу, поток воздуха разошёлся по всей арене, едва не сметая нескольких слуг, заставив орущую толпу, получившую столь желанных хлеба и зрелищ, замолчать в гробовой тишине.           …Семеро, один бой на грани жизни и смерти компенсировал мне месяцы тренировок телепортации…          Небольшая передышка позволила мне осознать, насколько сильно я устал. Пот градом лился с меня, я чувствовал себя так, будто прошёл через усиленную тренировку, да сразу две. Дыхание было сбитым, что для рыцаря едва ли не преступление, и у меня, как бы я не старался, не получалось его стабилизировать.          В тело словно налили свинец, глаза слезились, закрываясь сами собой. Я чувствовал, что мог упасть в любой момент, но всё равно продолжал стоять, стараясь как можно лучше запомнить чуть ли не первый раз в моей жизни, когда я не просто смог дотянуться до Эжена, но и…          Кажется, серьёзно ему втащил.          Брат, словно не веря в то, что произошло, удивлённо вырвал руку из плена льда, прикоснувшись к свернутой челюсти, одним брутальным движением вставив её на место.          — Больно… очень больно, — признал Эжен, окончательно выбираясь из оков льда. — Последний раз так до меня мог дотянуться лишь отец…          Толпа разошлась удивлёнными возгласами, которые, впрочем, быстро оборвались. Либо это я их уже не слышал: мне прилетело под дых, защитный круг разорвало, словно лист бумаги. Я болезненно захрипел, попытавшись уйти, но лишь для того, чтобы мне прилетел второй удар. В голове раздался хруст, тело пронзило болью, которую я за время обучения уже успел подзабыть.          Кажется, моё тело отлетело, покатившись мешком картошки. По-хорошему, мне стоило бы уже притвориться мёртвым или сразу самым наглым образом позвать сестру, но вместо этого, стиснув зубы, я начал подниматься. Глаза уже совсем не видели, поэтому приходилось ориентироваться на чувство жизненной энергии.          Брат стоял прямо передо мной, нависнув непроходимой горой.          — Продолжаешь борьбу… С какой целью?          Брутальный голос брата в ушах раздавался странным звоном, но мне почему-то показалось, что я услышал от него уважение. Обычно мне могли всё показать мои глаза, да только беда — сейчас они были закрыты!          Брат мог относиться с пренебрежением к моей тяге к магии, мог относиться с презрением к моей частой лени и тому, что я никогда не выкладывался на полную; его юмор с подходом к тренировкам были ещё более специфическими и, мягко говоря, травмоопасными. Он не относился ко мне с пренебрежением, по-своему ценил, но, кажется, и настоящего уважения он ко мне никогда не испытывал.          До сего момента.          — Магия… — выдавил я из себя. — Я хочу принести в наше баронство магию… Мы слишком отстали… от остального мира…          — Какая абсурдная причина, — холодно произнёс наследник. — Ты хорошо себя показал, Рене.          Я не успел ничего почувствовать. Вспышка жизненной энергии мне подсказала, что что-то произошло, но тело не пронзило болью.          — Отец?          Умудрившись немного стабилизировать дыхание, я едва-едва протёр глаза, открывая их, увидев перед глазами нечто воистину удивительное.          И абсолютно брутальное.          Передо мной и впрямь оказался отец, остановив удар брата. Его аура вспыхнула с такой силой, что накрыла собой, казалось, всё поместье. В моём восприятии передо мной словно предстал какой-нибудь Бог Войны.          Что уж говорить про Эжена, на которого был направлен взгляд этого Бога.          Невозмутимое лицо брата треснуло, сменившись растерянностью.          — Отец…          — Я давно не проверял тебя, Эжен, — сжал небрежно пойманный кулак брата барон.          Раздался хруст, но едва ли им всё ограничилось.          Бум.          Удар, что я при всём желании даже в теории не смог бы увидеть, пришёлся прямо по лицу брата. И если мой удар едва ли как-то серьёзно навредил наследнику, то удар отца…          Тело брата впечаталось в землю, но лишь для того, чтобы барон пнул Эжена так, словно тот был грудой какого-то мусора.          Толпа успела отреагировать, расходясь в стороны. Брат влетел в колонну, едва не проломив еë. Эжен сплюнул кровь, медленно поднявшись.          Рисовки брата и отца приобрели совершенно пугающие очертания, уводя «романтический жанр» этого ненормального мира в совсем уж далёкие дали. Эжен, взревев так, как не мог взреветь ни один дракон, понесся на всех парах на отца.          Настоящий бой начинался только сейчас, но он, видимо, уже собирался пройти мимо моего внимания: глаза начали сами собой закрываться, отправляя моё измученное сознание в спасительный сон.          Главное, чтобы не кому…                

