21/22

Тёплым осенним вечером Чжун Ли пришёл к твоему общежитию, но не посмел подойти ближе к зданию, наблюдая издалека. Окна в комнаты были открыты, потому что осень в Ли Юэ всегда достаточно жаркая, как и лето. Из твоей спальни доносился весёлый женский смех и падал на траву оранжевый свет ламп. Ты, видимо, разговаривала со своими соседками. Чжун Ли забрался на небольшую гору рядом с домом, чтобы заглянуть в окна на твоём этаже. Ты жила на третьем, но в тишине небольшой деревни недалеко от гавани звуки доносились вполне отчётливые. Он увидел тебя, сидящей на кровати, пока твоя соседка работала над чем-то за своим столом. Его сердце предательски застучало быстрее, когда он услышал твой нежный, но взрослый женский голос. Чжун Ли не различал слова, но довольствовался даже тем малым, что получал. Он не должен был наблюдать, как преследователь, за тобой через окно. Но ему казалось, что другого выбора для него уже нет — искупить вину никак нельзя, а избавиться от любви тоже невозможно. Ты была так близко и одновременно далеко. Он заслужил разъедающего одиночества и этих страданий после всего, что случилось. Ты не возвращалась домой и планировала не видеться с отцом как можно дольше. Чжун Ли порывался прийти к тебе сам, но всякий раз воспоминания останавливали его. Он обошёлся с тобой отвратительно, ему не было прощения и оправдания, и он сам это осознавал теперь. Чжун Ли вдруг вспомнил, как точно так же: издалека, испытывая тоску и необъяснимо жгучую любовь, смотрел на тебя, когда ты думала, что он тебя не видел. Тогда ты была много младше, чем сейчас — кажется, тебе было лет пятнадцать или уже исполнилось шестнадцать, и ты ждала его с работы, готовя ужин на кухне. Ты немного танцевала и напевала одну из своих любимых традиционных песен Ли Юэ. Сейчас ты совсем взрослая, но его чувства к тебе лишь окрепли, обернув цветочные шипы внутрь его сердца. Сумасшествие и столь сильная жажда заставили Чжун Ли едва ли не пойти на преступление. И правда, как он мог? Он любил тебя так страстно, что желал одновременно и счастья, и страданий. Чжун Ли хотел и грубо владеть твоим родственным телом, заставляя биться в конвульсиях умерщвляющего душу оргазма, и божественно любить тебя, возводя тебя в пантеон других Архонтов. Эта любовь разрушала не только тебя, но и самого Чжун Ли. Очевидный, но трагичный факт. Тебе было лучше без него рядом. Всё, что он приносил тебе — лишь страдания по большей части. Он не заслужил теперь даже смотреть в твою сторону. В порыве отчаяния и угрызений совести Чжун Ли резко ушёл от дома, где ты жила. Да, ему нужно оставить тебя в покое. Может, его желание истязать тебя своей любовью было сильно, но больнее всего — полностью уничтожить тебя и потерять. Он тоже помнил о твоём кошмаре. Вернувшись в опустелый, холодный и тёмный свой дом, Чжун Ли взял в руки твою фотографию, где ты — уже взрослая, но ещё не успевшая узнать правду о себе, и начал безудержно, но безутешно целовать её, стараясь попадать в изображённые твои губы. Он заплакал, прижимая фотографию к сердцу, как будто он обнимал тебя и успокаивал себя таким образом. Он и сам не понимал, в нём это говорят романтические или отцовские чувства, ведь всё давно смешалось в единый взрывоопасный коктейль, но это точно и безоговорочно была именно любовь. Сколько бы Чжун Ли ни пытался обманывать себя: парфюм никогда не будет твоим реальным присутствием, фотографии не заменят настоящую тебя, а платье никогда не даст почувствовать тепла тела. Как бы ни было ему успокаивающе знать, что хотя бы какая-то частица тебя всё ещё с ним, это пустые, ложные надежды, которые уже начали разбиваться, разрезая сердце. Постепенно пелена его безумия сошла, и Чжун Ли перестал целовать твою фотографию. Он долго и молча смотрел тебе в глаза на изображении, разглядывал черты твоего лица, чтобы запомнить, сохранить в голове, несмотря на убивающую эрозию. Что, если однажды ты вернёшься к нему, а он тебя даже не узнает? Чжун Ли положил твою фотографию рядом с букетом глазурных лилий. Чжун Ли рухнул на кровать, пусто смотря на него. Ему всегда хотелось верить, что твоё рождение подобно их цветению — невероятное и прекраснейшее чудо, но крайне хрупкое. Он закрыл лицо чёрными, как душа, руками и тихо заплакал. В народе Ли Юэ ходило поверье, что мора — слёзы Гео Архонта. Видимо, он пережил столько рыданий, что люди его земли до сих пор живут безбедно. Если бы можно было таким образом искупить его вину перед тобой, он поклялся бы утопить весь Тейват в деньгах. Ты бы не хотела такого извинения.

