Часть 12

Наутро Деви - впервые за время «оттепели» - проснулась одна. Дорана не было ни в спальне, ни в туалетной комнате. Его не было. Испугавшись, что он уехал еще ночью, что его настолько отвратил тот ее полуночный припадок, она мигом обернулась простыней, бросилась беглым шагом во внутренний двор, предчувствуя: если так и есть, то земля уйдет у нее из-под ног, солнце погаснет... Внутри все застыло, сжалось в маленькую точку, болезненно пульсирующую одним словом - «нет». Нет, это не правда. Нет, он не мог. Нет, только не это! Нет! - Где он? Где Доран?! Накрывавшая на стол Айшвария чуть не выпустила из рук тарелку и чуть не поседела до конца от неожиданности. Получив ответ на свой вопрос, Деви вбежала на кухню. Доран и правда был там, поднимался по лестнице из погреба с мешком муки ли, риса ли на плече, поддерживая ношу руками. Никуда он не уезжал. Просто встал раньше, и служанки попросили его о помощи. Увидев мужа, Деви ощутила, как сердце забилось вновь, и невольно рассмеялась: какое счастье, какое облегчение! - Что опять? - сгрузив мешок на пол у тумбы, нахмурился Доран, видя ее возбуждение. Она ослепила его широкой улыбкой. - Ничего! Доброе утро! Утро только что стало добрым. То, что беда миновала, вселило в нее непоколебимую веру: все будет хорошо, все налаживается и будет только лучше! Доран отряхнул руки от пыли - ладонь об ладонь. - Оденься. Будем завтракать. - Ох, да, сейчас! Деви встала бы на голову и покрутилась вокруг своей оси, если бы ОН сказал. Она так поторопилась исполнить повеление, что наступила на край простыни, как на слишком длинную юбку, и потеряла равновесие, низко качнувшись вперед. Ей пришлось очень постараться, изловчиться, раскинуть в стороны руки, чтобы не рухнуть, но она все же устояла и даже не дала простыни полностью соскользнуть на пол, заново заткнула под мышки. Доран тут же разразился ворчанием - «ну какая ты неуклюжая, на ногах не стоишь!». Но, когда Деви снова взглянула на него, он был на шаг ближе, чем мгновением до, до ее почти-падения, и быстро опустил руку вдоль тела, а значит... Бабочки в ее животе пришли в небывалый трепет, подобрались к самому горлу. - Сколько же с тобой возни, - буркнул Доран, проходя мимо, и вышел во двор. Деви обернулась, посмотрела ему вослед; на ее губах не было явной улыбки, но она улыбалась, и не дышала и не мигала - переживая некое восторженное онемение, ощущая себя как во сне. Казалось, и правда - это все сон. - Деви, шевелись! - Д-да! Солнце по-прежнему светило, только среди облаков в небе изредка темнели пасмурные тучи: надвигались грозы и дожди. Но пока ничего не мешало позавтракать во дворе. Деви сменила простынь на одежду, наспех умылась, причесала волосы. Счастливая до небес, села за обеденный стол - тошноты не было, но и аппетита тоже, и голова слегка кружилась. Она бы просто так побыла рядом, поглядела бы на Дорана без слов, подперев подбородок рукой, не в силах наглядеться, надышаться, да ему бы это вряд ли понравилось: он сегодня явно встал не с той ноги. Так что она сказала: - Знаешь, что-то мне хочется еще полежать, потом поем. Доран, в отличие от Деви, без колебаний принялся за еду. - Как хочешь. Ее место за столом теперь было подле него; она поднялась со стула и, шагнув ближе, наклонившись, поцеловала его в щеку, нежно положив на другую щеку ладонь, - по традиции, на прощание. Деви знала, что после завтрака Доран поедет в Калигхат; в который раз напрашиваться, рискуя навлечь на себя гнев, не стала, лишь доверительным шепотом попросила: - Возвращайся скорее. * Приметы безрассудной влюбленности наблюдал не только тот, на кого она была направлена. Айшвария тоже все видела, качала головой, по-матерински тревожась. И в то же время посмеивалась: молодо-зелено. - Смейся, смейся, - добродушно фыркнула Деви. - Я выгляжу глупо, ну и пусть. Она лежала, вытянувшись на кровати в своей спальне, и держалась за лоб, мучаясь легким, преходящим головокружением. Айшвария была здесь же, доставала из глубокой корзины и складывала в комод постиранные вещи. - Где же я смеюсь. Любо поглядеть, как у вас душа поет. - Но... ты думаешь, что Доран никогда меня не полюбит, так? Деви сама говорила: жестокому и злому человеку не