Часть 10

Едва рассвело, за окнами защебетали, завозились в зарослях плюща птички. Спать с Дораном было жарко и порой неудобно - когда он укладывал на нее тяжеленную руку, но Деви и не подумала бы жаловаться. Одежды валялись на ковре у кровати, а ее сари было под ними. Деви проснулась очень рано, проснулась с глупой улыбкой, как будто в самом деле после ночи любви. Голая и довольная, сладко потянулась и, конечно, не упустила случая, как следует рассмотрела спящего Дорана, черты его лица и особенности кожи, довольно чистой и здоровой. В глаза бросалась явная щетина... Ее муж не только не пренебрегал умыванием, но и каждое утро тщательно брился, не уступая лени, и невозможно было даже представить его с усами и бородой. Деви перевернулась на живот, подвинулась поближе. Покусала ноготь, решаясь протянуть руку. Решилась - и аккуратно отвела волосы со лба, накрутила на палец темный вихор. Затем, совсем слегка касаясь, провела кончиком пальца вдоль шрама, рассекающего бровь и глаз, и по ресничному краю. Доран пожмурился: щекотно. Не просыпаясь, выдохнул раздраженно: - Лалит... И спустил Деви с небес на землю. Она подозревала, что он был пьян и даже не осознавал, с кем провел ночь, но гнала эту неприятную мысль... Ой как захотелось взять подушку и придушить, а потом чистосердечно, гордо признаться в убийстве господина Басу. «Он был беспросветный дурак». Что, если бы она, пусть на грани слышимости, произнесла мужское имя - не его? Как быстро он бы проснулся и без всякой подушки, голыми руками ее прикончил? Она бы и пискнуть не успела. Мечтательное настроение было испорчено, убито одним-единственным словом. Уходить было необязательно, но остаться Деви не пожелала - после такой пощечины. Уже никакая не счастливая, убралась с кровати, подняла с пола блузку, юбку, тихо закрыла за собой дверь. Во внутреннем дворе царила благодать раннего утра. Встав посреди двора, Деви устремила взгляд в небо и горестно вздохнула, ругая себя за наивность. От высоты облаков даже голова слегка закружилась. Позади нее разомкнулись ставни кухонного окна - Тала открыла их изнутри. - Доброе утро, госпожа. Деви подскочила с испугу, резко обернулась, прикрывшись спереди вещами, отвернув голый зад. Ну конечно, служанки встают ни свет ни заря! Надо было одеться! - Доброе утро, - ответила она, смущенная до корней волос. Тала ее не мыла, не одевала, никак за ней не ухаживала, оставляя это Айшварии, но, казалось, служанке было все равно, нагая перед ней стоит Деви или нет. Ее и Доран без одежды не удивил бы, наверно. И в том, что муж и жена вместе ночевали, ничего постыдного не было, Деви стало неловко на пустом месте. - Рано вы поднялись, завтрак еще не готов. Деви вдруг почувствовала себя дурно. - Да нет, я... еще посплю... Едва договорила, характерно скрючилась, зажав рот рукой, полоумно ища глазами... что-то подходящее для опорожнения желудка. Тала быстро сообразила, что нужно; под рукой у нее оказалось ведро, она подорвалась, не жалея своих больных суставов, и в последний момент подала, подставила его. Деви несколько раз мучительно вырвало в мыльную воду. - Что, плохо? - Н-нет, просто вчера выпила вина... Ох... Тала только сузила глаза, подозревая, что дело не в вине, а в возлежании с мужчиной. Конечно, она подумала верно. Деви хотела сохранить беременность в тайне и, невнятно солгав, убежала. Привела себя в порядок, встала боком напротив зеркала; от волнения позабыв про недомогание, долго рассматривала и трогала живот - пока совершенно плоский, без уплотнения. Ее положение, наверно, еще не скоро будет видно... Это крысы всякие вскорости на свет появляются, а человеческое дитя много месяцев в материнской утробе зреет. И разумеется, родится девочка. Нужно выбрать для