Часть 11

Деви жила как на дне глубокого колодца, отрезанная от внешнего мира, однако ее маленький, прежде черно-белый мирок вдруг преобразился и обрел краски. Исключительно в ее глазах, закрывшихся на многие обстоятельства. Доран не сделался любящим и заботливым, так же ничего не обещал и надолго оставлял ее одну, но он слушал ее лепет, отвечал ей, и они были вместе каждую ночь. Для бабочек в животе этого было предостаточно. Деви нравилось это дивное чувство, чувство влюбленности, и она не скрывала, что испытывает его, просто не облекала в слова. Улыбалась Дорану приветливо, нежно, льнула к руке, не отрываясь смотрела в глаза. Он тоже смотрел в ее, светящиеся обожанием, то насмешливо, то задумчиво - одобряя перемену в сторону беспечной, беззаветной веселости. Все так стремительно и разительно изменилось. Деви не ступала по земле, а будто парила, окрыленная. Особенно навстречу Дорану, когда он входил в дом, а когда уходил, просила наклониться и на прощание коротко, сухо целовала его в уголок губ - чмок! Показывая, что будет ждать его возвращения, день за днем приучая к привязанности. Так, между ними установилось перемирие - основанное на добровольном отказе Деви, страшно истощенной распрями, от мечты о большем, неподдельном. Это был ее выбор - не ждать спасения, а найти его в вымысле и заблуждении. Худой мир, как известно, лучше доброй войны. Нет, она не забыла, не вычеркнула из памяти все то, через что прошла по вине мужа, но оставила позади, не потребовав извинений: что было, то было - и будь, что будет. Единственное, скрывать утреннюю слабость бывало непросто. Горькие, отвратительные на вкус отвары, которыми поила Айшвария, помогали мало. Одним утром Деви встала с кровати - и, пошатнувшись, схватилась за изножье, наткнулась на него животом, чтобы не упасть: у нее одновременно закружилась голова и на миг потемнело в глазах. Доран оказался рядом, придержал за локоть. - Что? Она распрямилась, приподняла уголки губ, обмахивая лицо ладонью. - Ничего, ничего. Просто душно, и нечем дышать. Приходилось изворачиваться. В другой раз он разбудил ее поцелуями и трением вздыбленного члена между ягодиц, и сначала Деви с радостью далась в руки, но очень скоро ей поплохело от тошноты. Боясь сблевать у него на глазах, она крикнула, что напрудит в постель, если он ее сейчас же не отпустит, выскочила из-под настойчиво пристающего мужа и, сверкая пятками, выбежала вон из спальни. По-мужски не понятливый, Доран пока ничего не подозревал. Вечером того же дня, на закате, он, наливая в кубок вина, спросил: - Хочешь? Только потом не бей посуду. Припомнив ей тот случай после свадьбы, когда она наглоталась вина и виртуозно украсила пол кухни осколками утвари. - Пожалуй, - Деви заслонила нижнюю часть лица книгой, ее глаза смеялись, - откажусь. Оно кислое и невкусное. Не знаю, зачем ты его пьешь. Она сидела на диване у сандалового дерева, подобрав покрытые юбкой ноги, а он - за обеденным столом, давно убранном после ужина, поставив стул боком и положив на столешницу локоть. В свободной рубахе, босой, то ли утомленный, то ли умиротворенный, попивал вино, ленно мигая. - Доран. - М-м? - Я о тебе так мало знаю. Почти ничего. Где ты родился? - В Клифаграми. Деви уже слышала от Камала это название, только не расспросила. Она поставила локоть на подлокотник дивана, подперев подбородок ладонью; ей было очень интересно. - Что это за место? - Ничем не примечательное захолустье, - ответил Доран, скучающе болтая кубком. - Родовое гнездо моего семейства. - И как там? - Тоскливо и убого. Самое то, чтобы преставиться. «Тоскливо и убого» на наречии господина Басу означало «тихо и спокойно». Разумеется, тихая и спокойная жизнь ему была не по вкусу. - А в каком году? Родился. - В шестьдесят четвертом. Деви посмотрела вверх, высчитывая в уме. Воскликнула удивленно: - О! Тебе меньше лет, чем я думала, - и прищурила на него один глаз. - Но все равно ты будешь уже старый, когда мне будет столько, сколько тебе сейчас. - Не нагоняй тоску. Я проживу еще лет сто - боги меня любят. - А как же я? Ты ведь не станешь сто лет держать меня взаперти, правда? Не глядя на нее, Доран глубоко вдохнул, задержал на миг