дано. Только уже его таковым не считала... Беспросветно злым и жестоким. И уже не считала их случайную встречу в Калигхате, повлекшую немало несчастий, злым роком. Путь к единодушию был долгим и тернистым, но оно того стоило, стоило вынести все испытания, чтобы обрести бесценную награду. - Да что вы, из-за таких красавиц города берут. - Брось. Я же вижу: у тебя другое на уме. Айшвария отвернулась и нехотя призналась: - Сердце у меня не на месте... Госпожа, вы бы погодили в омут с головой бросаться. Боюсь, как бы слезами не кончилось. Может, именно так и кончится. И что теперь, прятаться в шкафу? Нет уж. Деви хотела каждую минуту разделить с Дораном, стать его тенью. Она перевела рассеяный взгляд на окно. - То советовала стелиться, то остерегаешь... - Ой ли. Я советовала хитрее быть, а не влюбляться по самые уши. - Сердцу не прикажешь! - засмеялась Деви. Смех перетек в обреченный стон. - Знаю, знаю, какой он. Знаю, что все не правда, не по-настоящему, но меня к нему так сильно тянет... Не хочу ссориться, хочу любить, понимаешь? Другого мужа у меня не будет. Айшвари, другой мне и не нужен. Да, Доран непрост, но если приглядеться, то... он не суровый, а строгий. И не грубый, а просто слов не выбирает. Зато с ним ничего не страшно! - подытожила с превеликим благоговением. Ее чувство было больше, чем она сама, просилось из груди. И никакие неприятные явления беременности, никакие мрачные пророчества не способны были вырвать ее из объятий мечтательности. Цокнув языком, Айшвария выразила крайнюю степень обеспокоенности: и вздохнула, и покачала головой. - Не к добру! - А ты недоброе не кликай. Лучше подскажи, как ему милее стать. Ты же была замужем, - Деви говорила все тише и тише, - с мужем в постели... Служанка воздухом подавилась. - Госпожа! Я захудалая старая женщина! - Как будто ты такой родилась! Старой и захудалой! - Была молодой, - потупившись, согласилась Айшвария печально, - была замужем, а что толку? Муж меня не нежил, насильничал по-страшному, да все впустую: ни разу я от него не понесла, - в ее голосе было столько горечи, что у Деви сжалось сердце. - А вы вот как споро, без труда - это благословение. Какой день вам дурно, груди болят, живот тянет, а крови нет. Уж не может быть ошибки. Расскажите, так хоть господин вас больше не тронет, не должен. Деви почувствовала острую необходимость заступиться за любимого. Тем более, что полностью признавала свою вину. - Ты же знаешь, я была с другим, а вместо раскаяния такого наговорила... Любой бы поднял руку. - Все равно ума не приложу, что вы умалчиваете. Объяснять было бы нелегко, да и ни к чему. - Ты точно уверена? - сомневалась Деви. - Что он будет рад? - Вот что, - твердо сказала Айшвария и вернулась к делу. - Господин уже не пустоголовый юнец. Всякому мужчине ближе к сединам одного хочется - семейного уюта, потомства. Хочется взять на руки дитя, свою плоть и кровь, свое продолжение. - Да? Слова служанки звучали очень, очень обнадеживающе. Деви была склонна доверять ей. Прислушивалась редко, но верила. И не могла не задуматься: что, если страхи действительно напрасны? А ну как Доран, узнав о ребенке, возрадуется, расцелует ее, к сердцу прижмет? И станет все чудесно, полюбовно. Взаправду. Айшвария обернулась, чтобы продолжить увещевание: - Стала бы я... Но на кровати уже никого не было. Она только краем глаза успела приметить мелькнувшие за дверь цвета сари. - Ох, госпожа... * Деви улыбнулась удача - она успела, выбежала во внутренний двор и уткнулась взглядом в спину Дорана, он уходил. Устремившись за ним, она радостно окликнула его, но он не обернулся и даже не сбавил шаг - видно, решил, что это ее очередная попытка оспорить неволю. - Как же ты упорна, - пробормотал себе под нос. - Это начинает раздражать. Опять Деви нужно было угнаться за ним и добиться внимания... Она не огорчилась, поднажала, ухватила под локоть. - Постой, послушай! Кажется, я... - Что? - остановившись и повернув на нее голову, прервал на полуслове Доран. - Что - ты? Его резкость уколола Деви, заставила ее губы дрогнуть, а руку - соскользнуть с его руки. Радостное воодушевление как ветром сдуло. - Кажется... - она медлила, до последнего не зная, что скажет далее, до