нее красивое имя, поставить колыбельную... Деви мало знала об уходе за младенцами, но Айшвария все об этом знала. Вместе они справятся, только бы не случилось несчастья. Не помешает по старому суеверию разбить сосуд с соленой водой - отвести зло. И пусть пока знает только Айшвария, ну и догадливая Тала, чтобы не сглазил никто. А Доран... Доран сам все поймет через несколько месяцев, когда живот округлится. Открыться ему Деви опасалась - после того, что он сказал... Мало ли, какие мысли его посещают, насколько он на разврате помешан. Вдруг на самом деле «разделит» ее с Камалом или другим мужчиной? Как бы не повторить участь Сундри... Лучше перебдеть. Осмотрела Деви и уродливые синяки на лице и ноге: они были уже не такие болезненные, медленно убывали и блекли. Тем временем, пока она крутилась перед зеркалом, проснулся Доран. Они встретились во внутреннем дворе за завтраком, и он не спросил, почему она ушла утром. А жаль, Деви приготовила такой остроумный ответ - и села за стол в целом только ради беседы, а на еду даже смотреть не могла, ее мутило. Сомневаясь, положила в рот кусочек лепешки, содрогнулась от рвотного позыва, подавила его, но привлекла внимание нечаянным кряхтением. Доран поднял глаза от тарелки, глянул на нее вопросительно. Деви поднесла ко рту кулак, прочистила горло, сделав вид, что всего-то слегка подавилась. Не дыша прожевала и проглотила, скорчив лицо, - тогда, когда Доран уже не смотрел. Они сидели друг против друга, на разных концах длинного стола - так было накрыто. Деви сделала на памяти зарубку: отменить свое прежнее повеление сажать ее подальше. Ей было нехорошо, но она очень хотела переговорить. - Ты же не сказал, как тебе дубейская свадьба. - Дорого-богато, - пренебрежительно отозвался Доран, разрезая столовым ножом политый соусом рисовый блин, пренебрежительно к предмету разговора, хотелось верить. - Было что-нибудь интересное? - Нет. Что же получалось, на свадьбе он скучал, но пробыл до ночи? - А невеста была очень красивая? - Как все. - А что ты сказал про меня? Почему меня не взял? Доран положил локти на стол, опустив приборы, и красноречиво на нее посмотрел. Деви была невозмутима. - Я бы не донимала, если бы видела все своими глазами. Привыкай, не видать тебе покоя, пока я под замком. - Я же руки тебе не вяжу - найди себе занятие. - Это какое же? - Не знаю. За стряпню возьмись. Деви прислонилась к спинке стула, сложила руки на груди. - Не хочу. В твоем доме ни сада, ни библиотеки, я уже не говорю о конюшне... Почему? Почему мы не живем в резиденции Басу? Я уверена, ты бываешь там через день, а здесь только ночуешь. С Сарой и Радхой мне было бы веселей, и для Деймоса бы место нашлось. - Деви, - строго сказал Доран, и она сбилась с мысли, широко раскрыла воссиявшие глаза, не веря своим ушам. - Ты слишком много болтаешь. Ешь. Как тут есть, ей хотелось в пляс пуститься и весь мир обнять. Имя! Назвал! Неважно, что в упрек. Упреку - строгому, а не сердитому! - она на радости не внемлила. - Было бы здорово, если бы и ты что-нибудь рассказал. Что угодно. - Ах да, есть для тебя одна новость. Камал в скором времени женится, - Доран отправил кусок в рот, жевал и очень внимательно наблюдал, как улыбка сходит с ее лица, уступая удивлению, крайнему замешательству. - На ком же?.. - На Радхе. Что-о-о? Как? Почему на ней? - Это так... неожиданно, - потерявшись в противоречивых чувствах, Деви совершенно не знала, что сказать. Наклонилась к столу и шепнула: - Неужели они тайно встречались? Доран едва заметно прыснул. - Нет, конечно. Так надо. Радха выбирала - между Камалом и Анилом. - Дядей?! - Недолюбливаешь его? Деви посмотрела в сторону, неприязненно повела плечами, плотнее скрестив руки на груди. - Это мягко