Часть 9

Огонь свечей плавил воск, Деви так же расплавилась, блаженно растеклась на кровати после прилива - из нее точно кости вынули. То, что сделал с ней Доран, было не описать словами и иначе как вознесением на седьмое небо не назвать. Блаженствовало не только тело, но и опустевший до звона в ушах разум. Прошло не больше часа, как Деви заманили в эту колыбель порока, и за поросшими плющом стрельчатыми окнами по-прежнему было черным-черно, но отчего-то казалось, что сейчас уже рассветет. Член выскользнул из нее - легко, склизко, с конца еще капало. Это Доран поднялся над ее разнеженным телом на руках, затем, выпрямившись на коленях, откинулся назад, - лоснящийся от пота, пышущий жаром, тяжело дышащий, при том с играющей на губах оскаленной сытой ухмылкой. Потом, вспоминая и обдумывая каждую мелочь, Деви поймет: должно быть, ему, как мужчине, желаннее не изнасиловать, а вот так довести до дрожи и беспамятства. Желаннее да и слаще, ведь он излился оттого, как ее лоно, по замыслу природы, для подмоги зачатию, сжималось и пульсировало. А как они целовались... - Вина? - подала откуда-то насмешливый голос Лалит. Деви и забыла, что они не одни! Совсем забыла, как это все началось, с чьей легкой руки. Было бы хорошо, если бы Доран тоже... Неутомимый, он качнул головой, ответив Лалит: - Воды. Та готова была услужить; мягко ступая, пошла к столу, к кувшину с водой, в полумрак, и было бы хорошо, если бы в нем без следа растворилась - навсегда. Деви мало что видела из-под ресниц; ее одолевала сонливость, глаза слипались, но мысли и предубеждения несмотря ни на что постепенно занимали ее голову снова, возвращались на свое законное место. Затуманенным умом она рассудила: раз муж наполнил ее, то все кончено, ведь так всегда было до этой ночи. И, пряча глаза, слабо зашевелилась, чтобы уйти, уже свесила с кровати ногу, только Доран так не считал, не считал, что ее долг уплачен. Он поймал ее локоть и заставил взглянуть на него. - Куда? Я с тобой еще не закончил. Член его все еще был каменно тверд. Не то чтобы для Деви теперь это было огорчение, она бы охотно повторила, и не раз, но... все же не так. Доран окончательно оставил бездействие и сполна им воздал. Поставленные на колени, Деви и Лалит, опираясь на ладони, соприкасались плечами и бедрами, а он брал их сзади. Одну членом, другую пальцами... поочередно. Деви сначала достались пальцы - с характерным звуком погрузившиеся во влажное изобилие семени и ее собственных выделений. И Лалит вовсе не высохла внизу, пока бессловесным призраком наблюдала за их жаркой сценой. Доран вошел в нее, высказав удовольствие гулким полувздохом, и усмехнулся: - М-м, ты явно не скучала. Вместо слов Лалит с кокетливым стоном играючи поводила задом, задев и Деви. Деви не желала это слышать, закрыла глаза и сосредоточилась на своих ощущениях, воображая, будто никакой другой женщины здесь нет. А ощущения стали даже интенсивнее, ярче, словно тот прилив сделал ее внутри еще более чувствительной. У нее самой вырвался необычайно развратный стон, почти вскрик, когда Доран, ударив ее по ягодицам, грубо вогнал член, разом заполнив, слишком глубоко. Свободной рукой, той, что не ублажала Лалит, он собрал рассыпанные по ее спине волосы, намотал на кулак и болезненно натянул, заставив до предела выгнуть шею и так же выгнуться в пояснице. Ожесточенными рывками он толкал ее вперед, тогда как за волосы тянул назад, на себя. Раньше Деви от такого плакала бы, испытывая унижение и дикую боль, но сейчас ей было до умопомрачения приятно. Сейчас она ни о чем не думала и ни за что на свете не отвечала. По бедрам текло