последнего ища в его глазах подсказку, - я видела змею. В моей спальне. - Змею? В самом деле? Сколько пренебрежения было в его голосе и выражении лица... Он не понял, что она совсем другое собиралась сказать. Вместо случайной выдумки Деви следовало выяснить, чем вызвана эта холодность, что вдруг изменилось меньше, чем за полчаса. Но она просто-напросто растерялась. - Может, мне показалось... Не знаю. Ты не мог бы проверить? Доран не ответил; недовольно искривив рот, развернулся и все же направился посмотреть. Деви немного отстала - не сразу сдвинулась с места из-за искреннего недоумения. Он вошел в ее спальню с очевидным намерением разобраться с помехой, не задержавшись надолго; она вошла следом, чуть погодя, порядком взволнованная. Айшвария, не дожидаясь указания, бросила все и оставила их наедине, затворив за собой дверь. - Где? Деви пожала плечами: - Под кроватью... Она видела, что что-то идет не так, только не понимала что. Беспомощно стояла поодаль и смотрела, как он с самым невозмутимым видом запустил под остов кровати носок ноги, бесстрашно поводил им из стороны в стороны. Змея бросилась бы или выдала бы себя шипением, но, конечно, никакой змеи там не было. Повернувшись к ней, Доран так и сказал: - Видишь, нет никакой змеи. Прежде чем он двинулся, чтобы уйти, Деви шагнула к нему, нервно ломая пальцы. Ей было тревожно. Было страшно отпустить его сейчас. - Доран, пожалуйста. Возьми меня с собой на службу. Клянусь, я ни на шаг от тебя не отступлю. Он мог бы успокоить ее парой фраз, улыбкой, поцелуем, но какая улыбка, он рассердился. Процедил сквозь зубы: - Не выводи меня, Деви. Сколько раз повторять - мои слова остаются в силе. - И то, что ты сказал... про меня, тебя и... Камала? Что когда я отяжелею... Деви вовсе не страдала забывчивостью: да, прошлой ночью было сказано, что с Камалом она даже не увидится, но она должна была спросить. Должна была услышать, что ей ничего не угрожает. Именно эти слова. Доран разозлился еще больше, повысил голос: - Конечно нет, что у тебя в голове? Радоваться было рано. Вспылив, он тут же сделал глубокий вдох, чтобы сдержать гнев. Заметно напрягся. - Когда ты понесешь, то отправишься в Клифаграми. Сердце Деви, кажется, пропустило удар. Он сказал «ты». - В Клифаграми?.. - Деревенская местность, тишина и покой - тебе понравится. Там ты выносишь и родишь. А затем понесешь снова. От меня, разумеется. Я буду навещать тебя, когда... понадобится. Дорану словно было неприятно это говорить - он смотрел попеременно то в ее широко раскрытые остекленевшие глаза, то в окно. Деви слушала - и превращалась в камень. Когда он замолк, несколько мгновений продержалась мертвая тишина: никто из них не двигался. Затем она, неверяще мигнув, пошевелила похолодевшими губами: - Постой, что? Ты просто... отошлешь меня с глаз долой? Доран, ты... серьезно? - Абсолютно серьезно. Только не начинай бессмысленный спор. Все решено. Здесь неспокойно, я нужен Видии, а тебе будет лучше в Клифаграми. - Нет, я не согласна! Я поеду только с тобой! - Хорошо, я отвезу тебя. - Да нет же, я буду жить там только с тобой! - Исключено, - отрезал Доран со всей строгостью. - Я уже сказал почему. Избавь меня от слез, криков и прочего. Раньше за тебя решал брат, теперь я. И я решил, что ты будешь жить в Клифаграми. Деви заплакала бы, если бы не была так глубоко потрясена. Пузырь самообмана лопнул с оглушительным хлопком. Поучительно оглушительным. Это был жестокий урок. Но она уже отлично знала: достучаться можно только хоть сколько-нибудь здравыми доводами - и, лелея слабую надежду, попыталась это сделать, попыталась взять себя в руки. Конечно, сполна с лихорадочным волнением не совладала: ее взгляд метался по комнате, а речь дрожала и путалась. - Это из-за того, что мы стали немного ближе? Не понимаю, что в этом плохого... Но, если ты хочешь, будем лишь делить постель и больше ничего, я во всем тебе буду послушна, не буду докучать, слова лишнего не скажу. Поступай, как считаешь нужным, - Деви примкнула к недвижимому Дорану, взялась за предплечья его опущенных рук, надломив умоляюще брови, - только не отсылай меня. Он смотрел вниз, ей в глаза, совершенно безразлично. - Это для твоего же блага. В голове не