Часть 13

Трава горела не слишком охотно, и не было ветра, так что огонь не бушевал, распространялся умеренно. И Деви почти сразу же осознала, что натворила; ее как молнией поразило прозрение. Что делать, как тушить, она не знала; запаниковала, схватилась за голову, позвала на помощь. Боги, Доран ведь ее убьет!.. Примчалась Айшвария - ахнула, всплеснув руками, и засуетилась. Во внутренний двор выходило несколько дверей; одна из них, соседняя с кухонной, вела в кладовую. Там стоял громадный, хитро сооруженный ларь с песком на случай возгорания. Хитро сооруженный потому, что не нужно было черпать свысока, а только поднять заслонку, подставив под желоб ведро, чтобы песок посыпался сам и вскорости его наполнил. Айшвария так и сделала. Деви бросилась было помочь, но служанка буквально оттолкнула ее, стремглав ковыляя к пламени с тяжеленным ведром: - Нет, нельзя вам!.. Разбудите Талу! В две руки было не справиться. Деви убежала, подняла Талу криком: - Пожар! Пожар! Потом она, обливаясь холодным потом, стояла со свечой в кладовой, чтобы подсветить служанкам, метавшимся от ларя к огню, с которым слаженно и по уму боролись: первым делом засыпали по кромке, заперев, затем сбили полностью. Жилище было спасено, погорела только лужайка, но Айшвария с Талой с ног сбились, натрудили спины и колени... из-за ее, Деви, опрометчивой дури, из-за того, что она голову потеряла. Ей было очень стыдно и горько, она сползла по стенке ларя на пол и заплакала - без надрыва, тихо-тихо, горюя по тому, как счастлива она была. Лучше бы и дальше витала в облаках, не ведая, как все на самом деле... Айшвария не могла ни обругать ее, ни оттаскать за ухо. Да и жалела, очевидно. - Госпожа... Ни о чем не беспокойтесь, ступайте спать. Ступайте, ступайте. Спать. Ни ответа, ни шевеления не последовало. Так ничего не добившись, Айшвария взяла под мышки и, кряхтя от потуги, попыталась поднять бренное, словно бессознательное, тело. Руки Деви висели плетьми, ноги волочились по полу; она полоумно шептала на грани слышимости, давясь слезами: - Простите... Простите... Во дворе хлопнула дверь - то всего лишь Тала утопала, плюнув на все, а Деви решила, что это Доран. Решила так и в ту же секунду обрела кости, вывернулась из рук, метнулась навстречу, налетев грудью на дверной косяк. - Д!.. Она во всю шарила глазами, высматривая в темноте высокий силуэт, но темнота была неподвижна и безмолвна. Молния на мгновение тускло осветила двор - совершенно пустой. Ах, ну когда же явится... Сколько можно невесть где, невесть с кем блудить... Пусть это не повторится... Еще одну такую ночь Деви не вынесет, просто не переживет. Айшвария подхватила, повела, мягко направляя и приговаривая: - Все хорошо, хорошо... Нужно поспать, отдохнуть. Измучились, душа еле держится, так нельзя. Деви упала на кровать и уснула мертвым сном, освободившись на миг, до утра от черной ревности, любви-ненависти, - всего того, что выкручивало ей жилы и отравляло кровь. Наконец небеса разверзлись, и обрушился ливень, разыгралась лютая гроза. Полночи чудовищно рокотал гром, она же спала как убитая. * Сначала подумалось, что ей это снится, - слабый утренний свет, шум дождя и Доран. То ли во сне, то ли наяву Доран сел на край кровати, положил руку на изгиб ее бока, разбудив. - Ты цела? Деви оторвала голову от подушки, сонно хмурясь на него; тут же села, часто-часто захлопав ресницами - в воспаленные глаза будто песка насыпали, и нос был заложен из-за вчерашних рыданий, так что каждый вдох давался с сиплым свистом; волосы отдельными прядями прилипли к взмокшему лбу и шее. Спросонья слова не дошли, потерялись - она не переспросила, и он молчал, напряженно вглядываясь в ее нездорово лоснящееся, с отпечатком изнеможения, лицо. Как ни странно, он не был зол. Как ни странно, любовь все же оказалась сильнее, нахлынула. Деви нуждалась в утешении и тепле, очень-очень нуждалась. Она потянулась, крепко, двумя руками обняла, поставив подбородок на плечо. Доран позволил, не шелохнулся. Верх его шервани был сыроват, а копна темных волос - слегка влажна. Несколько капель сорвались с завитков, пробежали