воздух в груди и выдохнул со словами: - Не знаю. Не знаю, что с тобой делать. Не ведая, насколько он серьезен, она встала с дивана, забросив книгу: - Ну, я многого не прошу, - и, пружинисто поднимаясь на носках на каждом шагу, пошла вокруг длинного стола, по другую сторону от него. - Сущую малость - чуть больше простора. Давай буду выходить из дома только с тобой: в храм, в резиденцию Басу, на праздники... Она остановилась у него за спиной, закрыла ему глаза ладонями, наклонилась к уху: - И было бы чудесно побывать в Клифаграми. Доран, раздумывая, несколько раз задел ее ладони ресницами, прежде чем ответить: - Ты побываешь. - Обещаешь? Это был наилучший момент для того, чтобы прошептать : «А как скоро, до рождения дочери или уже после?». Но она промолчала, опять промолчала, и он не ворчливо попенял: - Ты как дитя малое. Деви встала прямо, убрала руки от его лица, положила на плечи. - Конечно, я не как ты, - сказала она вихрастой макушке, нарочито басисто, подражая мужскому голосу. - Ты мудрей и старше. Ты большо-о-ой и отважный. О чудо! Доран посмеялся - коротко и беззвучно, но Деви держала его за плечи и почувствовала. Она тут же переместилась, чтобы взглянуть спереди - он заслонил нижнюю часть лица ладонью руки, поставленной локтем на стол, спрятал улыбку; только по суженным глазам и лучикам морщинок было видно, что она его повеселила. - Ты что, смеялся? Я не видела! Еще раз! - Отвяжись. - Я рассмешу тебя еще. Слушай шутку! - стоя перед ним, Деви решительно уперла руки в бока. - Возничий не для того лошадей кнутом бьет, чтобы пали, а чтобы быстрее шли. Неудачная попытка не вызвала даже смешка. - Не смешно. - Нет? - расстроилась она. - Нисколько. - Ну... я знаю еще одну шутку, но она... непристойная. - Да ладно, ты знаешь непристойную шутку? - Да, только не спрашивай откуда. - Тоже мне загадка - от Сары. - Как ты... - Имею удовольствие с ней общаться. Ну, давай, удиви меня. - Может, не надо? - Выкладывай уже свою шутку. - Что слон мог бы спросить у мужчин? - начала Деви, заранее сконфуженная, и Доран прыснул. Очевидно, уловил суть. - Ты даже не дослушал! - возмутилась она, но с улыбкой. - Забавно, конечно, но я думала, что у мужчин между ног и правда нечто невероятных размеров, пока замуж не вышла. Что? Я что-то не то сказала? Доран, вскинув густые брови, так на нее смотрел, что в этом не было сомнений. И она запоздало вспомнила - глумливые слова той же Сары о том, что мужчины до смешного чувствительны к умалению величин их достоинства. Приложила кончики пальцев к губам: - Ой. Я не так выразилась. Я же имела в виду: в сравнении с хоботом... У тебя большой, очень большой, такой... твердый. Деви не задумывала говорить о его члене с томным придыханием, так само вышло. Видимо, заигрывала она лучше, чем шутила, - Доран отвлекся на проснувшееся желание. - Пошлые шутки, а теперь намек... Тебя как подменили. Не узнаю свою жену. Он всегда заводился враз, и ему было все равно, который час, светло или темно, и есть ли поблизости служанки. Хорошо, что те уже закрыли кухню и убрались. Можно было помиловаться. - От тебя набралась, - ответила Деви игриво, и он притянул ее за руку. Деви послушно уселась ему на колено, обняла за шею. Доран обнял ее тоже, одной рукой поперек спины, а другой рукой подхватил под бедра. Их лица были очень близко, но он не поцеловал, а взглянул в глаза - серьезно и внимательно, словно искал в них ответ на какой-то вопрос. Деви чуть улыбнулась - пропадая в его глазах. - Что? Читаешь мои мысли? - Так о чем слон мог бы спросить меня? Она хихикнула: - Скажу, если проведешь со мной целый день - от зари до зари. Обещаю болтать поменьше. Доран не ответил - склонил голову, щекотно коснувшись ее шеи носом, а затем губами. Деви же голову запрокинула, из-под ресниц взглянула на живописное закатное небо, млея и наслаждаясь не только возбуждающей лаской, но и обволакивающим от макушки до пят покоем. Она не боялась, что это лишь затишье перед бурей, а была полна самых светлых надежд. Тихо попросила: - Отнеси меня, как тогда. - Куда? - Ну как... В кровать? - Рано еще укладываться. - Не валяй дурака... - От тебя набрался. Деви давно поглядывала на обеденный