16/17

Бессонница стала мучить тебя лишь сильнее. Тебе часто снились кошмары, ты долго не могла заснуть, а иногда просыпалась посреди ночи в холодном поту, вспоминая прикосновения Чжун Ли. И тем не менее ты никогда и никому не говорила, что однажды ночью твой отец, по сути, домогался тебя. Смотреть на Яо Яо и её родителей становилось всё более невыносимо с каждым месяцем, даже не с годом. Счастливая, любимая (в правильном и здоровом смысле) обоими родителями и своим парнем, красивая и обаятельная Яо Яо привлекала к себе внимание своей открытостью и лучезарностью. На её фоне твоя молчаливость, частая замкнутость, начитанность и внутренняя нескончаемая меланхолия явно отталкивала. Подруги от тебя не отворачивались, ты всё ещё часто проводила время с ними. Но полностью откровенной быть уже не могла. Ты осознавала, что тебя, скорее всего, не поймут. Да и разве можно хоть кому-то рассказать о том, что происходит между тобой и твоим отцом? Ты и сама не знала, как теперь охарактеризовать ваши отношения. Ты скрывала от Чжун Ли, что всё помнила и отчётливо понимала, что означают его поцелуи и прикосновения, даже выглядевшие целомудренно. Его присутствия в твоей жизни становилось всё больше, хотя, казалось бы, у всего должен быть предел. Чжун Ли знал и контролировал слишком многое. Иногда даже тебе думалось, что вы с ним неразлучны. И тебе это не нравилось. Чжун Ли же сам, судя по всему, чувствовал себя не лучше. Он по-прежнему улыбался, много говорил и работал, но, когда он оставался наедине с тобой, его маска, которую он «надевал» для общества, спадала, равно как и открывалась его истинная сущность Адепта при снятии перчаток. Будто Чжун Ли хотел быть только рядом с тобой настоящим, оголённой рукой касаться только тебя. Он понял, что словно всю жизнь теперь проживал только для тебя, ради тебя возвращался в постель и затем просыпался каждый день. Словно бы ничего больше не имело для него смысла, кроме того, чтобы жить ради любви к тебе. Любви неродительской. Это безумие охватывало его с каждым днём всё сильнее и сильнее. Воздух без тебя становился отравленным для него, небо без тебя рядом казалось безобразным, ничего не радовало больше, кроме каких-либо событий, связанных с тобой. Что это, если не сумасшествие? Чжун Ли не жалел моры на то, чтобы каждый праздник дарить тебе огромные букеты цветов, подарки на любое твоё пожелание, а однажды он даже предложил тебе сходить в ресторан на твой день рождения. Но ты вежливо отказала, сказав, что хочешь провести время с подругами. Чжун Ли нисколько не огорчился. Напротив, он всё с той же настойчивостью продолжал поистине ухаживать за тобой, как джентльмен, и ты совершенно терялась, не понимая, как себя вести. На какие-то мгновения ты даже забывала, что рядом с тобой именно отец, а не возлюбленный, который просто старше тебя. Чжун Ли покупал тебе только самую изысканную одежду, вместе с тобой тщательно подбирал парфюм и украшения с драгоценными камнями. Иногда тебе приходилось ходить с ним под руку, потому что он просил, а ты не могла отказать, боясь каким-то образом разозлить его. Он одаривал тебя как свою дражайшую возлюбленную, как свою восхитительную жену, которую ценил больше всех на свете. Правда, ценность эта, видимо, заключалась в твоём внешнем виде и в твоей покорности без проявления твоего истинного характера. И вот недавно Чжун Ли снова был с тобой у швеи, которая шила тебе одежду на заказ. Отец стоял позади тебя, пока ты красовалась в новом платье перед домашним зеркалом. Наряд, который вы с папой выбрали, был коричневого цвета с золотыми орнаментами — очередное подчёркивание того, что ты — его. Чжун Ли подошёл к тебе со спины, положив ладонь на твоё оголённое плечо. — Выглядишь замечательно. Ты улыбнулась в зеркале, а затем повернула голову к отцу. Он жаждал осторожно взять тебя за подбородок и поцеловать в губы, но вместо этого позволил себе только опустить руку на твою талию и прижать тебя к себе. И это прикосновение было слишком долгое для родителя. Вы действительно были очень похожи характерами, а теперь ещё и нарядами. Чжун Ли поцеловал тебя в волосы и продолжил любоваться тобой в зеркале. — Моя прекрасная девочка, как ты похорошела. Ты улыбалась не потому, что тебе были приятны комплименты от отца. Ты улыбалась, играя роль хорошей дочери, которая видит в отце именно отца, хотя на самом деле ты давно заметила, что он смотрит на тебя влюблёнными глазами. Внутри себя ты была в ужасе, боялась прикосновений Чжун Ли и понимала только, что тебе нужно продолжать делать вид, словно всё в порядке, ведь ты не хотела вскрывать чужую зависимость, как гнойник. Ты не знала, что тебе делать, потому что попробовать объясниться с отцом и сказать ему о своих подозрениях, значит разрушить отношения с ним. А продолжать делать вид, что всё в порядке — значит страдать и бояться его до совершеннолетия, когда ты смогла бы уехать от него. По крайней мере, ты надеялась, что съедешь. Однако глубокие душевные раны, уже оставленные им, вряд ли излечатся даже с годами и с разлукой. Ты ненавидела себя, не отца, за то, что это всё происходило с тобой. За то, что именно тебя он полюбил. За то, что ты не дала ему отпор той ночью, позволив трогать. Ты стыдилась себя и своего красивого тела, особенно когда ты, держась за Чжун Ли (потому что он, опять же, просил этого), шла с ним по гавани Ли Юэ, а те, кто вас не знал, наверняка думали, что вы очень красивая пара; ты ёжилась и невольно вжимала голову в плечи, оставаясь наедине со своими мыслями или когда слышала мерные шаги отца, приближавшегося к твоей комнате; ты мелко дрожала изнутри, когда Чжун Ли подходил слишком близко и ты слышала его низкий мужской голос, особенно похвалы. Он так любил называть тебя «девочка». С маниакальной нарочитостью он всегда подчёркивал этим словом сразу несколько вещей: ты его, ты женского пола, и ты соблазнительно младше него. В его взрослых руках ты была молодым витражом, который он медленно ломал на осколки цветного стекла. Ты подсознательно стала считать, что любовь проявляется лишь в насилии и издевательствах над тобой. Не прямых, но косвенных, ведь твой отец раздевал тебя взглядом, гладил тело руками без перчаток, целовал в уголок губ, желая иногда «случайно» попасть в сами губы, но никогда всё же не попадая. Чжун Ли не насиловал тебя, но как будто издевался над тобой, доставляя тебе дискомфорт и разрушая тебя изнутри. И самое страшное было то, что ты никому не могла рассказать о том, как тебя убивают ядом замедленного действия, и что ты не могла дать Чжун Ли отпор, ведь со стороны для всех он был просто хорошим и заботливым отцом.