23

Твоё обучение подошло к концу. И вот тебе двадцать три года, а казаться стало лишь сильнее, будто ты нещадно постарела, вобрав такой многогранный, но ужасный опыт, что он и мучил. Своего рода выпускной пришёлся на Праздник морских фонарей. Обычно проводимый зимой, он, казалось бы, не располагал к празднованию завершения учёбы. Но твоё обучение отличалось от общепринятого в Академии, например, поэтому необходимое количество учебного времени измерялось месяцами, а не годами. Ты с подругами по учёбе и Яо Яо направлялась в гавань Ли Юэ, чтобы купить фонарики и начать отмечать праздник. С Яо Яо ты общалась намного меньше, чем в подростковом возрасте, но всё равно считала её своей подругой. Пережитые плечом к плечу годы ты не собиралась вычёркивать из истории своей жизни. Яо Яо была по-прежнему более успешна на «поприще» существования, чем ты, но теперь, кажется, тебя это мало волновало. Ты была рада за неё и её спокойную жизнь. Если не у тебя, то пусть хотя бы у кого-то другого, как, например, у неё, всё будет хорошо. Ты предупредила всех подруг и знакомых, что, как только закончишь обучение, отправишься в путешествие. Ты обещала вернуться, но в глубине души знала: скорее всего, ты видела всех в последний раз. Гавань Ли Юэ была тебе родной, но её виды и многие жители неизбежно напоминали тебе кое-кого. А тебе хотелось иной жизни — свободной, полной впечатлений и наполненной смыслом. Потому что сейчас тебе казалось, что внутри тебя нет ничего, кроме тьмы, в которой ты сама и тонула, оставаясь наедине с мыслями. Планы на вечер уже были: в ресторане ты с подругами забронировала большой столик на улице, чтобы наслаждаться едой и наблюдать за фонарями и фейерверками. И всё, казалось бы, в полном порядке. Но что по поводу отца? Ты всеми силами делала вид, что его в твоей жизни никогда не существовало. Ни единой мысли ты не допускала, ни одного разговора про него. Не писала, пыталась не чувствовать, игнорировала какие-то напоминания о нём. Расплывчато отвечала на вопросы. Не называла даже имени. Он просто кое-кто, кто почему-то сыграл в твоей жизни большую роль. Некий мужчина. Всего лишь незнакомец. Казалось бы, одной капли зла хватило, чтобы почти полностью разрушить двух красивых и чувственных людей. Чжун Ли, создавший великолепные пейзажи с помощью гор, положивший начало экономики Ли Юэ и ставший ключевой божественной фигурой для многих поколений людей, сломался и стёрся в пыль нездоровой любовью. Он стал худшей версией себя — жестокой, грубой, и обратил своё сердце в камень, не дав себе и шанса на исправление. Потому что чем больше насилия над тобой Чжун Ли проявлял, тем жёстче ему хотелось поступить с тобой в следующий раз. И он понимал, что даже попытки общаться с тобой, как с дочерью, неизбежно приведут его к началу очередного цикла, а неродительские чувства снова поглотят его с головой. С каждым годом эта больная любовь Чжун Ли приобретала всё более мрачные оттенки, превращая ваши жизни в ад. Ты, столь юная и одарённая интуицией, на долгие годы теперь останешься душевной калекой, так и не познав истинной любви ни от кого в этой жизни. К сожалению, не было ни одного человека, который показал бы тебе, что такое настоящие здоровые чувства, и научил бы тебя любить, не сгорая дотла. Никакая подруга не подсказала, как поступить, потому что ты сама не дала никому шанса узнать тебя настоящую. И единственный, кому ты открывалась, как личность — тот, чьё имя ты не хочешь вспоминать ни под какими предлогами. Чем значительнее сила, попавшая под воздействие эрозии, тем большую опасность она представляет. Вы стали друг для друга личным сортом эрозии — всепоглощающей, изнуряющей, мертвенно-притягательной. Тебя тянуло назад к отцу, хотелось в его объятия, но не потому, что желалось насилия вновь, а лишь потому, что тебе хотелось его любви. Отцовской, настоящей, защищающей и крепкой. Но ты упорно сопротивлялась собственному стремлению к апоптозу. В тебе горело желание жить хорошо и счастливо, как ты заслужила. Потому что жизнь рядом с таким человеком — лишь блеклое существование и саморазрушение. Ты способна на большее. Не твой удел выстанывать мерзкое слово «папочка», приобретшее пошлый смысл для всех, включая самого Чжун Ли. Не твоя судьба терпеть насилие от него. Лучше пусть «хорошая девочка» вырастет и станет мудрой женщиной, бросившей то, что её разрушает, чем продолжит жить, как жила. На совместном ужине с подругами ты изображала веселье, хотя понимала, что в глубине твоё сердце необратимо разбилось, как хрупкая чашка. На самом деле ты чувствовала себя намного лучше и свободнее в компании, чем в одиночестве. Пусть иногда ты замолкала, не в состоянии больше шутить и поддерживать беседу, ты всё равно видела и чувствовала, как другие люди по-своему заботились о тебе. Рядом с кем-то тебе было спокойнее и казалось, что ты в безопасности. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, а у каждой дороги есть пункт назначения — задуманный или невольный. Поужинав, вдоволь наговорившись, посмотрев на фейерверки и запустив свои фонарики, ты с подругами разошлась. Тебе пожелали спокойного путешествия, а ты всем — личного счастья или карьерных успехов. На своём же фонарике, который ты запустила в небо, ты написала: «Пусть я и отец будем в здравии». Словно зная, где тебя найти в этот вечер, Чжун Ли пришёл в гавань Ли Юэ, и ты встретилась с ним, когда подруги были уже далеко. Посреди людной улицы вы стояли друг напротив друга и молча смотрели. Вам нечего было сказать? Вам и не хотелось начинать говорить, потому что так вы оттягивали неизбежное. Предчувствия не врали: это ваша последняя встреча. Последний шанс проститься и отпустить друг друга с миром. Чжун Ли предложил небольшую прогулку, как когда-то, ещё во времена твоего студенчества, и ты согласилась. Слова не складывались в предложения, отец же был более ловким мастером диалога. Но и в его речи ты слышала глубоко скрываемую тоску. Он говорил о чём угодно, только не о действительно важном для вас обоих. Да и ты сама не упоминала пока, что уже завтра отплываешь на «Алькоре» туда, куда направлялась команда Бэй Доу. Конечная точка прибытия тебя даже не волновала. Последние месяцы, если не годы, тебе хотелось «исправить» отца, наладить с ним отношения, вы же, в конце концов, жили когда-то в согласии. Но правде в глаза смотреть больно: падшее солнце, олицетворяющее Чжун Ли, слепило, он был родным и знакомым, понятным и невероятно близким душе, но это совсем не значило, что он полезен для тебя. Вылечиться нелегко — ты до сих пор с теплотой вспоминала времена, когда отец был «нормальным», и тебе хотелось, чтобы это продолжалось. Но стоило принять очевидное: либо ты остаёшься с отцом, и вы оба тонете в омуте созависимой привязанности, либо ты навсегда покидаешь отчий дом и пытаешься жить по-новому. Замкнувшись в себе и своих чувствах друг к другу, Чжун Ли и ты неизбежно стагнировали бы или, может, даже деградировали бы как личности. Удивительный мир перестал бы быть для вас таковым, потому что весь ваш круг интересов сузился бы до катастрофически маленьких увлечений. Всё, о чём вы могли бы думать — лишь вы оба, ваши разговоры, встречи, чувства. Вы растворились бы, потерялись друг в друге, как слившаяся речная и морская вода. Когда-то вы были разными, а стали бы единым целым. Разве это жизнь, тем более для отца и дочери? Твоя история не должна закончиться крестом на могиле, но именно к прощальной церемонии тебя неизбежно привёл бы Чжун Ли. Может быть, как работник похоронного бюро, он и проводил бы тебя в последний путь достойно. Если бы сам не убил себя от отчаяния из-за твоей смерти. Но лучшим исходом для вас было только разойтись, чтобы не продолжать ломать друг друга и дальше, чтобы никто из вас не погиб неестественно, чтобы вы нашли желаемое успокоение и даже, может быть, зажили бы счастливо. В невысоких горах недалеко от гавани Ли Юэ ты и Чжун Ли ненадолго остановились, чтобы полюбоваться пейзажем. Вы оба действительно стремились побольше провести времени вместе, всячески откладывая разговор о тяготивших вас ощущениях. Прощаться всегда больно. Особенно после приятных совместных воспоминаний. Особенно, когда прощаться надо с собственным отцом — самым близким и родным человеком, который сформировал тебя, как личность. Но так было необходимо. Тебе нужно сказать ему «прощай» ради его и твоего собственного блага. Но он взрослый мужчина и разберётся сам со своими проблемами. Для тебя было главным позаботиться о себе, когда о тебе не волновался никто. Даже тот, из-за кого ты пролила так много горьких слёз и кто теперь стоял рядом с тобой. — Папа, — прошептала ты, подняв голову так, чтобы посмотреть ему в лицо. Он взглянул тебе в глаза, в которых был готов утонуть, лишь бы не чувствовать себя так отвратительно, как сейчас. — Ты знаешь, я… Завтра я уплываю из Ли Юэ. Чжун Ли как