***

Ты сидела на краю высокой горы и смотрела на солнце, в оранжевое небо. Когда-то прогулки в полном одиночестве успокаивали тебя, служили неким подобием медитации, но сейчас ты ощущала, как тоска разъедала тебя. Как и твоего отца. Конечно, у тебя были подруги и знакомые. Ты поддерживала общение со всеми по возможности, но разве могут они хотя бы частично заполнить зияющую пустоту, что образовалась в душе? Никто не может заменить близкого человека. Чжун Ли казался тебе ужасным отцом, но ты всё равно любила его, как бы ни хотела это отрицать, сколько бы ни повторяла про себя, что ненавидишь его. Твоё желание откреститься от чувств к отцу вполне объяснимо. С тех пор, как ты сбежала, прошло несколько месяцев, а ты всё не могла успокоиться и принять случившееся. Да и нельзя, пожалуй, было бы смириться с этим. Почему-то тебя очень тянуло к горам. Не то из-за происхождения и гео Глаза Бога, не то просто захватывали дух пейзажи с огромной высоты. Было что-то особенное в том, чтобы не видеть мирской обыденности, а как бы вознестись к небу и стать ближе к божественному. Отец не казался Богом. Он, кажется, действительно стал человеком, покинув пост Гео Архонта. Люди продолжали молиться Властелину Камня, несмотря на разыгранную смерть. Наверное, потому что вера оказывалась сильнее логики. Ты никогда не верила в Архонтов на самом деле, да и в Селестию, к которой взывала в трудные моменты, тоже. Видя происходящее с тобой, ты вообще не была уверена, что в этом мире осталось хотя бы что-то светлое и истинно божественное. Но очерстветь, обратившись в камень, тебе совсем не хотелось. Ты достала из кармана красивый и достаточно крупный кусочек кор ляписа, который папа подарил тебе, ещё когда ты была совсем маленькой. Ты любила рассматривать его на свету. Своим золотым цветом камень напоминал тебе глаза отца, да и в целом всего его. Ты скучала? Да. Обида поднялась в твоей душе, тебе хотелось заплакать. Если бы отец не вёл себя так отвратительно, если бы он не любил тебя, как партнёра, то всё было бы хорошо, ты бы жила с ним и дальше, ведь ты любила его тоже, но только родственно. Сжимая в руке кусочек кор ляписа, ты как будто в надежде на исцеление приложила его к груди, ближе к сердцу. Твоё тело теперь стало не только сосудом для жутких воспоминаний, но и физическим олицетворением всего насилия, совершённого над тобой Чжун Ли. Ты заплакала, подумав о том, что отец сделал с тобой. Засос с шеи давно исчез, но ощущение твёрдых рук Чжун Ли на теле ты не забудешь никогда. Ты многое пережила и простила ему, но после этого… Твоё доброжелательное терпение кончилось. Столько мучений от собственного отца: мало кто выдержал бы. Иногда ты задумывалась, а было бы всё лучше, останься Гуй Чжун живой? Скорее всего, конкретно тебя на свет бы не появилось, но, может, у них родилась бы другая дочь и ваша семья оказалась бы нормальной. Мысль о том, чтобы счастливо жить с обоими родителями, захватила твой и без того потрясённый разум. Ты расплакалась, вытирая глаза сгибом запястья и всё ещё держа в руке кор ляпис. У тебя итак не было матери, а теперь ты постепенно теряешь ещё и отца. Зачем Чжун Ли вообще тебя создал, если обрекал на такие страдания? Потерянные в своих чувствах, ты и Чжун Ли достаточно одинаково проявляли эмоции, как бы злостно-иронично со стороны судьбы это ни выглядело. Одинаковые элементы должны усиливать друг друга, но у вас почему-то всё было наоборот — камень разбивал другой. И что первородное — изначальная неродительская любовь Чжун Ли к тебе или твоя ласковость, которая это ощущение вызвала, не представляется возможным выяснить. Единственное, что неоспоримо: жизнь друг без друга казалась пустой, но и вместе вам нельзя было оставаться.