Глава 2. В память о вечном

Глава 2. В память о вечном Когда-то дни начинались с новостей, кофе и планов на завтра. Теперь с лиц, которых я не знаю. Они приходят во сне, но остаются, как призраки, в реальности. Женщина с короткими волосами и пустым взглядом, мальчик с обожжёнными руками, старик в противогазе, который медленно кивает, будто понимает что-то важное. Я не зову их. Память, кажется, стала крошиться. Я не уверен, что всё, что я помню и вижу принадлежит мне. Может, эти лица - осколки чужих судеб. Может, я просто впитал их в себя, как губка. Сегодняшний сон был особенно ярким. Слепящее солнце, чистое небо как стирильный халат хирурга, воздух — тёплый, пахнущий пыльцой. Ощущение, будто я снова ребёнок и бегаю по полю, усыпанному жёлтыми цветами. Ни звуков взрывов, ни зова голода. Только ветер и трава, живая и мягкая, как память о доме. Я смеялся, падал, вставал. Дышал полной грудью, будто впервые. В том сне даже не было боли в руке. Или руки вообще. Только ощущение свободы, абсолютной, первозданной. Но это не длилось вечно. Всё исчезло так же резко, как появилось. Я оказался в заброшенном здании, бетонное эхо заполняло пространство, а стены были исписаны непонятными символами. Там не было окон. Только свет, идущий ниоткуда, и шаги. Они приближались. Меня схватили. Я не сопротивлялся. Только закрыл глаза. Боль пришла быстро, как хищник, играющий со своей жертвой. И вновь тот звук: хруст, будто под ногами ломалась не ветка, а что-то живое. Шлёпок, бульканье. Тела расслоились, как старое мясо. Это не была просто пытка, это было изъятие. Словно они хотели выдрать не кусок плоти, а мою суть. Сон был не просто образом. Это была карта. Глубокая, бессознательная топография вины. Та, что нельзя прочесть, пока ты жив. Но можно пережить. Вновь и вновь. Сокол всегда будет рядом, но не всегда лишь наблюдать. Я проснулся. Тело вспыхнуло болью. То, что когда-то было рукой, теперь напоминало ожог четвёртой степени. Я отполз к столу, нащупал бутылку. Почти вслепую сделал глоток. Алкоголь - единственная, доступная мне анастезия, религия и воспоминание, запечатанные в граненый сосуд. Я долго сидел в молчании. В голове глухая пустота. Мог бы остаться здесь и спокойно умереть. Но сегодня... что-то изменилось. Среди мусора под столом я обнаружил обрывок карты. Ручная зарисовка. Старая, выцветшая. На ней - красный крест, а под ним надпись: "радио". Это слово ударило меня. Резко. Оно было как окно, приоткрывшееся на секунду. Радио ассоциировалось с голосами, а если кто-то говорит, значит, кто-то жив. Снаружи город был... другим. Я не замечал раньше, как он растёт, несмотря на мёртвое состояние. В трещинах асфальта, неестественно ярко-зеленая трава, цветы, мох. В небе кружили, черными тенями самолетов, стаи ворон. Смотрят вниз, выбирают падаль. Вдоль улиц стояли обугленные автомобили. В некоторых виднеются детские кресла, от этого мне стало тошно на душе, я сильно любил детей, заряжаясь от них той искренностю. Я шёл по направлению, указанному на карте. Старые, знакомые кварталы, где когда-то продавали одежду, спорттовары и куклы. Тут возвели новый город, город теней. Где каждый кирпич что-то помнит. На стенах зданий полчища граффити: надписи вроде «ТЫ ЕЩЁ МОЖЕШЬ» и «ОН СЛЕДИТ». На одной из дверей кто-то кровью написал: «НЕ ЗАХОДИ ЕСЛИ ХОЧЕШЬ СПАТЬ» Он всё ещё не знает, что это сон. Или знает, но отказывается признать. Что поезд, который он ищет уже давно отправился. Старые рельсы вели вдаль, сквозь промзону, в которой, по моим воспоминаниям, располагались склады. Теперь это голые бетонные коробки, зияющие проёмами. Место было отреченным и болезненно тихим, даже по здешним меркам. Ни ветра, ни птиц, ни шорохов. Окружение менялось. Здесь пахло сильно иначе иначе, как в старом