будто знал, что это случится. Впрочем, к этому он тебя и призывал год назад — оставить его, отпустить. Тогда почему сердце, уже изрезанное, вновь разбилось на мелкие осколки? От любви и тоски, от привязанности и боли. — Куда ты отправишься? — так же тихо спросил он, отчаянно высматривая детали твоей внешности, чтобы вновь запомнить. Чжун Ли не хотел забывать тебя, и даже если эрозия разъест его внутренний мир окончательно, он желал бы всегда знать, кому принадлежат эти мягкие черты лица и какие чувства он испытывал, глядя на них. Какими бы ни были эти ощущения — родительскими или нет. — Не пытайся искать меня, поэтому я не отвечу. — Я как отец спрашиваю. Не как любовник. Ты тяжело вздохнула. Откровенность Чжун Ли не просто намекала, а буквально кричала о том, в каком отчаянии он находился. Понял, что в последнюю встречу врать просто бессмысленно. — Я буду путешествовать, если мне хватит сил и средств. — Примешь ли ты от меня деньги, если я скажу, что хочу помочь тебе? — Мне не нужно ничего. Как будет складываться жизнь, так и буду жить. С твоего языка едва срывались слова. Хотелось плакать. Нет, рыдать. Ты всё ещё любила Чжун Ли как отца. Желала от него поддержки, помощи, советов, но получила лишь боль, разочарование и психологические травмы на всю жизнь. И всё же… Душой ты не могла отпустить его полностью. «Сердцу не прикажешь» — сказал тебе однажды Чжун Ли. Может быть, он и был прав, пусть и употреблял эту фразу тогда совсем в другом контексте, пытаясь оправдать свою неродительскую любовь. — Это… нарушение контракта, — болезненно прошептал Чжун Ли, едва осознавая, зачем так сказал. — Тогда, думаю, что «гнев камня» я повидала уже сполна, — тебе хватило духу пошутить, но смех твой был невесёлым. Ты подошла к отцу и мягко вложила свой гео Глаз Бога в его руку, сокрытую перчаткой. — Мне это больше не понадобится, — тихо проговорила ты. — Но так как по Глазу Бога можно определить, жив его обладатель или нет, ты всегда узнаешь, когда я умру. Чжун Ли сжал Глаз Бога в руке, как будто перенаправляя в него подступающее к горлу рыдание. — С каких пор ты не боишься смерти? — Я и не утверждала, что не боюсь. Но я не знаю, что со мной может случиться. — Пожалуйста, позволь мне защитить тебя, — голос Чжун Ли почти дрожал, мужчина, кажется, был готов встать даже на колени. — Ты и есть главная опасность для меня. Мало что может быть хуже того, что я уже пережила. Чжун Ли тяжело вздохнул. Твои слова — факт, и он не хотел оправдываться. Но всё же он действительно мог защитить тебя от чего угодно: от любого монстра, от катастрофической непогоды или от безденежья. От всего, кроме самого себя. — Прощай, Чжун Ли, — прошептала ты, почти рыдая. — Папа… Чжун Ли молчал, пока вдали сверкали фейерверки. Ты видела, как в его золотых глазах застыли слёзы искупления. Значит, ты на правильном пути. — Спасибо за всё, что было хорошего, и Селестия пусть судит тебя за всё плохое. Через какое-то время Чжун Ли хватило душевных сил ответить тебе достойно. — Мне больно, что я дал своей неродительской любви разрастись, но я всё равно не жалею, что ты была моей дочерью. Раз пришла пора нам расставаться, то я просто хочу сказать, что в моей памяти ты всегда будешь сиять, как золото. Прости меня за всё, если можешь… И прощай. Ты попыталась мягко улыбнуться ему, чтобы отец запомнил тебя именно такой, но не вышло. По щекам, вопреки твоим желаниям, катились слёзы. Ты всё хотела обернуться, чтобы последний раз посмотреть на Чжун Ли, но не позволяла себе этого, потому что боялась разрыдаться и кинуться к нему в потопляющие объятия. Назад дороги нет. Только вперёд. Как бы больно и одиноко на пути ни было, как бы тяжело ни приходилось, но надо продолжать двигаться дальше. Прошлое должно оставаться в прошлом. В ушах трещали звуки фейерверков. Шум города растворял твои и отцовские рыдания. Ему показалось, что вместе с тобой уходит его душа. Может быть, так и было. Планируя сотворить дочь, он знал, что подарит ей лучшее от себя — честность, хорошую память, интуицию и глубокую душевность, осмысленность и степенность. Он любил тебя, потому что в тебе было всё самое хорошее, что он видел в себе и других людях. Но даже самая чистая и крепкая любовь под влиянием чего-то разрушающего может превратиться в неродительскую, обвивающую, словно лозы с ядовитыми шипами. И есть только один путь покончить с этим, который ты и выбрала.

Прощай, Чжун Ли. Я тебя любила.