14

Приближающееся лето недвусмысленно намекало на то, что скоро ты сможешь отдохнуть от занятий с отцом и проводить больше свободного времени за собственными увлечениями. Тёплые лучи солнца и зелёные листья на деревьях, приятно освежающий ветер и ясное голубое небо — ты вышла на задний двор дома, где поздней весной и ранней осенью отец учил тебя танцевать. Ты была одета в лёгкое шёлковое платье, цветом напоминающее охру. Оно подчёркивало твою естественную красоту, но тебе казалось непривычным то, что оно оголяло твои плечи. На улице было прохладно, несмотря на яркий свет солнца… Чжун Ли вышел немного позже, как всегда одетый в строгий брючный костюм. На его руках, впрочем, не было чёрных перчаток, и ты уже, кажется, раскрыла их секрет — Чжун Ли всегда снимал их, когда намеревался касаться тебя. Сегодня ты должна была сдавать что-то вроде экзамена — заключительного танца, завершающего твоё обучение. И Чжун Ли будет танцевать с тобой, конечно же, в паре. Вы много раз репетировали до этого, но твой страх был закономерен — ты боялась ошибиться из-за странных чувств, из-за собственных мыслей, из-за прикосновений отца, в конце концов. Ты не знала, как всё пройдёт. А, учитывая строгость и серьёзность Чжун Ли в отношении твоего обучения, ты не исключала возможности «пересдачи». Ты смотрела на пейзаж вдали, отвернувшись от двери. Чжун Ли подошёл к тебе сзади и осторожно положил руку на твоё оголённое плечо. Его мягкая улыбка не свидетельствовала о плохом расположении духа, но что-то всё равно беспокоило тебя. Ты думала, что сам факт экзамена. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил папа, смотря в твои глаза. Он, безусловно, был выше тебя ростом, но иногда это ощущалось спокойно, словно ты оказывалась за крепкой стеной, защищающей тебя от всего плохого с внешней стороны мира, а иногда — тревожно, будто именно эти стены и не давали тебе попросить помощи у других, а за ними ты была заперта, как в клетке. — Боюсь, — тихо ответила ты. Чжун Ли погладил твоё плечо и прижал тебя к себе, как бы успокаивая. — Ты же знаешь, что я справедливый учитель. Я никогда не умалял твоих достоинств. Ты лишь издала звук, вроде «мгм». То, что сказал отец, было правдой. Ты и сама, наверное, не понимала, что так волновало тебя во всей сегодняшней ситуации. Вы вышли на поляну и, поприветствовав друг друга по правилам этикета, будто вы только встретились, например, на балу, приступили к танцу. Одна рука Чжун Ли лежала на твоей уже прорезающейся талии, а вторая удерживала твою руку. Ты чувствовала, какая кожа отца тёплая. Тебе, на удивление, не доставляло никакого дискомфорта то, что ты стояла достаточно близко к папе и касалась его. Всё происходящее казалось естественным. Для тебя таким и было. Этот экзамен был сложным не с точки зрения разученного танца, а с психологической. Ты многого не знала. Как билось, словно у влюблённого мальчишки, сердце Чжун Ли, танцевавшего с тобой, как сильно он хотел оторвать взгляд от твоего подросткового лица, но не мог, полностью поглощённый любовью непонятной этиологии. Ты была столь же очаровательна, сколь и родна. И эта двойственность чувств, давно вспыхнувшая огнём бездны, мешала жить дальше твоему отцу. Впрочем, жертвой был совсем не он… Твои четырнадцать лет начали сказываться не только на психическом, но и физическом развитии — в тебе стали проявляться признаки женщины: увеличилась грудь, очертилась талия, изменился голос. Ты неумолимо взрослела, как бы превращаясь из девочки в девушку. И Чжун Ли не знал, радует его это или, напротив, огорчает. Так же, как Чжун Ли не знал, любил он танцевать с тобой или ненавидел. Ты была так близка и в то же время недоступна, что это заставляло его после каждого занятия срочно идти к умывальнику и ополаскивать лицо холодной водой. Он смотрел на своё отражение в зеркале и шёпотом говорил себе: «нельзя, она твоя дочь», и это помогало, но его каменная воля оказалась хрустальной, и постепенно Чжун Ли ломался, надеясь сломать и тебя однажды. Сегодняшний танец вы разделили на двоих опять. Одна природа была свидетелем этого нездорового слияния душ и почти тел. Но для тебя это был обыкновенный экзамен. Когда Чжун Ли опустил тебя к земле и ты выгнулась в спине, лицо твоё на секунду исказило удивление. Подобное движение в танце вы не разучивали, но после этого отец притянул тебя к себе, крепко прижимая. На секунду в твоих испуганных глазах он словно увидел будущее: поражённая, измождённая, ты сотряслась бы в его ласково насилующих руках, как бабочка в паутине, и так же потерянно смотрела бы на него, не понимая, за что он так с тобой, и одновременно с этим прекрасно осознавая всю тяжесть случившегося. Чжун Ли испугался самого себя и своих ощущений по отношению к тебе. Испугался того, что хотел преступной, противоестественной близости. Хотел испортить тебя, как сгнивала и его собственная душа. Наверное, одна Селестия всё ещё сдерживала его… Танец закончился, и наваждение словно растворилось в разуме. Ты овладела мастерством управления своим телом в танце, и Чжун Ли остался доволен тобой. Немного тяжело дыша от всё же заметного утомления, ты широко улыбнулась, когда услышала, что сдала экзамен. Чжун Ли поцеловал тебя в волосы, немного удерживая голову ладонью, лежавшей на твоей щеке, и губы его обдало перечным огнём: не как дочери он подарил тебе этот поцелуй. Но ты ярко, солнечно улыбалась, сказав: — Спасибо, папа. По сердцу резанул тупой нож осознания. Проморгавшись, Чжун Ли ответил: — Всегда пожалуйста, дорогая. Тебе уже не было холодно, но Чжун Ли почему-то накрыл твои плечи своим пиджаком с длинными полами.