теплое, а губы высохли - оттого, как она ловила ртом воздух, вдыхая часто-часто, судорожно и поверхностно. Доран, не останавливаясь, разжал и высвободил кулак из петли волос, и ослабшие руки Деви подогнулись; она упала щекой и грудью на постель, оставшись с бесстыдно выставленным, качающимся на толчках задом. А когда наконец повторился прилив, то вовсе повалилась на бок, мелко вздрагивая всем телом. И хорошо, что Доран не удержал ее, что убрал член, иначе бы она точно обмочила постель. Так, она лежала, приходя в себя, смотрела, как Доран сношает свою любовницу, и сходила от этого с ума. И наверняка Лалит нравилось, что она смотрит. Этой ночью она была к Деви терпелива, даже добра, направляла ее по-женски снисходительно, но все равно они - соперницы. Получив свое, Лалит повернулась к стоящему на коленях Дорану лицом, и, к немому удивлению поднявшейся на локте Деви, полностью вобрала член в рот, вроде как... кульфи на палочке, только, очевидно, куда глубже, в самую глотку. И двигала головой взад-вперед, и в горле у нее клокотало, но не было похоже, что что-то не так, что ей больно или неприятно. Деви, глядя на это, только пораженно хлопала ресницами. Что же эти двое вещи не согласно назначению пользуют: то обеденный стол, то детородный орган... Нет, она о подобном непотребстве как-то раз слышала: едва разобрала несколько словечек в смущенном хихиканье одной девушки постарше, рано допустившей обделенного терпением жениха, - но осталась с весьма неясной непристойной картинкой в голове, даже не представляя в то время, как выглядит мужчина без одежды. Это же о скольком таком, совершенно немыслимом, Деви еще знать не знает... Это «немыслимое» не долго продолжалось; учащенным придыханием и напрягшимися мышцами торса Доран дал понять, что близится его пик. Тогда Лалит прекратила; с нажимом задвигав по основанию члена кулаком, подставила к концу широко раскрытый рот с высунутым языком. Деви догадалась, для чего, и к карикатурному недоумению на ее лице добавилось отвращение, так что получилась даже забавная гримаса. Волшебный оплодотворяющий мужской секрет, конечно, по цвету и вязкости похож на разжиженный пайасам, но, что-то ей подсказывало, уж точно не по вкусу. Этой же частью тела, насколько она знала, Доран справлял нужду... Однако Лалит все-все проглотила и еще, глядя ему в глаза, пошло заигрывая, облизала губы. Деви тоже неосознанно сглотнула - ком в горле, надеясь, что этого никогда не придется проделывать ей. А затем, не говоря ни слова, ушла, убежала, прихватив свое несчастное платье, и на этот раз никто ее не остановил. Голая, с безобразно испачканной промежностью в потемках прокралась к себе, прислушиваясь и озираясь по сторонам, как воровка; у себя вытерлась платьем, как смогла, и легла. Между ног болело: снаружи распухло, а внутри было натерто. Она очень хотела отложить самосуд до утра, уснуть поскорее, но теперь, по закону подлости, сон не шел. До рассвета оставалось не так много времени, Лалит нужно было ехать. Интересно, хотелось ли ей остаться, уснуть и проснуться рядом с Дораном? Интересно, он провожал ее, целовал на прощание? Не на виду у возничего, конечно, на пороге или за заслоном живой изгороди... Жаль, окно спальни Деви выходило на задворки, и спальня Дорана располагалась неблизко, в другой части дома, так что было ни подслушать, ни подглядеть. Она услышала только стук копыт, быстро удалившийся. Сколько еще будет этих ночных свиданий? И как положить им конец, по силам ли ей? Деви знала о Лалит только то, что она давно замужем и что ее сын родился слабым и болезненным, остальное надумала, дорисовала. Осуждать