по шее Деви. - Испугалась? Тихий голос и положенная на поясницу ладонь залечивали раны, но сладковатый душок - слабый цветочный аромат, принадлежавший, надо думать, одной нерадивой матери, - бередил их заново, по живому. Дверь была открыта, Айшвария высунулась из-за косяка дверного проема; убедившись, что привлекла внимание, что Деви смотрит, подала ей знаки: приложила палец к губам, затем провела кончиками пальцев вниз по щекам. Ничего не говорить, плакать, - без труда разгадала Деви, только не поняла - для чего. Что-то тут явно было нечисто... И почему Доран молчал о ночном происшествии? Лишь спрашивал, испугалась ли она. Она устало смежила опухшие веки, выдохнув жалобное «угу». Он и не представлял, как безумно страшно ей было его не удержать. Объятия не затянулись - Доран ушел к себе умыться и переодеться, а Деви, дав ему удалиться, отправилась на кухню - узнать, что происходит. Служанки накрывали к завтраку; на кухне - в глубокой полукруглой нише с окном - тоже стоял обеденный стол, поменьше того, что мок во дворе. - Что вы ему сказали? Лицо Деви удивленно вытянулось, когда Айшвария рассказала ей то, что рассказала - воспользовавшись порицающим молчанием Талы - Дорану. Служанки снова обманули его, чтобы выгородить ее, и он... поверил. Поверил, что она не виновата. Этим Айшвария ее не то что выручила - спасла. Бескорыстно, как всегда. - Спасибо... Даже не знаю, как вас благодарить. Айшари, ты... Спасибо тебе. Я в неоплатном долгу. - Ничего не нужно. Но больше никакого сумасбродства, умоляю, а то меня скоро удар хватит. Деви улыбнулась - со слезами на глазах. Она была тронута. - Обещаю. - И уж не выдайте, госпожа. Деви не выдала, конечно. Когда сели за стол, с заметной запинкой для правдоподобности поведала Дорану, как все «было»: якобы она уже уходила со двора, не дождавшись блудного мужа, как вдруг за спиной раздался страшный грохот и треск, и на миг стало белым-бело; от удара молнии воспламенилась трава. Поведала, намекая, что могла и погибнуть. Пока его носило на стороне! - О чем ты только думала? Даже дети знают: в грозу под открытым небом опасно. Это все, что он сказал. Указал на ее слабоумие. Конечно же. Жгучая досада взяла Деви за горло. - Забудь, - надулась она. - Неважно. И словно кому-то назло набила рот едой. - Прекрати это. Это все. Ты себя в зеркало видела? Она не поняла, упрек это или беспокойство. Она уже ни в чем не была уверена... - Не смотри. Тут уже Доран, судя по лицу и замедленному жеванию, не понял, дерзость это или нет, нужно ли ее осадить. Он проглотил, провел языком по зубам и поинтересовался самым далеким от сожаления тоном, как бы между прочим: - Я тебя так обидел? Деви воззрилась на него с мрачным изумлением. - Ты шутишь? Обидел - не то слово. - Довольно. Не раздувай из пустяковой склоки трагедию. - Для меня это никакой не пустяк, - возразила она дрогнувшим голосом. Зачем-то пошла наперекор своей гордости, велящей ощетиниться, ужалить, поквитаться с обидчиком. Воткнуть вилку ему в руку. - Я привыкла к этому дому... и к тебе. Без тебя мне будет не по себе. - В Клифаграми безопасно, не сомневайся. И ты же хотела там побывать. Вот как... Деви пробрал нервный, невеселый смешок: она что, сама подала ему мысль, как от нее отделаться? Какая ирония. Она быстро утерла покатившуюся слезу. - Нет же, я о другом. С тобой мне было бы спокойнее... во время беременности. - Женщины рожают с начала времен - своими силами. Я тебе никак не помогу. Повитуха поможет. - Ты не понимаешь. Я никогда не была совсем одна, в окружении чужих людей, в незнакомом месте... - Там живут одни старики. И они будут обожать тебя, мою жену, и ты ни в чем не будешь нуждаться. Возьмешь свою служанку и коня, чтобы не было одиноко. Твердить что-то убежденному в правоте мужчине - мужчине из рода Басу и подавно - было как доказывать, что сажа бела. Деви сдалась. Но не смирилась. - Как скажешь. Постараюсь свалиться с Деймоса, чтобы ты мог жениться заново, более удачно. - Не преувеличивай. Я такого не говорил. Не преувеличивай, прекрати, довольно - не разговор, а сплошные распоряжения. И ее жалкое, никому