21

Жизнь пролетала перед глазами с каждым месяцем. Ход времени казался всё быстрее, чем старше ты становилась. Интересно, а для Чжун Ли тоже вся картина существования смешалась в единый бесконечный туман? Ты задумалась о том, что отец, вообще-то говоря, не старел, в отличие от тебя. Может ли быть так, что ты рано или поздно умрёшь, а он продолжит жить? Но в таком случае это было бы странно… Ты ведь тоже Адепт. На примере Гань Юй и других уже взрослых девушек Адептов ты могла догадаться, что скоро твой «рост» остановится, пусть тебе и всего двадцать один. Но отец, например, мог обращаться в форму животного, а ты нет. У тебя не было, как у Янь Фэй и Гань Юй, отличительных черт Адептов, не было чёрных рук с золотыми метками, как у Чжун Ли. Ничего не свидетельствовало о том, что ты обладаешь какой-то более глубокой силой, кроме способностей, дарованных Глазом Бога. А вдруг ты и не Адепт вовсе? Иногда размышления о самой себе и своих отношениях с отцом захватывали все твои мысли. Учёба в такие времена становилась тяжёлым бременем, а не спасением. Внутри всё медленно сгорало от невозможности разрешить сложившийся конфликт. Ты заметила, что Чжун Ли стал всё чаще приглашать тебя на прогулки, но с каждой встречей его поведение становилось более подозрительным. Ты полагала, что отец исправился, перестал думать о романтических отношениях с тобой, но чем чаще он старался взять тебя за руку, погладить по волосам и плечам, поцеловать хотя бы в щёку, тем больше ты убеждалась в обратном. Однако при этом Чжун Ли выглядел так, словно бы и не делал ничего противоестественного. Он подменил понятия любви в своём сознании, пытаясь умело склонить тебя к тому же. Эмоциональные горки, которые отец устраивал намеренно или невольно, заставляли тебя лишь сильнее погружаться в омут непонятных отношений с ним. Он ласково мучил тебя, грубо любил. Во всём его поведении виделось столько противоречий, что это стало сводить с ума и тебя саму. На праздники — всё те же дорогие подарки и большие букеты глазурных лилий, когда не мог встретиться — длинные письма, во время прогулок — нежные ухаживания, отражающиеся в прикосновениях. Ты каждый раз чувствовала, как Чжун Ли жаждал не расставаться с тобой, будто ты стала его воздухом. Эта зависимость пугала тебя, ведь тебе казалось, что ты, во-первых, достаточно обыкновенная девчонка, а во-вторых, ты его дочь. Но, видимо, эрозийному влиянию деструктивных человеческих чувств подвержены даже Архонты. У твоих соседок отношения с родителями были, может, не самыми спокойными, но они ощущались именно родственными. Ты же и сама отца чаще всего из-за его «выходок» воспринимала как назойливого и пугающего поклонника. При возвращении домой, заходя в свою комнату, ты с тревогой понимала — Чжун Ли делал всё, чтобы сохранить иллюзию твоего присутствия. Но страшнее всего тебе стало, когда ты однажды зашла в его собственную спальню. Удушающий запах твоего парфюма, твои фотографии на полках, твоё старое платье на его постели — мятое и именно коричневого цвета. Когда ты поняла, что это значило, ты почти вскрикнула, задохнувшись от ужаса. Ты застыла, молча смотря на это несчастное платье. Оно выглядело так, что отец заботился о нём, периодически стирая, но всё же тебе видеть его явно не следовало. Твоё дыхание стало поверхностным, а взгляд приковался к коричневой ткани. Ты потёрла вспотевшие ладони и спешно вышла из спальни Чжун Ли. Ты даже думать не хотела, что ещё он делал, когда оставался наедине со своими мыслями о тебе. Столь отвратительное открытие заставило тебя переосмыслить своё наивное представление о том, что отец исправился. О, вовсе нет, он, кажется, стал даже хуже, лишь научился каким-то образом скрывать свои нездоровые пристрастия. Но чем больше подавляешь желания, тем сильнее потом будет их «прорыв». Который однажды и случился. В тот день Чжун Ли пригласил тебя в гости домой по обыкновению, но ты и представить не могла, что увидишь шикарно сервированный стол на двоих с несколькими блюдами и свечами на белой скатерти. Чжун Ли тайно заманил тебя на романтический ужин. — М-могу ли я отказаться? — нервно спросила ты, увидев, как отец разливал по двум бокалам османтусовое вино. Ты не садилась за стол, потому что тогда это значило бы, что ты согласна остаться