ее за неверность мужу теперь было сомнительно, Деви сама одной ногой ступила на эту тропу, но за бессердечное материнство определенно стоило: сын Лалит нездоров, а она ради своего удовольствия пропадает ночами, не думая о том, что может быть ему нужна. Этой халатности не было никакого оправдания. Долго отвлекаться мыслями о Лалит, искусственно разжигая к ней ненависть, не вышло. Около часа Деви убила на то, чтобы убедить себя: у нее на самом деле не было выбора. Доран бы ее принудил, ожесточился и принудил. Он, наверно, уже крепко спал, довольный, а она пыталась не расплакаться от гадкого ощущения, что ее растлили, опустили и изваляли в грязи - с ее же молчаливого согласия. Ей было плохо оттого, что там, где нужно было до последнего противиться и держаться за достоинство, было хорошо. Она взаправду опустилась на самое дно - к этим помешанным на низменном, зверски попирающим устои развратникам. Что бы Кайрас сказал на это?.. Ведь не может быть, что он был как Доран? Нет, не может быть! Кайрас был как Камал, Деви уверена. Ее брат был добродетельным человеком, достойным мужчиной и жил честно. Он беспокоился, что она упадет с коня, ревностно оберегал от всего дурного и не хотел отдавать замуж. Деви все-таки сопливо расплакалась. Было уже во всю светло, когда она наконец заснула. Завтрак она проспала. Ближе к полудню Айшвария заглянула в спальню, едва отворив дверь. После того подлого нападения мужа среди ночи Деви теперь всегда спала вполдуха; от короткого скрипа двери проснулась, сонно оторвала голову от подушки, увидела одним глазом, что служанка, и упала досыпать. - Госпожа, я нагрела воды. Поспешить надобно, господин уже одевается. Как оказалось, Радж Дубей сегодня брал жену. Для Деви это стало неожиданностью - и поводом вскочить с постели. Как странно, Камал вчера и словом не обмолвился, что выдает сестру, выдает за самого Дубея, будто даже не вспомнил об этом. Наверняка окрыленная Амрита торопилась поделиться долгожданной радостью, да только застала их в кабинете и растеряла все слова. А Доран - Доран просто не посчитал, что Деви нужно об этой свадьбе знать, ведь оказаться на торжестве ей не судьба. Про убийство Деймоса он сказал так, для устрашения, ну а про другое, что ей больше света белого не видать, кроме как во внутреннем дворе дома, без сомнений, было сказано всерьез. И вряд ли он пойдет на уступку, но попытка не пытка. Айшвария полила Деви водой из ковша; она, стоя в бадье, как можно быстрее омылась, убрав волосы; затем так же поспешно с помощью служанки оделась, при том ни разу не взглянув той в глаза. Если Айшвария ничего не слышала ночью, то уж точно догадывалась, как оно все было... Славно, что ей непозволительно было высказаться, иначе Деви бы под землю провалилась. А Деви некогда было; одетая, но босая она побежала к мужу, в спешке подбирая слова. Доран как раз покинул свою спальню - в роскошном перламутрово-серебристом шеврани, как всегда гладко выбритый и подпоясанный. И она, на всех парах появившись из-за угла, врезалась в него. Не успела толком рта раскрыть, чтобы попроситься с ним, как он отрезал: - Никуда ты не едешь. Ты наказана. Обошел ее и продолжил путь. Деви поравнялась с ним, взглянула в лицо из-за плеча: - Но... - То, что было ночью, ничего для тебя не меняет. Не было такого уговора. Как она и думала. И сто таких ночей не разрешат между ними всех разногласий. - Что, даже в храм нельзя? Глядя перед собой, Доран ответил на ходу, не зло, но холодно и раздраженно: - До тебя туго доходит? Ты выйдешь за порог только в одном случае - если дом будет полыхать. Надо будет - посажу на