гараже. Я свернул с рельсов в сторону одной из построек. Её стена была покрыта странными пятнами, будто кто-то пытался стереть надписи. Подошёл ближе и понял: это были снова следы рук. Детских, маленьких. Некоторые свежие, незтывшая краска слегка переливалась. Войдя внутрь ощущалось сильное давление, каждый шаг и вздох разносился эхом. Я сделал очередной шаг и ощутил присутствие за моей спиной. Высокий силуэт, худощавый, в длинном плаще больше похожим на ОЗК. Лица словно не было, или я его не разглядел в окружающей тьме. Он просто стоял в дверном проеме,, как будто ждал.Я застыл. Не из страха — скорее из ощущения, что время свернулось. Мы смотрели друг на друга. — Ты пришёл не сюда, — сказал он. Голос был… неправильный. Не в ушах — в голове. Не громкий, но сухой, как хруст мокрого снега. — Я ищу радио, — выдавил я. Силуэт покачал головой. — Оно очень близко. Но ты не сможешь его услышать. Я моргнул и он исчез. Не растворился, не ушёл, просто исчез, как будто никогда и не стоял там. В недоумении вышел на улицу. Небо сгустилось, оно часто менялось, будто выбирая подходящий образ для очередного светского мероприятия. Я сверился с картой. Радио отмечено в квартале заброшенных многоэтажек, бывший центр связи. Оставалось пройти около километра. Дом, куда я пришёл, был почти цел. Это удивляло. Большинство построек рухнули от времени. Но здесь всё выглядело относительно нетронутым. Как будто кто-то ухаживал за каждым уцелевшим домиком. Подъезд открыт. Лестница не провалилась. Пыль, но не мусор. На пятом этаже — дверь с эмалированной табличкой «109». На ней кто-то нарисовал мелом солнце и облака. Я постучал. Не знаю зачем. Наверное, привычка, оставшаяся от мира, которого больше нет. Дверь приоткрылась сама. Внутри было светло, тепло, горели несколько свечей. И она, девочка лет двенадцать, может тринадцать, худощавая, с грязными светлыми волосами, отросшими чуть ниже плечей и неаккуратными кривыми кончиками. Лицо чистое. Глаза большие, горящие, будто из другого времени. Она сидела на полу, поджав ноги, и читала. Или просто держала книгу, глядя в пустоту.Я замер. Внутри что-то вскипело, живот захватили бабочки, казалось руки задрожали и вспотели от волнения. Я не знал, кто она. Но ощущение было, будто знаю её с рождения, может она - одно из тех лиц во сне? Обернувшись и увидев меня, она не испугалась. Просто посмотрела, в ее глазах я видел презрение о отвращение. Но она словно знала, что я приду, смиренно и скучно ожидая. — Ты живёшь здесь? — слегка замешкавшись спросил я. Она кивнула. — Это моя комната. — Одна? Она снова кивнула. — Но теперь ты пришел, значит не одна. Я сел на корточки у порога. Не решился войти. — Хочешь есть? Она молча протянула руки. Я открыл мешок, достал банку консервов и хлеб. Её пальцы дрожали, когда она брала еду. Но она не бросилась, не глотала, напротив - аккуратно разломила хлеб пополам и отдала мне одну часть. Я не смог сказать ни слова. Раньше, он возможно, отвёл бы её в школу, вёл за руку через дорогу и покупал мороженое. Теперь все это выглядело непривычно и странно. Я остался у дверного проёма до самого вечера. Она ела, потом снова села с книгой, как будто мой поступок был чем-то обыденным. Но в этой тени ей было спокойно. Когда я поднялся она сказала лишь: — Уходишь? Я буду ждать. Я вышел в ночь. Впервые за долгое время с чем-то высоким внутри. Не болью и страхом. А чем-то другим, приятно согревающим, будто нетленная радость и та самая детская искренность снова заворожили меня. Радио я не нашёл. Но, может, нашёл нечто большее. Завтра я вернусь. Принесу что-нибудь получше. Может, воды. Может шоколад. Хочу помочь той, кто не отверг такое чудовище. Хотя либо она понимает что я человек, либо у нее проблемы с голвой, раз так близко подпустила