укладывалось: неужели она не заслуживала даже просто быть рядом? Она ему - все... Все простила, все приняла, все позволила, а он - так? За что?.. - Ты врешь! Почему, почему ты не хочешь быть со мной? Скажи правду! Что тебе не так? Скажи! Час назад она звонко смеялась, а теперь ее голос звенел от негодования. - Ради всего святого!.. - выругался он. - Забери назад, - кричала Деви, - забудь свою глупую клятву, если дело в ней! Ведь никто, кроме меня, не слышал, как ты поклялся именем Басу! Ты был зол и сказал сгоряча. Это моя вина, - она в порыве отчаяния прижала руки к груди, бесконечно, всем сердцем раскаиваясь; слезы капали из ее глаз, почти не касаясь щек, - я тебя обманула и очень жалею. Прости! Умоляю, прости! Я хочу остаться твоей женой! Пожалуйста! Доран мрачно молчал. Задыхаясь и вздрагивая всем телом от рыданий, Деви ждала ответа. Но в конце концов он сказал: - Ты ей и останешься. Моей женой. Я буду приезжать. Все тщетно, поняла Деви. Обида взяла верх над ранеными чувствами - поменявшись в лице, она отпрянула от него, как от огня. - Конечно, ведь я должна тебе десяток сыновей. Учитывая, что женское начало в твоем роду сильней, это очень много свиданий! - Может, ты уже в положении? Порадуй меня, если так. - Нет! Нет, у меня кровь была... вот недавно! - Когда это? - Когда ты знался с одной Лалит! - обозлилась Деви. - Мог бы прямо сказать, что предпочел ее! Счастливо вам оставаться! Но знай: я тебя назад не приму! - клятвенно прокричала она, разрезав воздух рукой. - Слышишь? На коленях будешь стоять - не прощу! Раз я тебе не нужна - забудь все, что было! Да я первая о тебе забуду, заживу наконец спокойно! Я лишь притворялась, а ты поверил! Она не могла, не могла, не могла выбрать между «я тебя не отдам» и «ну и будь с ней», не могла отделить одно от другого. Ее трясло, бросало из злости в отчаяние, из жара в холод, а он стоял с каменным лицом... Видел, как ее обуревает горе, и ничего внутри не дрогнуло. Без зазрения совести поддел: - Что же ты тогда жилы рвешь, как будто жить без меня не можешь? - Все не так! - воскликнула Деви в сердцах, неожиданно для себя самой восстала против правды. - Ты что, не понимаешь? Если мы будем жить в этом твоем родовом гнезде вдвоем, то это отъезд. А если я одна, то ссылка! Это унизительно! И пока эта ссылка не отменена, ты ко мне не прикоснешься! - и она сложила руки на груди, как бы отлучая его от своего тела. А что еще ей оставалось? Услышанное привело Дорана в бешенство: он резко двинул головой в сторону, дернув щекой. И пошел на нее, вынуждая пятиться. - Не забывайся. С чего ты решила, будто мне необходимо твое позволение? Ты мне принадлежишь, ты товар, а я - купец, - угрожающе наступая, изрек он с расстановкой, чтобы уяснила. Деви шла спиной вперед, испуганно вжав голову в плечи, пока не наткнулась на преграду, и рухнула на кровать, неловко сев с запрокинутой головой. Доран навис над ней. - Я даю тебе кров и еду и имею право пользовать твое тело в любое время, хочешь ты этого или нет. От тебя мне нужно только одно - чтобы плодила. Если же окажется, что ты на это не способна... Рука Деви случайно нашла на нож, до сих пор сохранившийся под подушкой. Она крепко сжала рукоять пальцами... и только. Нож был бесполезен. Она уже не могла направить его на мужа. Ни живая ни мертвая произнесла: - Что тогда? Доран резко отступил от нее, отвел взгляд. - Сама как думаешь? - бросил он, уходя. Оглушенная, Деви осталась одна - на пепелище собственных иллюзий. Виски ломило от сердцебиения, и голосила она впустую, только горло надорвала. Все кончено. Не помня себя, она подняла руку - лезвие ножа блеснуло на свету. Словами можно было бескровно ранить и даже убить, именно это Доран сделал с ней. Кричать, рвать на себе волосы и крушить все, что под руку попадется, не было сил и не было смысла. Если бы не беременность... Пальцы разжались, нож со стуком упал на ковер. Деви медленно опустилась спиной на кровать, уставившись в потолок. Она была раздавлена. Скрипнула дверь. - Госпожа? Служанки слышали их ссору, многое слышали. - Ты как в воду глядела, - устало прикрыв глаза, произнесла Деви слабым безжизненным голосом. - Не убивайтесь так, помните о ребенке. - Мне все