цепь. Деви угрюмо насупилась, надула губы. - А говорил: сломаешь ноги. - Так и быть, я дам тебе выбор. Все было очень, очень плохо, однако она не опустила руки, вырвалась вперед, в поле его зрения, преградила собой дорогу, заставив остановиться. Уже во внутреннем дворе, на солнцепеке. - Но Доран, ты ведь допросил Амриту? Она рассказала, как все было? - Деви бросила взгляд на окна кухни и понизила голос. - Был только... поцелуй. Умалять непростительность своего проступка было не очень умно. Доран помрачнел, выдвинул немного подбородок, с угрозающей расстановкой, глядя в глаза, произнес: - Ты жива только потому, что я в это поверил. И опять указал Деви на ее место - рукой, предплечьем сместил ее в сторону и двинулся дальше. - Стой, стой! - Разговор окончен. Деви обогнала его, снова встала перед ним, остановив вытянутыми руками. - Нет, я другое хочу сказать. Пожалуйста, учти, что это больше не повторится. Между тобой, мной и Лалит, - пояснила она, пытая взглядом пуговицу его шеврани, что была как раз напротив ее глаз. - Хоть все кости мне сломай, но впредь ложись с одной. Не только со мной, я этого не прошу, а... с одной из нас... за ночь, понимаешь? Доран насмешливо изогнул бровь. - Что, солнце встало, ты вспомнила о стыде? - и вдруг слегка наклонился к ее уху, коснувшись лишь дыханием и никак иначе, но и его дыхания на ее шее оказалось достаточно для зябких мурашек. - А ночью так стонала - до сих пор слышу. Он не стеснялся чужих ушей и не шептал, а просто глумился. Деви трусливо отступила на полшага назад, и он выпрямился; смуглый оттенок кожи не выдал смущенного румянца, но все равно было очевидно, что она разволновалась. По тому, как ее губы разомкнулись для жадного вздоха, когда губы Дорана были близко к ее шее, и как дрогнули ресницы... Так теперь ее тело отзывалось на него - предательской томной слабостью. - Это было неправильно, - переборов эту слабость, прошептала Деви убежденно. - Я хотела бы блюсти традиции, хотела бы, чтобы в спальне мы были одни, ну а ты... извращайся, как пожелаешь. Только без меня. Конечно, она не думала, что он скажет: «Хорошо, традиции есть традиции, по рукам». Ждала какой-то пакости, плевка в душу, оплеухи. Однако Доран вполне спокойно - или же равнодушно - сказал, как служанке распорядился: - Вернусь поздно - дождись и покажи, что одна со мной управишься, что помощь тебе не нужна. Покажи, чему научилась у Лалит. Сучить ведь больше не будешь, я верно понял? Без этой самодовольной подначки было бы лучше. Деви нахмурилась. - Смотря, как будешь брать: как муж или как дикарь. Это было сказано недобро, предупреждающе, а вовсе не игриво, как Доран расслышал. Взгляд его зажегся, сделался алчущим. Недолго думая, он поймал ее, обхватив двумя руками - и прижал к себе, так тесно, что воздух вышибло из груди, и так крепко, что Деви могла бы оторвать ноги от земли, согнув колени, и осталась бы ровно в таком же положении, только на весу. Боги, их же могли видеть! - Может, ну эту свадьбу? - похотливо осклабился Доран. - Сейчас меня и уважь. Деви поставила руки против его плеч, но давить, отталкивать не стала. Большая ее часть обомлела, затрепетала, а другая, очень малая, более трезвая, забилась, заверещала, что заниматься этим днем ужасно неловко, днем все-все отлично видно, нет! И стеснительность победила. Деви сдавленно зашептала, змеей извиваясь в его руках: - Нет, что ты, тебя ждут! Поезжай, а я намоюсь, надушусь... и... - Да ты свежа и душиста, как цветочное поле. - И вечером для тебя постараюсь, вечером, не сейчас... Если бы Доран того хотел, то уже перешел бы от слов к делу, а так - это