на вечер. Он догадался об этом, поэтому отставил бутылку и посмотрел тебе в глаза. — Что-то не так? — спросил Чжун Ли, словно не видя никакой проблемы в подобной ситуации. — Это не выглядит, как обычный семейный ужин. — А почему должно? Ты пусто заморгала, не зная, что ответить. «Пора сбегать, пока не стало слишком поздно». — Я соглашалась совсем не на свидание у нас дома. Понимая, что ты имела в виду, Чжун Ли начал приближаться к тебе. Ты попятилась к выходу, продолжая смотреть на него. — Я знаю. Но разве это так плохо — разделить трапезу двоим? На руках Чжун Ли не было перчаток (очередной предвестник нехороших событий), и ты заметила, как метки на его руках «пульсировали», то загораясь золотистым, то немного как бы потухая. Что это значило? — Не в такой обстановке, — едва ответила ты, чувствуя, что тебе хотелось кричать от страха. Чжун Ли был зверски спокоен, пугающе расслаблен, а его животный, неотрывный взгляд ласкал черты твоего молодого лица. — А, по-моему, довольно уютно. Колючая мягкая улыбка отца заставила тебя беспокойно сглотнуть. Он остановился на небольшом расстоянии. В оранжевом свете огня свечей позади него Чжун Ли казался ещё более высоким и угнетающим своей фигурой. Конечно же, отец всегда был выше и сильнее, и если в детстве тебе казалось, будто своей твёрдостью он сможет защитить тебя от всего на свете, то разве могла ты вообразить, что главной опасностью для тебя и будет он сам? — Папа, — взывая к его совести и истинному положению, проговорила ты. — Я хочу уйти. Кажется, произнесённое тобой год назад это же слово после, как Чжун Ли искренне считал, свидания окончательно разубедило его в том, что он любил тебя, как отец. Только как партнёр, и иного словно быть не могло. И в тот вечер ему показалось, что ты была как никогда близка к тому, чтобы согласиться встречаться с ним. Он много раз казнил себя за то, что не предложил тебе этого тогда. И сейчас, когда время неизбежно упущено, как Чжун Ли полагал, он всё же решил испробовать тот «запретный плод», который манил его все эти мучительно долгие годы. — Стой, — почти приказал Чжун Ли. Его низкий голос прозвучал тихо, но угрожающе. Чжун Ли схватил твоё запястье и крепко притиснул тебя к себе, твоя грудь вжималась в его плоскую, как будто каменную грудную клетку. Ты почти не дышала, потому что его присутствие и физическая близость очень пугали. — Останься, пожалуйста. И, несмотря на вежливость, в речи отца чувствовалось что-то неправильное. Ты знала, что он не договорил «на ночь». — Я же знаю, что ты видишь это, как романтический, а не семейный ужин. Я не хочу этого. — Всего один раз, — почти умолял Чжун Ли. — Я больше не могу сдерживаться. Ты дёрнулась, попробовав освободиться, и Чжун Ли, поняв это, обхватил тебя уже обеими руками. Он вдыхал запах твоего тела и гладил везде: плечи, талию, он даже коснулся ягодиц и прошёлся рукой по бедру, пока его объятие душило тебя. Твоё сердце стучало в испуганном непонимании. Его мужская, не отеческая ласка парализовала тебя. Чжун Ли вскоре взял тебя за щёки, сжимая пальцы на твоих висках, как будто выстреливая любовью, и наклонился прямо к твоим губам, горячо дыша на них. Ты заплакала. — Тише, дорогая. Я не обижу тебя. Уверения отца противоречили его действиям — он почти касался твоих губ своими. — Не надо, пожалуйста, — прошептала ты, пытаясь отсрочить неизбежное. — Я не могу остановиться, потому что люблю тебя. Чжун Ли страстно поцеловал тебя в губы и, хотя не украл твой первый поцелуй, всё равно сам чувствовал противоестественный огонь в душе и в чреве. Он всё не отпускал тебя, целуя много и только в губы, исступлённо, крепко, зная, что это ваш первый и, скорее всего, последний раз, и ты никак не смела возразить, хотя слёзы уже давно текли по твоим слегка красным щекам. — Моя милая девочка, — прошептал Чжун Ли в перерыве, пока ты плакала в его крепких руках, изнемогая душой. — Уйди, — сокрушённо ответила ты, рыдание застилало тебе глаза. Ты смотрела ему куда-то в грудь. Чжун Ли снова молча поцеловал тебя, как будто подпитываясь твоим страхом и неприязнью. Он знал, что другого шанса насладиться тобой уже не будет. Когда Чжун Ли всё же отстранился, он провёл рукой по твоей мокрой щеке. — Как ты мог? — пусто спросила ты. Ты уже задавала ему этот вопрос, но