не нужное блеяние. Этим утром ее тошнило не из-за беременности, а от самой себя. - Спасибо за еду, - Деви отложила приборы и решительно встала, чтобы уйти. - Господин купец. И ушла, сердито топая. Это просто невыносимо! С нее хватит! Больше никакого сумасбродства - и больше никакого пресмыкательства! Насильно мил не будешь! Она поедет в Клифаграми, как только погода позволит. Скорее бы! Деви не посмотрела в зеркало, как советовал муж, - ей было абсолютно все равно, как она выглядит, - и не упала на кровать рыдать в подушку, а выдвинула из-за стола стул и уселась, сложив руки на груди. К сожалению, занятий у нее было немного: страдать сидя, страдать лежа, стоять-страдать. Все. Доран счел, что они не договорили. Когда через пару минут он вошел - с таким видом, будто зубная боль вконец доняла, - Деви косо глянула на него и отвернулась, источая ярую нетерпимость. - Ты неправильно поняла. Я от тебя не отказываюсь. Брехня. Он отказывался жить с ней под одной крышей, видеть ее каждый день, говорить с ней, а значит, отказывался от нее. Зачем, зачем эта ложь? С какой целью он так неуклюже, словно под давлением, оправдывался, стоя над душой? Что, хотел бы вернуть ту влюбленную дуреху, что ловила каждое его слово и была без ума? Как бы не так: она отмучилась. - Я правда не понимаю: за что? Просто ответь: почему? Ты устал от меня? Или я мешаю твоему роману с Лалит? Что? Деви всего лишь хотела знать. Но он опять уклонился от честного ответа. - Никакая другая женщина ни при чем. - Хочешь сказать, прошлой ночью ты ни с какой другой женщиной не был? Я тебя ждала, сделала ладду, чтобы помириться, а ты... Ты все разрушил. Дважды. Теперь не жди, что будет как прежде. Делай, что хочешь, - видеть тебя не могу. Доран уже кипел - она затылком чувствовала. - По-твоему, я должен руки тебе целовать? Очнись, ничего я не должен - в особенности тебе. Ты... неразумная малолетняя девчонка! Надумала себе!.. - А ты - самодур, лжец с манией величия. Запер меня и издеваешься. Отвечать в том же духе было лишним, но свобода слова - единственное, что у нее осталось. Она была готова к тому, что Доран не спустит такого оскорбления, это было предсказуемо. Он рванул стул, сдвинул его вместе с ней - развернув к себе лицом. Опять навис, но сжал, на удивление, перекладину спинки стула, а не ее шею. - Следи за языком. Последнее предупреждение. Деви прищурилась испытующе. - Не то что? «Знаешь, не было никакой молнии. Я чуть не спалила твой проклятый дом!», - очень хотела, но не имела права прошипеть она. - Зачем ты это делаешь? Зачем доводишь? - Я говорю то, что думаю, в отличие от тебя. Это ты чего-то боишься... Это ты - трус! Глаза Дорана страшно сверкнули, черты лица исказились от ярости. Он резко замахнулся для удара, такого, что ей точно было не пережить. Деви вдохнула в испуге, кажется, весь воздух в комнате, зажмурилась, закрыла лицо руками, сжалась - все сразу, моментально, прощаясь с жизнью. Но... кулак опустился на стол, а не на ее голову, она лишь дернулась от грохота, непроизвольно пискнув. Отмерла, выглянула из-за пальцев. Доран отшатнулся на два шага назад, прожигая ее полыхающим взглядом; грудь его бешено вздымалась. - Проклятье! В следующий раз - не пожалею. Прозвучало более чем убедительно. Пообещав ей это, он поспешил убраться подальше, охваченный бурей эмоций; громко хлопнул дверью. Деви еще нескоро отдышалась. Она видела, как он был сбит с толку тем, что не смог ударить; видела, как в его глазах сверкнул порыв - швырнуть ее на кровать и взять силой, именно силой, с особой жестокостью, просто для того чтобы с лихвой возместить допущенное послабление, утвердить свое превосходство старым как мир и самым естественным способом. Он не единожды так поступал - в этот же раз Деви каким-то чудом повезло... Действительно повезло. Наверняка Доран тотчас уехал, настолько был разъярен, но она, успокоившись, на всякий случай выждала, прежде чем покинуть спальню. Дождь не прекращался, поливал крышу, каменную кладку и лужайку; крупные капли разбивались о поверхность стола, излишек переливался через край. Двор затопило бы, если бы не уходящий под фундамент изолированный канал. Песок размыло, выжженное пятно на лужайке выглядело как рана. Интересно, что Доран подумал, узрев его по приезде рано утром, какой была его первая мысль - «это она что-то учинила» или «она в порядке?»