была всего лишь игра, чтобы подсластить аппетит. - М-м, ловлю на слове. Уже хочу ехать назад. - А я уже скучаю, - вернула Деви с нескрываемым преувеличением. - Но ты обязательно поезжай. И передай мои поздравления. Доран стиснул ее еще сильнее, так что ребра затрещали. - Кому это? Камалу? Надеясь, что это самая настоящая ревность, такая же, как у нее, жгучая ревность, Деви, глядя в пылающие глаза, умышленно придержала ответ. - Невесте. Амрита моя подруга. На самом деле Деви не так уж была в этом уверена, особенно теперь, но получалось так, что Амрита уберегла ее от непоправимой ошибки, да к тому же, видно, в таких красках высказала Дорану негодование от увиденного, что он поверил ее словам. Так что пусть ее замужество будет таким, как она мечтала. - Пусти, - отвернув лицо, выдавила Деви, - удушишь. Доран вдавил подбородок ей в висок, скрипнул зубами. - Удавлю, так и знай, только дай повод. И отпустил, задел плечом, уходя; быстрым шагом покинул внутренний двор. Деви не обернулась ему вслед, вынужденно покашляла, прежде чем наконец полноценно, глубоко вдохнуть; восстанавливая дыхание, приложила ладонь под грудь, к ноющим ребрам. Да уж, с Басу шутки плохи. И как же было досадно, до слез досадно, что его ревность прорастала не из любовного чувства, а из тщеславного честолюбия. Она не его любимая, она - его жена. А не знающая своего места жена - позор для мужа. Деви и рада была поберечь себя, как сказала Айшвария, рада была бы относится ко всему с равнодушием, не принимать близко к сердцу что мелкие дрязги, что серьезные потрясения, особенно серьезные потрясения, но ей недоставало хладнокровия. Холодность и отрешенность Дорана ранили ее в самое сердце, раз за разом. Почему, почему он так противится любви? Почему они враги? Из-за Лалит? Он любит ее? Она тоже будет там, в саду резиденции Дубей, среди укрывающих от солнца нарядных шатров и моря цветов, свободная и довольная собой, и они, самое малое, обменяются многозначительными взглядами, да? Они не только любовники, они ладят, а к Деви у Дорана лишь похотливое желание. За все это время он, кажется, даже ни разу не назвал ее по имени. И ни разу ей не улыбнулся, слова доброго не сказал. Деви поплакала, пожалела себя в тишине своей спальни, а как жара спала, уже в сумерках вышла во внутренний двор, опустошенная и измученная ревностью. Диваны не привлекли ее унылого взора; не зная, куда деться, она легла на траву, легла и уставилась в темнеющее небо; распоследние слезинки скатились по вискам. Айшвария увидела, что она на земле устроилась, заохала, попыталась что-то под нее подстелить, но была самыми грубыми словами отослана, только перед тем, как пойти спать, оставила на столе зажженную керасиновую лампу, чтобы кромешная темнота не накрыла двор вместе с Деви. Деви долго глядела в небо, считала и складывала далекие-далекие звезды в созвездия, ощущая себя ничтожной песчинкой, а свои горести - еще более ничтожной пылью... в конце концов перелегла со спины на бок, подтянула колени к груди и заснула. Доран вернулся поздно, как и предупреждал. Если бы не лампа, он бы и не разглядел Деви на земле этой безлунной ночью - она проснулась, открыла глаза, но не пошевелилась. Он взял лампу, сходил на кухню за вином, вернулся, водрузил лампу на прежнее место, сел на диван, далеко от света, и только тогда сказал: - Если ты думаешь, что я отнесу тебя на руках, то не жди. Все эти нелепые женские уловки меня не возьмут. Какие еще уловки? Деви так и лежала неподвижно, немного поодаль, спиной к нему, неохотно ответила: - Забавно... Ущемила тебя одна женщина, а обратился ты против всех. Не хочу