стол, помня, что, запятнанный другой женщиной, он годится не только для пищи, но сама бы не предложила. А так - это Доран, не спрашивая, опустил ее ягодицами на край столешницы, развел и с нажимом задрал ее ноги, взяв под коленями. Деви легла на спину; подол сложился у нее на груди, и ее промежность оказалась самым откровенным образом обнажена, выставлена на обозрение. Ни свести ноги, ни как-то прикрыться она не попыталась, хотя ей и стало не по себе от немыслимо развратной позы. - Ты же знаешь, я стесняюсь при свете... - Тебе нечего стесняться. У тебя отменная щелка, - сказал Доран и погладил аккуратные, мягкие складки большим пальцем, а затем полностью ввел его внутрь. Деви провела зубами по нижней губе, сдвинув брови. - Я тебе только без юбки мила? Камал говорил, что она красива, и даже Лалит. А Доран - нет. Он ухмыльнулся как-то криво - медленно, со смакованием имея ее пальцем. - Брось. Ты прекрасно осознаешь свою прелесть. Конечно, она видела отражение в зеркале, но как ей было бы приятно, если бы тот, о ком были все мысли и мечты, отметил что-то кроме влажного места. К этому самому месту был прикован пристальный, зачарованный взгляд Дорана, когда он, так и держа ее колени высоко и широко раставленными, овладел ею уже по-настоящему: плавно, без остановки двигал бедрами - и смотрел. Деви, поднявшись на локтях, тоже смотрела, как его член ходит поршнем, раз за разом погружаясь в ее лоно и причиняя ей удовольствие - безболезненное, ошеломляющее. Это зрелище, необычность положения и то, что их могли застать в таком виде, - все это делало соитие жарче, развратнее. Сходя с ума, Деви истомно выдохнула: - Да, да, Доран... Он ускорил, усилил толчки - и из нее потекло, потекло между ягодиц и закапало с края столещницы, но ей было слишком хорошо, чтобы встревожиться об этом или о чем-то еще. Она кончила со сдавленным криком, а он, чуть позже, до последнего вколачивая в лоно извергающееся семя - со стиснутыми до желваков зубами и коротким полустоном. Деви нужно было убраться со стола, не испачкав его еще больше... Уже в глубоких сумерках Доран понес ее, не чующую ног, в кровать, только совсем не так, как она ожидала. Словно нисколько не обремененный ношей, он держал ее под бедра, направляясь в спальню, тогда как она, не имея иного выбора, крепко обнимала его двумя руками за шею, грудью на его груди. - Ну-у-у, - канючила, уронив голову на лопатки; темнеющее над внутренним двором небо сменилось перед глазами высоким потолком, - я по-другому хотела. - Не велика разница. - А вот и велика! Так только карапузов носят! Деви возмущалась не всерьез: на душе было тепло оттого, что ей позволялось немного покапризничать. И она знала, что они продолжат начатое. Ночью, в постели, без одежд больше всего верилось, что у них самая настоящая любовь: телом к телу, губами к губам, это был фестиваль чувственных прикосновений. Деви не могла представить, что однажды ей покажется достаточно или более того, много, наскучит. И она надеялась, что с Лалит у Дорана было не так, не так обезоруживающе интимно. Наверно, и не было, раз он не вспоминал о Банерджи. Он скользил губами по ее гладкой, изнеженной пудрой розовых лепестков коже, щекотал горячим дыханием и ресницами; она, как кошка, ластилась щекой и лбом к его щеке и плечу, забывая обо всем, что осталось вне спальни. Деви понимала, что ее поведение говорит о слабоумии, трусости, нетвердости духа, что он в любую минуту может играючи разбить ее глупое сердце; она все очень хорошо, очень ясно понимала, но засыпать в его руках, вдоволь наласкавшись, было дороже и нужнее осторожности. И не было лучше времени, чтобы подобраться с просьбой, чем перед сном, после усыпивших строгость утех. - Ты сказал, я побываю в Клифаграми, - мягко и ни разу не настойчиво, рисуя пальцем узор на его груди, заговорила Деви, - а на свадьбе Камала и Радхи? Доран лежал на боку, лицом к ней, но из-за разницы в росте лишь касался подбородком макушки. Он воспринял ее слова не очень благосклонно. - Ты неравнодушна к свадьбам. - Пожалуйста-пожалуйста! - Думать забудь. Именно от Камала я тебя и ограждаю, тебе это не понятно? Ты больше его не увидишь. Не терпящий