... Обгоревшей разбитой лампы к тому моменту уже не было, как и осколков чаши с ладду, - Айшвария заранее все прибрала, замела следы преступления. И ведь не убоялась, когда не спавший ночь, недобро настроенный Басу вошел на кухню и потребовал разъяснений. Интересно, изменился ли в лице, услышав, что ее едва молнией не убило... Все же ему было не все равно. Иначе бы он не разбудил ее утром и не пощадил потом в пылу размолвки. Но он не передумал. Деви долго сидела на скамье под поддерживаемой колоннами аркадой, дышала сыростью - прислушиваясь к себе. На душе было пусто, безысходно пусто и скорбно. На самом деле жизнь в Клифаграми, вдали от мужа и его пороков, сулит ей благо. Какое-никакое освобождение, неприкосновенность, воссоединение с любимым Деймосом. Но у всего этого будет высокая цена... Доран не узнает утраты, попросту забудет о ней, а она... ей казалось: она дышит потому, что он дышит. До сих пор казалось. Еще - из-за продолжительной неволи - казалось, будто за постылыми стенами - безжизненная пустыня или вовсе ничего нет, а за окнами - мираж; более менее полно Деви могла созерцать только небо, малую его часть. Но, разумеется, жизнь снаружи была и кипела - независимо от того, что ее жизнь остановилась. Ей хотелось уйти. Не сбежать, а просто уйти - выйти из дома и побрести куда глаза глядят, не разбирая дороги и не замечая ненастья. Не было сомнения, что сиротливая тоска в конце концов привела бы ее к поместью Шарма, к оплоту счастливых воспоминаний... но и там для нее уже не было приюта. Деви встала со скамьи, шагнула вплотную к стене дождя, ощутив на коже хаотичные брызги, и еще шагнула, вышла из-под навеса. Не воздела руки к небу, и не расплакалась, и не думала о том, что простудится и привлечет к себе всеобщее внимание. Она не думала ни о чем. Застыла неподвижно, глядя под ноги - глаза заливало. Дождь был теплый, сплошной - одежда за считанные секунды промокла до нитки, потемнела и набрякла. - Слава богам! Мужской голос и хлопок двери вывели Деви из пространного состояния, оцепенения. Она повернула голову на звук и, хотя, вынужденно щурясь, видела немного, разглядела Камала. Камала! Не до конца веря в происходящее, Деви побежала к нему, ожидавшему под аркадой, чуть не поскользнулась на мокрой траве. Они предстали лицом к лицу, и она высказала недоумение. - Камал, что ты... Тебе нельзя здесь быть! Вода ручейками стекала с ее волос, подбородка и кончиков пальцев, под ногами на каменной мозаике сиюсекундно образовалась лужа. Камал был не намного суше: в такую погоду крытые повозки спасали, да, но от крыльца до повозки и от повозки до крыльца одним прыжком было никак не перебраться. - Пойми, я не знал, что думать: тебя не было на свадьбе, ты не появилась в храме. Еще ночь эта скверная... Не выдержал, каюсь. Он коснулся ее щеки, и она слабо улыбнулась - его искренняя озабоченность всегда подкупала. Хорошо, что синяк на ее лице был уже неразличим, хотя дотронуться до сих пор было болезненно. Впрочем, после того как ей открылось ее будущее - изгнание и забвение, Деви испытывала боль во всем теле. Неизбывную боль. Камал не был слеп. - Что? - Доран ничего со мной не сделал, но... - она посмотрела вверх, силясь не заплакать; ее голос дрожал, - он увезет меня в Клифаграми. Я буду жить там, совсем одна. Он нахмурился, предположил наугад: - Из-за того, что было? - Нет, это уже в прошлом, он не сказал почему. Камал... это правда? Ты женишься на Радхе? - Да, по необходимости. Этот союз выручит нас обоих из затруднительного положения. Ты не знаешь?.. Выражение «затруднительное положение» относительно женщины значило только одно. Радха тоже беременна? Но от кого? Как это может быть? - Нет... Доран ничего мне не рассказывает. - Затруднение мое заключается в том, что я бесплоден. Ни одна женщина ни разу не понесла от меня. Деви не скрыла удивления. Вот о чем он не