я, чтобы ты меня трогал. Она сама не понимала, зачем то и дело припоминала Дорану о Сатри Шарма, словно ему в упрек. Ее еще на свете не было, когда между ее мужем и давно почившей матерью случилась какая-то смутная короткая история. Доран, наверно, что-то такое и подумал про себя, а вслух пробормотал, как-то бесцветно, устало: - Много ты знаешь. - Пусть я не так умна, как твоя ночная жена, мне все про тебя понятно. - Да ну? - Да, и мне тебя даже жаль. - Хм, ну, выкладывай, что тебе понятно - с удовольствием про себя послушаю. - Ты праздный мученик. - Кто? - смешок. - Мученик? - Да, страдающий от праздности и неприкаянности. Наверно, тебе больше по душе рубить врагов и бросаться в огонь, чем мирно жить, - Деви говорила, как с листа читала, без эмоций, не пытаясь задеть, уколоть. - У тебя есть все и в то же время ничего нет. Ничего, что воодушевило бы, никакой отрады. Оттого ты и мучаешься от скуки, травишься вином и придаешься пустым страстям. Ты думал, что любил мою мать, потому и взял меня, как напоминание о былом, но все это ложь: человеку жестокому, злому полюбить не дано. Деви не была уверена в правдивости своих слов, но она так считала. Вернее, очень желала, чтобы Дорану глубоко в душе было тошно от себя самого. Но он, скорее всего, жил не тужил и нисколько не печалился. Доран не был впечатлен. - Значит, видишь меня насквозь? Считай как хочешь, мне все равно. Взял я тебя потому, что решил жениться, и мне нужна была жена под стать. Кто же знал, что ты такая заноза. Деви никак не тронули ни «жена под стать», ни «заноза». - Вини только себя. Никто так не поступает. Никто не женится после одной-единственной случайной встречи, даже имени не спросив. - Я сразу понял, кто ты и как твое имя. - Ты понял, что я Шарма. Это мой род, а не имя. - Шарма, не Дубей... Остальное было неважно. Деви не нашла, что на это ответить, и он с удрученным вздохом продолжил: - Ладно, теперь ты слушай. Пойми наконец, не могу я быть славным-добродушным: правящий род подвергается козням и нападкам, враги душат нас и гнут. Без грубой силы не выстоять, я должен защищать семью. Кроме того, Видия подчинила бы меня, будь я по-другому устроен, а я на это не согласен. Я - Басу. И ты теперь - Басу, до конца твоих дней. Прими уже свою судьбу, будь мне послушна и верна, и я тебя не обижу. - Покончи с Лалит и ей подобными, потом проси о почтении. Кажется, Доран поперхнулся вином. Голос не повысил, но разозлился: - Ты в своем уме, женщина? - Я же сказала: я тебя не боюсь. Убей меня, если терпеть не можешь. Я не хочу так жить. - Брось ты эти стенания. Разве тебе плохо живется? Конечно, он ее не понимал, как сытый голодающего. И разъяснять было бессмысленно. - Мой муж поклялся своим именем, что ни за что меня не полюбит. А он не из тех, кто откажется от таких громких слов. - Ты вынудила меня, - сказал Доран сквозь зубы. - Предала доверие, я этого не забуду. И не питай никаких надежд. Как бы ты ни изворачивалась, на какие выдумки ни была бы горазда, успеха не добьешься. Слышишь? Ты никогда не будешь иметь надо мной хоть каплю власти. Деви очень удивилась. Вот о чем он на самом деле поклялся? Видел какие-то уловки, хитрости... Это Лалит ему внушает, будто она что-то замышляет, посягает на его мужественность, или что, с чего вдруг? Деви решительно ничего не поняла, но расспрашивать не стала. Набрался на свадьбе вина, что с него брать. - Ты пьян. Ступай спать, пока не сказал больше. Он недоверчиво усмехнулся. - Что, например? Подумав, Деви тихо сказала: - «Вместо богатств и вместо власти я хочу любви», - и закатила глаза под гогочущий, от всей души, смех. - Ну