сказано. Он... скользкий, как слизняк. И для него все очень удачно сложилось. Анил занял место Кайраса, связал род Шарма с родом Басу, отдав Деви за Дорана... а теперь еще положил глаз на наследницу Видии? И славно, что дали от ворот поворот. Так ему! - Видимо, Анил плохо с тобой обращался, - заметил Доран. - Да уж, без нежности. Разумеется, Радха выбрала Камала, - забывшись в задумчивости, сказала Деви вслух, и это прозвучало как «кто бы в здравом уме его не выбрал», очень опасно для нее прозвучало, глаза мужа недобро сузились. Но она, спохватившись, успела отделаться, подобрала нужное выражение лица и слова. - Он же моложе дяди. Зачем ей премерзкий старик? И тут же вздохнула: - Так грустно, что все вокруг женятся по договоренности. Доран не разделял ее сожалений, он сам бы в жизни о таком не задумался. - Ты опять про любовь? - Тебе как будто даже само слово не нравится. - Слово как слово. Ты завтракать до ужина собираешься? Деви поникла, отодвинула тарелку кончиками пальцев. - Да что-то не хочется. Доран, а ты... уже решил, с кем будешь сегодня? Ночью. - По-твоему, у меня все мысли об одном? Это у нее все мысли были об одном, о том, как бы потеснить, затмить Лалит, чтобы ноги ее в этом доме больше не было - ни ночью, ни днем. Деви опустила руки и глаза. Дергая кисточку украшающей сари бахромы, сказала: - Нет, конечно... Просто я переживаю, что ничего не сделала для тебя, как мы условились, что ты остался мною недоволен. Не хочу, чтобы Лалит касалась меня, как мужчина, как должен касаться только ты. И не хочу видеть тебя с ней. Это слишком для меня, понимаешь? - и направила на него самый невинный, самый умоляющий взгляд. Потому что Айшвария была права. Нужна ласковость, больше нежных улыбок - и однажды он улыбнется в ответ. Нужно просить защиты, а не роптать воинственно и топать ногой. Это они уже прошли, ничего доброго не вышло. Доран, конечно, не растаял, ничего подобного, но, главное, он подумал и ответил: - Не усердствуй так. Я тебя услышал. Деви улыбнулась, счастливо пожав плечами. - Видишь, как быстро мы нашли общий язык. Не так уж ты и страшен! - Да, - хмыкнул он, - вижу: язык творит чудеса. Она поняла, о чем речь, и у нее чуть глаза не лопнули от такой пошлости. - Говори тише! - Это мой дом. - Все равно! Не смущай меня! - Ты всего смущаешься. - Потому что я пристойно воспитана! Деви болтала бы и болтала без умолку, лишь бы муж задержался дома подольше. Но он доел, допил и ушел к себе - переодеться, чтобы предпринять очередную поездку. Она не спросила куда; навязчиво провожая до порога, спросила только: - Скоро ли вернешься? Пожертвовав гордостью. - Скоро. Не скучай, - отрешился Доран и был таков. Он ничуть не сочувствовал ее замкнутому, унылому существованию. Конечно, не сочувствовал, ведь никто и никогда не отнимал у него свободу. Деви больше так не могла. Больше не могла ни вышивать, ни читать затруднительные философские трактаты из небольшой настольной коллекции, ни бесцельно слоняться, ни мять бока на мягком ложе. Как только ей полегчало, она разрешила скуку необыкновенно: надела рубаху и шаровары и помогла служанкам выбить из ковров пыль во внутреннем дворе. А потом и со стряпней помогла, как умела. На все причитания, что не стоит белы рученьки пачкать и нельзя в ее положении утруждаться, ответила: «Я отослала Сундри и приумножила вам хлопот, да и что мне делать, головой о стену биться?». А утруждалась она в меру. Так время пролетело, и голову не занимали мрачные мысли. И Доран поспел к ужину, не задержался допоздна. Деви была очень довольна, заново облачаясь в красивую одежду. Предвкушала непринужденную трапезу. Каково же было ее разочарование, когда она пришла к столу и увидела, что накрыто только для нее. - Господин