пререканий тон дал понять, что стоять на своем неразумно. Деви озадачилась: что, никогда-никогда? Но то про себя, а вслух примирительно зачастила: - Хорошо, хорошо, как скажешь. Будет так, как ты скажешь. Не злись. Доран перелег на спину, но руку из-под ее шеи не высвободил; отстранившись от нее, затих, успокоил дыхание - можно было решить, что он засыпает, только она каким-то чудесным образом слышала шевеление мыслей в его уме, не самых светлых мыслей. - О чем думаешь? - Ни о чем. Спи. - Если тебе неудобно, можем спать раздельно. Не думаю, что это плохо. Деви на самом деле не возражала, несмотря на всю привязанность. Однако Доран твердо ответил: - Нет. Дело не в тебе. И повторил тише: - Дело не в тебе. - Скажи, что тебя беспокоит, - Деви применила ласку, обняла и прижалась теснее, чтобы расположить к себе. - Что не так? Он коснулся ее лба губами, когда после едва заметного колебания сказал: - Не бери в голову. - Поклянись, что все хорошо. - Деви, уймись. Она все еще каждый раз таяла, когда муж произносил ее имя. И была счастлива, что никакие другие женские имена, кроме ее и принадлежащих семье Басу, не звучали. - По-моему, все прекрасно, - не унялась Деви, тайком приложила ладонь к животу. - Знаешь, она, наверно... «...еще совсем кроха», - не договорила, вовремя опомнившись. Хорошо, что не «наша дочь». Кошмар! Как можно было замечтаться и так сглупить! Она испуганно замерла. - Что? - не понял Доран. - Что? - Кто - она? О ком ты? - Не знаю... Я... просто задумалась. - О ком? - Не помню... Неважно. - Что значит - ты не помнишь? Это ненормально. Все-таки следует показать тебя доктору. О нет, нет-нет-нет! Любой доктор в первую очередь подумает на беременность! Как-то само собой, незаметно для нее самой, в сознание Деви за эти дни внедрилась сомнительная истина: если Доран узнает о том, что она ждет ребенка, то непременно случится нечто плохое, нечто ужасное, и на этом сказка закончится, рассыпется у нее на глазах, превратившись в небылицу. Она была убеждена, что так будет, и не могла все потерять! - Нет, я до смерти боюсь докторов! - запаниковала Деви так, будто от этого зависела ее жизнь; сердце зашлось в испуге. - Ты что, позволишь какому-то мужчине меня трогать? Доран поразился. - Успокойся... Она поторопилась сесть и взволнованно перебить его: - Я уже засыпала, вот и пробормотала что-то. Не нужен никакой доктор, я хорошо себя чувствую! Ничего не болит! Он тоже сел - в недоумении, и она бросилась ему на шею, крепко-крепко обняла, уткнувшись носом. - Не сходи с ума, - велел он, ничего не понимая и раздражаясь. - Ты ведешь себя странно. Она все повторяла, как умалишенная: - Не нужен, не нужен, никто не нужен, - и, чтобы успокоиться, между фразами вдыхала запах его кожи. Потеряв терпение, Доран отнял ее от своей груди, встряхнул за плечи. - Деви! Я пошлю за доктором сейчас же, если не очнешься. Устрашение помогло лучше всякой пощечины - она замигала растерянно. - Ох... Прости, прости! Что-то нашло... Этого больше не повторится. Я в себе, правда... Куда ты уходишь? Доран! - За водой! - разозлился он, вставая с кровати. Сходив к столу, подал ей стакан с водой, затем забрал пустой. Неподвижным темным силуэтом на фоне окна выслушал ее стройно выстроенные оправдания: - Спасибо... Мне очень приятно, что тебе не все равно, но не нужно ни за кем посылать, не нужно, правда. Я в порядке, просто переволновалась от страха. Ты же должен знать: с женщинами такое случается. Иди ко мне, - она протянула к нему руки, но он не сдвинулся с места. - Что с тобой? - Это с тобой что еще такое было? - Ну извини, я такая глупая, - улыбнувшись в темноту, пожала плечом Деви. - Говорю же, испугалась... Не говори мне больше про докторов, ладно? - Женщины... - пробормотал Доран, и выражение его лица наверняка было красноречивым. Деви ухватила его за запястье и потянула за собой, укладываясь на спину. Он не упирался, навис над ней на прямых руках. Оказавшись под ним, проведя ладонями по его крепким плечам, она снова затрепетала. Выгнулась ему навстречу, кусая губы. - Хочу еще... Ты сможешь взять меня еще раз? Это было смело - усомниться, будто Дорану Басу что-то не по силам, особенно в постели.