***

                 Я пришёл в себя далеко не сразу.          Всё же, даже у служителей с даром к исцелению были какие-то пределы. Очень далёкие пределы, из-за чего обычная медицина в этом мире явно отставала от той, что запомнилась мне по прошлому миру, но по щелчку пальцев восстановить все мои повреждения было нельзя.          Хотя старики явно очень старались: даже сквозь сон я мог почувствовать, как по телу разливалось знакомое тепло, буквально вставляя мои измученные кости на место, сращивая все трещины и повреждения, которых, я уверен, было немало. Мне ли привыкать…          Когда я открыл глаза, то тело уже почти не болело. Оставалась слабость, как если бы я пробежал марафон, но и такого чувства, будто меня сбил, прости Семеро, автобус, уже не возникало.          К моему удивлению и немалому ужасу, рядом со мной в этот момент оказались совсем не слуги семьи или Флоренс с Фабрисом, и даже не брат с отцом или сестрёнкой.          А мать.          В своём излюбленном платье, с аккуратно уложенными длинными чёрными волосами, её глаза отдавали слабым красным оттенком. Он никогда не казался мне слишком подозрительным, да мы в семье и так знали о том, что её происхождение было, мягко говоря, необычным (в степях достаточно сильных жён, которые могут задать взбучку отцу, так просто не находят!), но никто никогда не пытался как-то серьёзно лезть в её личную жизнь.          И так было очевидно, что она сбежала из какого-то явно необычного рода.          — Мама…          — Рене, ты проснулся, — улыбнулась она.          Улыбнулась так светло и солнечно, что я едва не провалился сквозь землю. Вид матери в моём восприятии начал меняться столь стремительно, словно я оказался жертвой какого-то фильма ужасов: черты лица опасно заострились, глаза налились кровью, атмосфера стала столь угнетающей и тяжелой, словно меня сейчас собирались сожрать живьем!          — Я что-то сделал не так?.. — я едва не перешёл на скулёж.          Я же только-только пришёл в себя!..          Отец, сестра… Эжен!.. Вы где?! Помогите!!!          — Твоя учёба в академии явно оказалась не такой обычной, как мы могли подумать… — отвлечённо отметила мать, меланхолично уставившись в окно. Падал небольшой снег. — Ты встретил, должно быть, много удивительных существ, не так ли?..          Она не сказала «людей».          — Наверное…          — Ты очень тесно с ними общался, Рене?          — П-почему ты так думаешь…          Мать выдержала недолгую паузу, словно размышляя над тем, стоит ли меня посвящать в детали.          И вместе с тем давать фактически прямой ответ на тайну, которая мучила меня уже долгое время.          Голос матери наполнился странными, какими-то нечеловеческими, дикими нотками.          — Сколько нужно было провести времени в объятьях дракона, Рене, чтобы так им пропахнуть?..          Мать со всей материнской нежностью прикоснулась к моей голове, начав гладить по волосам. Я чувствовал, как по голове, обещая в любой момент вскрыть череп, ласково проходились длинные острые когти. Хотелось закричать.          Мадам Дюпон, что вы сделали с моей матерью!!!               

***

                 Ректор выглядела усталой.          Она и так часто выглядела усталой, но в последние дни особенно сильно: её пригласили во дворец. Отказаться архимаг, естественно, не могла, да и кто бы отказался, зная причину?          Когда собираются одновременно Верховный Жрец королевства, король и магистр, высокопоставленный представитель Коалиции Магов (не говоря уже про архимага в виде одной усталой старушки!), тяжело не напрячься.          Ситуация явно постепенно накалялась и, пусть все и наблюдали за происходящим с изрядной долей фатализма, оставалось понимание, что нужно было дальше искать решение. И оно даже появилось!          Верховный Жрец королевства заявил, что Семеро дали знак. И находился он прямиком в их академии, конечно же!..          Стоит ли говорить, что это значило для одной несчастной старушки?!          Какого чёрта именно в их академии?! Почему именно в её академии происходит столько проклятых странностей?! Старость нужна для того, чтобы отдыхать, а не сжигать в пламени Преисподней свои последние нервные клетки!..          — Появились какие-то новости? — улыбнулась дьяволица.          Прозвище не передавало её истинной сути, но очень точно передавало характер: дьяволы были не столь дьявольскими, как это существо!..          Ректор вздохнула.          Для роковой блондинки происходящее было не более чем развлечением, в котором она решила принять участие, и единственное, чему радовалась мадам Жаклин, было то, что в этой странной «игре» она решила встать на их сторону.          — Верховный Жрец сообщил, что в нашей академии может быть ключ к решению проблемы.          — Как любопытно, — прищурилась женщина. — И кто же это может быть?..          Почему-то мадам Жаклин казалось, что «дьяволица» уже знала ответ. Прикрыла глаза, досчитав мысленно до трёх. Правда, пришлось досчитывать до шести, ибо мадам Дюпон не договорила:          — …скорее всего мы узнаем уже совсем скоро, ректор! Должно произойти немало интересного…          Ректора мадам Дюпон совсем не стеснялась: зрачки её глаз сузились, на лицо вылезла широкая улыбка, напоминающая скорее оскал. Любой бы, увидь её сейчас, вдруг резко осознал, что их всё это время за нос водило нечеловеческое существо.          Удивительным образом среди персонала престижной академии их оказалось как-то многовато…          Почему-то перед глазами мадам Жаклин появился образ несчастного Лаваля, которым, к его сожалению (сожалению?..), по-настоящему заинтересовалась воистину пугающая сущность. Будь то его происхождение или что-то другое, более специфическое — к его сожалению, можно было не сомневаться, так просто его не отпустят.          Возможно, ей и впрямь стоит чаще звать его к себе. Просто поговорить. Молодой Лаваль, вероятно, в самое ближайшее время мог уже начать знать как бы не больше, чем она.          Или, правильнее сказать, не говорить.          А выговариваться…