не изволит ужинать, - с сожалением разъяснила Айшвария. Стало быть, отужинал там, где его привечали. У Деви на лице было написано, как ей досадно. - А чай? Чай не велел подать? - Не велел, госпожа. - Все равно сделай. Деви видела и чувствовала: лед тронулся. Благодаря Лалит, как ни смешно. Теперь все было в ее руках. Так, она не отчаялась, взяла поднос с двумя чашками горячего ароматного чая и направилась к Дорану, по пути к его спальне обретая уверенность, что поступает верно. Перед тем как войти, не забыла вооружиться улыбкой, а постучать - забыла. Ой! Нечаянно ворвалась, опровергая слова о своем безупречном воспитании. Но Дорана видно не было - все указывало на то, что он освежался после дороги за занавешанной портьерой дверью боковой комнаты, туалетной комнаты. Деви недолго стояла в растерянности: кое-что необычное привлекло ее внимание. На письменном столе было распростерто подолом вниз какое-то платье: белое, шифоновое, играющее на свету шелковой нитью, с оборками на пышных рукавах, рюшами и ажурным воротничком. Деви поставила поднос; любопытствуя, взяла, приподняла платье за плечи, чтобы разглядеть и оценить. Доран вышел из туалетной комнаты в своем шелковом халате - и ничего не сказал о ее манерах. Или не успел, потому как Деви, глянув на него, нетерпеливо поинтересовалась находкой: - Что это? Она видела, что это женское одеяние, но не совсем понимала: это для нее? Неужели - подарок? Доран встал у нее за плечом. - Это называется «пеньюар». Такое исподнее у британских дам. - Красивое, - улыбалась Деви, рассматривая прелестные рюши, а сама гадала: откуда он прознал о такой вещице? Услышал от кого-то или... на ком-то увидел? Скорее, второе, да? - На тебе будет еще краше. Она повернулась к нему лицом, задев его грудь плечом. - О, ты хочешь, чтобы я надела?.. Сейчас? Но... еще не темно. Еще даже солнце не садилось, а муж уже толкал ее к постели... И он терпеливо, но твердо настоял: - Сейчас. - Ну... хорошо. Дай мне минуту. Доран отдалился; устроился сидя на кровати, подложив между спиной и изголовьем подушку, протянул ноги - и чуть не насвистывал, предвкушая услаждение своей заглавной, довлеющей над прочими потребности. Деви скорее оголилась в укрытии, за разноцветной мозаикой перегородки; надела пеньюар через голову - нежнейший шифон водопадом обволок ее стан; выпростала волосы из-под воротничка - неумолимо падая духом. Как она и просила, они лишь вдвоем. Но ясно как день, что ему нужно только одно, только ее тело, и глупо полагать, будто Лалит единственная помеха. Наверняка Доран повсюду окружен женщинами, как огонек в ночи - мотыльками, и далеко не всех отвратит его кровавая слава, а многих скучающих замужем кокеток даже поманит. Нравы в высшем обществе укоринились распущенные: мужья развлекались связями на стороне, жены плодили вне брака. В настоящем словно не было места искренним и бескорыстным чувствам. Деви, по-хорошему, нужно было отречься от наивных грез, принять все как есть и довольствоваться малым, но как, если ее сердце билось в ожидании взаимности, а под сердцем хранилась новая жизнь? И ни о том, ни о другом нельзя было сказать! - Что так долго? Не томи. Оклик вырвал Деви из плена безрадостных раздумий. Она вышла из-за перегородки с блеклой улыбкой, показалась в пеньюаре. Ее грудям заметно недоставало объема, чтобы заполнить формованный лиф, и рукав сполз с плеча, но все равно смотрелось прелестно, нежно, ново. И весьма пикантно - изгибы и выпуклости смуглого тела легко угадывались из-за полупрозрачности и белизны ткани. Доран оглядел ее с нескрываемым удовольствием. - Что с лицом? Не нравится? Не желая огорчить, Деви покружилась для него, взметнув подол. - Нет, нравится, очень... Но она хотела бы не только