равно, что с ним будет. Я его не хочу. - Что вы такое говорите? - ужаснулась Айшвария. - Уйди, или я проткну живот. Уйди. Сказать подобное женщине, которая так и не стала матерью, было крайне жестоко. Лицо служанки надо было видеть... - Придите в чувство! Это страшный грех! Дитя ни в чем не повинно! Закрыв уши руками, Деви завопила, извиваясь как в агонии: - Вон! Убирайся! Оставь меня в покое! Перед тем как скрепя сердце уйти, Айшвария подкралась к кровати и, сделав неловкий рывок, подняла с пола, схватила нож, готовая за него бороться. Но Деви на это даже не взглянула: она во всю мочь выла в подушку, истерично рыдая, ненавидя и проклиная - прежде всего себя. Натурально выла. Невыносимая мука рвала ее на куски. Она думала, когда-нибудь он скажет: «Ты одна мне нужна». А он сказал: «Я не желаю тебя видеть, не желаю видеть, как ты носишь моего ребенка». Она думала, пропасть его отчуждения возможно преодолеть - если очень-очень захотеть и бесстрашно разбежаться. Она думала: лучшее время впереди, а оказалось, уже начало конца. Верх наивности. Какая же она дура. Нельзя было обвинить Дорана ни в чем, кроме бессердечности, нельзя было обвинить в обмане: ни в пьяном дурмане, ни в пылу страсти он не обещал, что они будут неразлучны. Но Деви чувствовала себя обманутой, несправедливо отвергнутой. Преданной. Он предал ее доверие так легко, будто оно ничего не стоило. Он смотрел, как она цвела, как каждым вздохом просила «выбери меня, люби меня», - замышляя от нее избавиться. Он, кажется, даже не собирался говорить о своем решении раньше времени, так сложилось. А как было бы, если бы этот разговор не состоялся? Рано или поздно она бы рассказала о беременности, веря в лучшее, а он в ответ: «Это прекрасно. Чудесная новость. Собирай вещи»? Одно было предельно ясно. Все это время Доран был обращен к ней спиной. Она не смогла, не затронула ничего, кроме его чресел. И ему было совсем не жаль раздавить ее сердце как переспевший фрукт. Деви очень скоро выдохлась, изнемогла - и обессиленно уснула. Айшвария время от времени заглядывала в спальню, убеждаясь, что она всего лишь спит, дышит. * - Госпожа, час поздний, ложитесь. Вот-вот дождь польет. Айшвария стояла над душой, держа плошку со свечой. - Иди спать, а я еще подожду, - тихо ответила Деви, не поднимая головы. Она сидела за обеденным столом, грудью и локтями положившись на него и запустив в волосы пальцы. Зажженная керосиновая лампа озаряла желтым светом стол и... чашу с горкой сладких ладду. Деви сделала очень много ладду - пытаясь как-то отвлечься от самобичевания и боли. Это было похоже на помутнения рассудка: держась за навязчивую мысль «я должна быть лучше», она остервенело катала меж ладоней один шарик за другим, придавая нужную форму, но ни единого не съела. У нее было достаточно времени, чтобы немного успокоиться и все обдумать. Теперь она ждала Дорана. Им нужно было поговорить еще раз. - И как вам не страшно, - зябко повела плечами Айшвария, глянув вверх. Клубящиеся черные грозовые тучи заслонили луну и звезды, только молнии белыми всполохами разрезали тьму; вдалеке грохотали раскаты грома. Деви было плохо, а не страшно. Она отослала служанку - на сей раз без грубости - и порывисто встала, опрокинув стул. Обошла по кругу двор, по не освещенным лампой потемкам, гонимая отчаянием. В итоге вернулась к столу, широко расставила руки, уронив голову. Где он и с кем? С Лалит? Лалит ему дороже, потому что ничего не просит и не ждет? Лалит победила? Деви слышался ее смех... Она места себе не находила, а что Доран? Едва ли он мучился чувством вины - оно ему было не свойственно. Скорее всего, прямо сейчас он приятно проводил время, даже не вспоминая о жене. Воображение искусно рисовало картины его ночного досуга. Деви не выдержала. Резким движением столкнула со стола чашу с ладду - та плашмя раскололась на части о каменную плитку. Но ей этого было мало. Даже не задумавшись, она схватила изогнутую ручку. Замахнулась из-за плеча и яростно швырнула лампу подальше, в траву. Стекло разбилось, керосин мгновенно вспыхнул. Деви, тяжело дыша, стояла и смотрела, как горит трава; огонь, единственный источник света в черной ночи, отражался в ее глазах, воплощая ее ненависть.