мог сказать, что помешало искать ее руки. «Будет у меня на зависть Камалу большая семья». Скорее всего, Доран знал, а значит, его слова о том, что он поимеет ее на пару с другом, когда это будет безопасно, с самого начала были пустой угрозой, издевательством. Каков мерзавец!.. - Только поэтому я пошел на сделку с Басу, - продолжал Камал. - Не буду посвещать в подробности... Просто знай: мои чувства к тебе неизменны. Я тебе не лгал. Он так смело, без корысти и подоплеки говорил о своей любви... Деви стало трудно смотреть ему в глаза. Правда в том, что она никогда не была меж двух огней. Даже в самый темный час ее манил только один из них, обжигающе-холодный. Вот и обожглась. Неловкое молчание давило, нужно было что-то ответить, но что? - Я уверена, - заговорила она наконец, - вы с Радхой полюбите друг друга. Камал удивился ее словам. - Это совсем неважно. - Я все понимаю, просто... хочу, чтобы ты был счастлив. Не знаю, когда мы еще увидимся... и увидимся ли. - Если ты не желаешь уезжать, я это так не оставлю. - Нет, Доран не должен знать, что ты был! - Не бойся. Меня он все равно не послушает - попрошу Видию разубедить. - Не нужно, правда. Видии нет до меня дела, ей лишь бы ребенок родился. - Деви, ты на сносях? Она смутилась, что нечаянно проговорилась: наверно, это было несколько жестоко, учитывая его чувства и его неспособность завести потомство. И он так глядел... Но все равно ему рано или поздно стало бы известно, так что она призналась, скованно пожав плечами: - Думаю, да... Только это тайна. Хотя теперь-то что скрывать... Камал улыбнулся сквозь светлую грусть. - Тайна так тайна, - и взял ее ладони в свои. - Несмотря ни на что, я рад. Очень рад. Не терпится увидеть тебя с младенцем на руках. Не похоже было, что это лукавство, но... в воздухе словно повисла недосказанность. Деви вопросительно приподняла брови, и он заговорил. - Это невозможно, совершенно невозможно. Но при иных обстоятельствах... если бы я предложил тебе бежать со мной, каким был бы твой ответ? Можно было понять, почему Камал позволил себе спросить. В их последнюю встречу Деви говорила, что была бы счастлива быть его женой, быть с ним. Она ввела его в заблуждение. - Камал... - Да? - Ты честен, и я буду с тобой честна. Все изменилось. Сама не знаю, как это случилось - я полюбила его... на свою беду. Прости, - поморщилась она и забрала одну руку, чтобы накрыть глаза, ужасно мучаясь совестью. - Мне так жаль. Настал черед Камала смолкнуть. Несколько долгих мгновений лишь дождь шумел, а затем он сказал, тихо и смиренно: - Ничего. Не вижу ничего зазорного, не вижу твоей вины. Этого следовало ожидать: ты его жена. Я тебя отдал... Не грусти из-за меня и не жалей, договорились? Главное, что ты в порядке. - Мы ведь останемся близкими? - Конечно, останемся. Так просто ты от меня не отделаешься. Деви улыбнулась, кратко посмеявшись; склонила голову и коснулась его груди лбом. - Славно. Спасибо. Камал ласково погладил ее по голове, по мокрым волосам. Так они попрощались. Задерживаться в чужом доме ему было нельзя: хозяин мог нагрянуть в любую минуту. Камал уже распахнул дверь и почти перешагнул порог, но что-то остановило. Он оглянулся на Деви - она провожала его взглядом, оставшись на том же месте, - и вдруг оказался близко-близко, взял ее за плечо, наклонился и поцеловал в губы. От неожиданности и от его напора Деви впечаталась спиной в колонну, невольно всплеснула руками, распахнув глаза, тогда как он глаза прикрыл, словно запечатляя в памяти ощущения. Она не успела что-либо предпринять, как он разорвал поцелуй - просто прикосновение губ - и тут же скрылся за дверью, не сказав ни слова. Сердце Деви колотилось как после бега. Боги, если бы Доран... Внезапное смутное подозрение пресекло ее мысль. Оставляя мокрые следы, она направилась к спальне мужа - убедиться. Дверь была приоткрыта - отворив ее чуть шире, Деви заметила опрокинутую кушетку и расслышала... негромкий всхрап. Необходимость входить в спальню отпала. Ее рука от ручки двери метнулась к потрясенно округлившемуся рту, брови взлетели. Все это время Доран был дома - он спал.