ты выдала. Не дождешься. Богатство и власть - вот все, чего моя душа желает. А любовь - любовь лишь выдумка женщин и поэтов, уж поверь. - Надо думать, ты счастлив? Или что, мужчины такими глупыми вопросами не задаются? - Именно так. Это девичье свойство. От этого разговора Деви не почувствовала себя лучше. На душе только тяжелее стало, тоска сделалась невыносимой, присутствие Дорана нисколько не утешало. Она нечаянно всхлинула, уронила в траву слезу. - Я так скучаю по Кайрасу... Он бы никогда не отдал меня тебе. - Не обманывайся, - раздалось ближе, чем прежде. - Я всегда беру, что хочу. Доран подошел вплотную, носки его обуви почти касались ее спины. Деви, не вставая с земли, обернулась через плечо: он молча возвышался над ней, невероятный исполин. Свет был у него за спиной, лица она не видела. Потерявшись, она неловко села с запрокинутой головой. Доран не вздернул ее, не поставил на ноги, а сам опустился рядом на колено и без промедлений, взяв под затылок, поцеловал, и его рука тут же забралась под юбку. Деви, опустив ресницы, все позволила; позволила даже уложить себя обратно, но быстро опомнилась, зашептала, трепеща от поцелуев в шею: - Ты с ума сошел - здесь? На земле? Доран! - На земле, на земле. - Трава колется! - Боги! Доран снова оперся на колено, просунул под нее руки и, встав на ноги, без труда поднял, только чуть подбросил, перехватив удобнее. Деви не уронила театрально руки, а соединила их у него за шеей, чтобы было надежнее. - Ты же сказал... - Хватит уже трещать, - беззлобно оборвал он, неся ее к себе в кровать, и это было лучше, чем «закрой рот». - Прости, - чуть улыбнулась Деви. Шеврани Дорана уже было растегнуто, он уложил ее на кровать и сбросил его. Осмелев в темноте, Деви кое-как выпуталась из сари, задрала чоли, оголив грудь; с юбкой он ей помог: стащил одним рывком, она только бедра приподняла, а потом махнула ногой, отправив юбку в полет. После этого Доран снял через голову нижнюю рубашку и лег на нее сверху, у его поцелуев был кисловатый вкус вина. Деви думала, что должна его всячески обласкать, ну, чтобы показать, что Лалит им в постели не нужна, но вышло совсем не так. Доран был пьяный и странный, не набросился сразу: долго мял и оттягивал ягодицы, вжимая в мякоть пальцы; долго сосал, как ужасно голодный младенец, соски, сделав их твердыми, распухшими и болезненными; вылизал ложбинку меж грудей и даже, спустившись ниже, зачем-то покусал за бок, не столько больно, а сколько щекотно. Деви, корчась и задыхаясь от щекотки, зарядила ему локтем в ухо, чтобы прекратил. Намокла внизу она, конечно, не от покусанного бока, от всего остального. - Ну хватит, - жалобно выдохнула, имея в виду: хватит, возьми меня уже. Тут его подбородок коснулся ее лобка, а голова оказалось у нее между ног. Деви замерла, не поняла, для чего; он укусил еще - внутреннюю часть бедра, едва сдержавшись, чтобы не стиснуть зубы, и яснее не стало. Она поднялась на локтях, согнула колени. - Ты что? Зачем? И ощутила нежными складками его дыхание, а затем - губы и язык. Мысль о том, как это, должно быть, противно, удержалась у нее в голове ровно секунду, после стало не до размышлений. Доран знал наверняка, что так будет, и ему, кажется, было вполне вкусно: плотно прижавшись раскрытым ртом, он так вылизывал, словно ему это тоже доставляло удовольствие. Деви не могла спокойно лежать, ерзала и скользила пятками. В какой-то момент, изнемогая от сладкой пытки, подбросила таз, и тогда он... подразнил щель языком и вторгся им внутрь. Как было прекрасно, что этой ночью, без посторонних в спальне, она могла сколько угодно кричать.