сношаться. - Не похоже. - Нравится, правда. Просто... я думала, мы будем пить чай, а это платье... явно для другого. Доран вскинул брови - прекрасно осознавая себя кумиром, светилом. - И что? Хочешь уйти? - Нет! - испугалась Деви - и вмиг оказалась на кровати, на сложенных коленях возле него. Покрываясь отзывающимися между ног мурашками, призналась: - Я тебя ждала... Невзирая ни на что ей было безумно приятно, что Доран желает ее, что оголенное плечо привлекает его взгляд - она осознанно не поправляла рукав. И готова была уступить во всем, на все была согласна, лишь бы он выбрал ее, словно не помнила, как недавно смеялась над Лалит, уверенная, что ни за что не уподобится ей. Словно не помнила, как недавно кричала, что его любовь ей даром не нужна. Дорану пришлось по душе, что она сказала и как. Хрупкое неприкрытое плечо его соблазнило - он взял за ее талию, чтобы привлечь для поцелуя, но Деви остановила его рукой. - Нет... закрой глаза, я тебя поцелую. Он безобидно поддел: - Что, сама? Ей было не до шуток, волнительно было. - Да, если можно. Только не смейся, что я не умею. - Не буду. Доран прикрыл глаза, и она наконец узрела - полуулыбку. Пусть он уже про себя посмеивался над ней, это ее окрылило. Это был добрый знак. Деви потянулась к нему, положила ладонь на шею, не дыша приникла губами к губам, несмело провела между ними кончиком языка... И отпрянула, не зная, как поступить дальше, но Доран подался за ней, нашел ее губы снова, завязал настоящий поцелуй. Деви это предвидела, за мгновение до набрала в грудь побольше воздуха - и, отвечая со всем пылом, сосредоточилась на соприкосновении языков с закрытыми глазами. В самом низу живота свело, соски напряглись, заострились. Не разрывая поцелуя, она привстала и перебросила через Дорана колено, усевшись на его бедра. Провела ладонью по его груди, по скользкому шелку, и ниже, огладила пах через сложенные внахлест полы халата. Доран поощрительно сжал ее ягодицы. Тогда Деви осмелела; действуя по наитию, выпростала из-под колен подол, накрыла затвердевший член промежностью, уложив его, и стала плавно двигаться взад-вперед, с нажимом водя по длине своими складками - разомкнувшимися из-за широко разведенных бедер. Доран оторвался от ее губ, чтобы посмотреть в глаза: - Очень хорошо... Продолжай. Это было слишком смущающе. Деви перевела взгляд на колечко у него в ухе. - Интересно, как это для мужчин... Я имею в виду, каково, ну, проникать в женщину. Наверно, с каждой по-разному? Он с легкостью раскусил, о чем она на самом деле думала. - Хочешь услышать, что ты лучше других? Лучше Лалит? Деви прекратила ласкаться. - Вовсе нет, и не надо нас сравнивать, как на рынке. Но она не выдержала, задала тот самый, животрепещущий вопрос, с надеждой глядя в глаза и подсказывая верный ответ: - Ты ведь... ее не любишь? Отчаянный порыв был встречен молчанием. Чуть погодя Доран накрыл ее щеку ладонью, спрятав усмешку в уголке рта: - Я должен ответить правильно? - Не правильно, а правдиво. - Помнится, не далее чем вчера ты говорила, что любить мне не дано. - Просто ответь. Если ты ее любишь, то я не буду... ничего ждать. Деви уже пожалела, что затеяла это выяснять. Он отвел руку от ее лица к плечу, всколыхнул густое полотно волос. - Вроде пытаешься меня обаять, а так бестолково. Будь умней, не показывай, как тебе не все равно, - это все портит. Она не могла поверить, что он это сказал. - Искренность все портит? - повторила за ним дрогнувшим голосом. - Прости, что не умею ни целоваться, ни юлить... Если тебе это нужно, если не хочешь по-другому, хорошо, научусь и буду как все. Жаль, что что у тебя нет сердца, что тебе бы только потешаться да пользовать меня... Доран излучал насмешливую безмятежность. - С другой