ответы на него утешения не приносили. — Ты ведь уже целовалась до этого. — Как будто бы проблема в этом! — ответила ты. Отец действительно не видел никакой беды в том, что целовал собственную дочь в губы как любовник? — Ты уже взрослая женщина. У нас не должно быть никаких проблем с тем, чтобы стать парой. Мы же не будем заводить, в конце концов, ребёнка. Тебя затошнило от одних только слов Чжун Ли. Ты вспомнила про платье на его кровати. Отцом или уж тем более папой даже в мыслях его теперь называть не хотелось. — Мы родственники! — возразила ты, едва находя в себе силы. Чжун Ли всё ещё удерживал тебя рядом с собой, потому что, видимо, боялся потерять, как только отпустит. — Я знаю, — ответил он, и его голос прозвучал отчаянно. Главный тяготивший его фактор, главная проблема его нынешней жизни: вы действительно родственники. Да, ты не была рождена женщиной, которую он оплодотворил, но он сам знал, что занимался бы крупным самообманом и ещё большим издевательством над тобой, если бы не сказал тебе в детстве, что он — твой отец. Твоё появление на свет не было привычно человеческим. И всё же Чжун Ли искренне считал тебя своей дочерью. В его изначальные планы вовсе не входило создать для самого себя неразрешимую дилемму и превратиться в морального урода. Но почему-то, возможно, Селестия посчитала, что на его нелёгкую долю выпало недостаточно испытаний, поэтому ему позволили создать и полюбить тебя. Но вопреки всему Чжун Ли не проклинал тот день, когда ты появилась в его руках. Сейчас он лишь потонул в болоте собственных искушений, став едва ли не монстром. Всевышние видели, что он мог бы быть лучше, но в этот раз его дорога жизни такова. Чжун Ли отпустил тебя, и, наверное, то был жест помилования, проявляющегося раскаяния. Ты заметила, что его поведение немного изменилось, и решила выразить свои мысли вновь. — Когда я была маленькой, ты учил меня тому, что любовь между мужчиной и женщиной не такая же, как между отцом и дочерью. Что же случилось с тобой, где мой настоящий папа, который был со мной тогда? Чжун Ли отвёл взгляд куда-то в сторону, видимо, одолеваемый угрызениями совести из-за твоей речи. — Всё это время я и был настоящим. — Разве такое возможно?.. То, что ты делал со мной — не поведение отца. Чжун Ли вдруг посмотрел на тебя холодным, пронзительным взглядом. Он, кажется, не моргал, и, хотя ты была свободна в действиях, ты словно оказалась заблокирована его пристальным вниманием. Его мысли путались с каждым твоим словом. Твоё осуждение жгло Чжун Ли изнутри. Метки на его руках стали светиться ярче. — Ты должен оставить меня в покое… — Если бы я только мог. Ты, услышав это, резко открыла дверь и выбежала в коридор, но далеко уйти всё равно не успела. С нечеловеческой скоростью Чжун Ли приблизился к тебе, обхватывая двумя руками со спины. В свете луны из окна позади него ты увидела, что у его тени появились рога. Одна рука отца легла на твой живот, а вторая — на грудь, под которой бешено стучало сердце. Не то драконья ярость пробудилась в нём, не то нездоровые чувства стали топить его душу с невероятной силой, но Чжун Ли начал меняться в облике: золотые метки Адепта засветились ещё ярче, быстро отрастали когти, глаза мутнели от желания, а щёки по-человечески покраснели. Наверное, твоему отцу удавалось всё время сдерживать свою звериную сущность, но только не сейчас. От былой уверенности твоей не осталось и следа: ты трепетала всем телом в страхе пережить ещё большее насилие. Во тьме коридора Чжун Ли прижимался к твоей спине, сделал уязвимой и подверженной его влиянию. — Н-не трогай меня. Чжун Ли молча поцеловал тебя в щёку. — Папа, пожалуйста… Ты конвульсивно дёрнулась, но его рука, лежавшая на твоём животе, не дала тебе сделать и шагу. — Тише, — прошептал он, коснувшись губами уха. Ты чувствовала и телом, и душой, как сильно он хотел тебя. Рыдание душило тебя, ты продолжала пытаться освободиться от его мёртвой хватки, пока Чжун Ли покрывал тебя омерзительно частыми поцелуями. Но всякие попытки сопротивления были тщетны, и он змеино шипел, что ты слишком красивая и он не может устоять, что он безумно любит тебя и «всего лишь хочет взаимности», что он просто не может освободиться от своих желаний и нет ничего спасительного для него. Кроме твоей ответной любви. Чжун Ли почти вдавливал твоё тело в себя, потому что, видимо, что-то всё равно останавливало его от того, чтобы перейти к отвратительному, но полноценному насилию. — Как ты смеешь просить моего согласия на такое? — твой голос дрожал, ты мысленно просила Селестию спасти тебя, если ты ещё была нужна этому миру. — Я хочу, чтобы у нас всё было обоюдно, — Чжун Ли уже гладил низ твоего живота. Несмотря на то, что вы оба были полностью одеты, у тебя от душевной боли из-за этих непотребных прикосновений выкручивало все внутренности, словно бы Чжун Ли залез тебе в чрево руками и копался там. Его тело ломал жар. Губы обдало огнём проклятия запретной любви, он целовал тебя и не мог насытиться. Ты захрипела от отчаяния: — Перестань, прошу. Чжун Ли предательски подвёл руку к твоему горлу, обхватив подбородок. — Чувствуешь любовь мою? — риторически прошептал он тебе на ухо. С уголков глаз снова покатились слёзы. Он поцеловал тебя в висок, опустившись затем к шее. Когда Чжун Ли начал ставить на ней крепкий засос, ты зашипела и заплакала лишь сильнее. Чжун Ли всё же в каком-то смысле пометил тебя, и во всех его действиях теперь проявлялась настоящая сущность — животная, отвратительная и непримиримо жестокая. Тебя трясло от чужой неестественной страсти, которой ты пропитывалась. Как ядом, Чжун Ли наполнял тебя ею, истязая трепещущее тело. Ты закрыла глаза, зажмурилась и почти обмякла в его твёрдых руках, не в силах больше противиться его всепоглощающему насилию. В голове крутились лишь отрывистые от общего контекста слова. Но Чжун Ли, кажется, не полностью потопил вас обоих в омуте безумия. — Как только я отпущу тебя, — зашептал он, поцеловав тебя напоследок в щёку и погладив по талии. — Убегай. Ты всхлипнула. Подсознание дало тебе сигнал о приближающемся бедствии. Медлить было нельзя, иначе… — Если ты не уйдёшь, я… — сказал Чжун Ли, и в его голосе слышалось что-то утробное, хтоническое. Ты знала, что он не врал. Именно так и было в том кошмаре, в котором ты потом от горя сбросилась со скалы. Чжун Ли резко убрал трясущиеся руки с солнечно-золотыми метками от тебя, даря свободу. Ты, пошатнувшись, побежала, сколько было сил, к выходу из дома. Не оборачиваясь и не закрывая дверь, ты сбежала и зарыдала на ходу. Камни врезались в ступни, сокрытые лёгкими туфлями, а ветер хлестал тебя по лицу, заставляя отчаянные слёзы на твоих щеках застывать. Тебе всё время казалось, что отец по-прежнему страстно дышал тебе в шею, шепча гадости, что он был где-то рядом, преследовал тебя, и ты нервно оглядываясь, сдавливая крик почти от каждой тени, что видела позади себя. Чжун Ли дал тебе шанс уйти, чтобы не сотворить что-то хуже, чем то, что уже было. В каком-то смысле это было благородно, насколько вообще может быть благородным отец, едва не сделавший избранницу для спаривания из собственной дочери. Ты уже итак была его, но этого было мало жадному Богу богатств: он хотел тебя всю, целиком и полностью, чтобы ни один волос с твоей головы не падал без его ведома и воли и чтобы делать с тобой что-то мог лишь он; непоколебимому Властелину Камня: он почти запечатал тебя, как в каменной пещере, в вашем доме и хотел, чтобы ты всегда жила только с ним; бездушному Богу контрактов: само твоё существование связало тебя пожизненным контрактом с Чжун Ли; обжигающему Богу очага: отец научил тебя заботиться о жилище и собственном благополучии лишь для того, чтобы ты служила ему женой столько, сколько жила бы. Но сейчас он явно стал своим прошлым воплощением — Демоническим Богом Скал, иначе как объяснить его несокрушимую уверенность в том, что подобное насилие по отношению к дочери нормально? Чжун Ли всегда был жестоким, но мало кому хватало смелости разглядеть это в нём. Даже тебе. Ты ведь помнила, как он схватил тебя за запястье в детстве, буквально таща на тренировку. Как он ударил по земле копьём, заставляя тебя внутренне трястись. И как сверкали порочным золотом его глаза, когда он видел твой страх и твою покорность. Чжун Ли любил подчинение, и по его законам, по его правлению и отягощающим контрактам ты давно поняла это. Родителей не выбирают, однако дети не должны страдать из-за их помешательства. Отец — Бог для ребёнка, но тебе, к сожалению, не повезло быть дочерью сходящего с ума Архонта.