стороны, твоя незрелая простота даже трогает. Не плачь, - сказал он, потому что у Деви глаза были на мокром месте и дрожал подбородок. - Что за мода: чуть что, тут же в слезы. Она сама себя ненавидела за плаксивость и, задушив всхлип, сказала: - Слезы - тоже уловка. Забудем, ладно? Я буду молчать, а ты... сделай мне больно. Член дернулся у нее между ног - это ее просьбе отозвалось похотливое и кровожадное начало Дорана. Взгляд его заволокло. - А вот это точно - уловка. - Нет, ни разу, - покачала головой Деви и, мучительно сведя брови, снова поцеловала его, а он заключил ее в кольцо своих рук. Ей было неясно, зачем Доран так целовал, что кружилась голова, если поцелуи ничего не значили? И зачем не послушал; совсем не причиняя боли, уложил на постель, нависнув сверху, коснулся лбом ее лба... Уж лучше оставался бы ненавистным и далеким, не шутя с ее чувством так жестоко. Он брал ее снова и снова, то медленно и почти бережно, то так, что изголовье кровати бешено билось о стену. Постепенно дотлел закат, и спальня погрузилась в чуть рассеянную лунным светом темноту. И в темноте Деви казалось, будто Доран касается ее души, а не тела. После подобной близости, всех поцелуев и объятий ничего не стоило заново обмануться, вообразить себя не только желанной, но и любимой. Деви так и сделала, совершенно сознательно. В конце, перед сном, легла Дорану под бок, положила голову на грудь и, принимая все, как есть, умиротворенно вздохнула. Только была ужасно голодна и никак не могла уснуть. Думая, что Доран уже спит, она осторожно выпуталась из объятий, решив наведаться на кухню, но он спросил: - Что тебе не спится? - Я есть хочу. Не ужинала из-за тебя. Как выяснилось, Доран тоже не прочь чем-нибудь поживиться. Он накинул халат, зажег свечу, и они пошли вместе. Деви, так и оставшейся в пеньюаре, было смешно: как-то он журил ее за ночные перекусы. А еще все это виделось ей очень романтичным: ночь, безмолвный спящий дом и маленький круг света... Доран же преспокойно шагал, держа перед собой плошку со свечой, и едва ли так же внутренне пищал. В полутемном углу что-то промелькнуло, или Деви показалось, у страха глаза велики... И она в ужасе прильнула к нему, обвила его руку двумя руками. - Мышь! Доран даже не посмотрел в ту сторону. - То мыши, то змеи... Тебе нужен мангуст. - Ты что, он же убьет их и съест. - Для того и нужен. - Нет, я отказываюсь. Потерплю. А правда, что ты тогда барана зарезал? Когда меня змея укусила. - Как видишь. - А, ну конечно, я оправилась потому, что ты задобрил богов. Не потому, что змея была неядовитая. - Надо бы служанкам языки укоротить. - Нет, нет! Это твои племянницы сказали. Честное слово! Кухня была наглухо заперта: на засов и ставни. Все съедобное - то, что портится, на ночь не оставляли - содержалось в навесных шкафах, подальше от пола и грызунов. Они распахнули один: Деви, подняв повыше свечу, смотрела на нижней полке, а Доран стоял у нее за плечом и шарил глазами и рукой на верхней. Она нашла за чашей с сушеным шафраном засохший кусочек хлеба пури и, смеясь, показала ему: - Гляди: это ты! Он малость закатил глаза на ее дурачество, но, она видела, его губы почти что складывались в беззлобную усмешку, а беззлобная усмешка - это почти улыбка. - Эти старые безделицы завтра все тут до блеска натрут. Деви быстро спрятала сухарь за спину. - Ой! Это... - Не тужься, уже поздно. Ты же хозяйка, смотри за ними и вовремя пеняй. А то всех жалеешь, от мышей до служанок. Как это приятно звучало - хозяйка... Хозяйка сегодня выбивала ковры и без остановки чихала от пыли, но об этом ему знать было не нужно. Деви виновато опустила глаза. - Извини, ты прав. - Деви, ищи. - Да! - воскликнула она радостно. Оказывается, у нее такое красивое имя.