Часть 14

Опять настала ночь, и опять гремела гроза. Деви лежала в темноте спальни без сна. Мыслей было так много, что заболела голова. Она не взяла на себя ответственность за то, что Камал поцеловал ее, хотя щепетильная мораль вменяла вину. Но это же не она поцеловала, правда? Она ничего подобного не позволяла и ни к чему подобному не вела, а за тот раз, когда позволила, сполна отплатила. Да этот случайный поцелуй - ничто. Доран целовал и сношал других женщин, не стесненный ни приличиями, ни совестью, и наличие жены его нисколько не останавливало. Вот кто был в корне не прав, вот кто попирал и обесценивал священные узы - помнится, нередко прямо под одной крышей с Деви. Кобель. Дубина. Обед он проспал, восполняя ночной недосып, а ужинал один - ни есть, ни находиться с ним у Деви желания не нашлось. Она была наслышана - Айшвария шепнула, что он больше выпил, нежели съел, а потом уединился в спальне с бурдюком, полным вина... Придет или нет? Придет или нет? Она надеялась, что нет. Раз он намерен от нее отречься, пусть справляет свою мужскую нужду с другими, а ее не трогает. Она ждет ребенка, дело сделано, им больше не нужно ложиться вместе. Более всего ее устроило бы, если бы он упился до беспамятства и уснул, и его член ни в ком сегодня не побывал... Скрип отворившейся двери потерялся в раскате грома - Деви как шестым чувством почуяла, по коже побежал мороз. Пришел-таки... Конечно, в такую погоду - и Лалит не поедет, и самому накладно выбираться, да и зачем, если под рукой уже не такая привлекательная, но все же «отменная щелка»? Тьфу! До чего отвратительно! У Деви зла не хватало! Она подтянула колени к груди, приготовилась к худшему - истерика подступала, как он подступал к кровати. Она не хотела, не хотела!.. Но упрашивать, кричать, бороться было без толку. «Насилуют чужую жену, а ты моя». Басу в своем праве, а у нее за пазухой - никаких прав. И ничего с этим не поделать. Деви ожидала, что насилие начнется немедленно, но нет. Доран повалился на кровать рядом с ней, именно повалился, нащупал ее бедро, негромко сказал куда-то в затылок: - Спишь? Ик!.. Деви ненавидела, когда он напивался. Так и сказала в темноту злым шепотом: - Ненавижу, когда ты пьяный. - Не спишь... Он гадко так усмехнулся, мол, ну сейчас я тебе задам, - смешок всколыхнул волосы у нее за ухом. Она не выдержала, вжалась лицом в подушку, всхлипнула и протяжно, на одной ноте, приглушенно завыла - от безысходности. Как все достало - мочи нет! Доран тянул ее за плечо - Деви раз за разом отворачивалась, заново зарывалась носом в подушку. Тогда он уложил ее на спину, применив силу, и удержал. - Да что? Что ты стонешь? Больно? Она накрыла глаза сгибом локтя. - Противно! - Противно? - прорычал он. - Противно? Раньше не было противно, - и налег сверху с нежеланным, грубым поцелуем. Деви отчаянно замотала головой, сцепила зубы, - он вдавил ее затылком в подушку и ужасно больно сжал щеки. Из-за его веса было почти не вздохнуть. Она впилась пальцами, ногтями в его плечи, пытаясь оторвать от себя, но против него была слишком слаба. Как ни силилась, плотно сжав скрещенные бедра, увести колени, не дать коснуться между ног, ладонь его протиснулась, смяла промежность. В конце концов Деви уронила руки на постель, сдавшись под напором, и язык с кислым привкусом вина проник в ее рот, завладел ее языком. Безответный поцелуй Дорану очень скоро наскучил, он перекинулся на шею, на напряженные жилы под тонкой кожей, - Деви жадно вдохнула воздуха. Она извивалась и зажималась, мешая ему, но... ей не было противно, ей было приятно. От влажных поцелуев в шею по телу распространялись волны жара и удовольствия - потому что ее телу было все равно, что творится у нее в душе; оно отзывалось на требовательные ласки мелкой дрожью и растущей внизу живота истомой. Доран был тяжелый, горячий, голодный; одной рукой растирал по кругу ее промежность, нажимая куда нужно; напористо целовал куда придется. Она чувствовала бедром налитый член - эта твердость даже вне лона будила похотливое желание... Сопротивляться вожделению становилось все сложнее, оно затмивало и разум, и гордость. В какой-то момент Деви решила: гори все огнем, все равно муж возьмет свое, так или иначе. И была уже согласна, когда Доран вошел в нее; раскинув ноги, она распласталась под ним, выгнувшись со стоном от первого толчка, и стала двигаться навстречу, углубляя последующие. Отстранилась от всего пережитого, полностью отдавшись ощущениям, прося еще и еще. В темноте было проще - отпустить все мысли, принять, что это не занятие любовью, а плотская возня. Даже не как у животных, спаривающихся с целью размножения. Совсем не занятие любовью. Простынь разогрелась от трения, и в целом стало знойно, как в разгар полуденной жары, как будто они выдыхали горячий пар. Дыхание Дорана обжигало Деви шею; выгнув спину, он резко двигал бедрами, опираясь на локоть, раз за разом погружаясь глубоко в ее тело. Кусая губы, она взялась за края подушки - чтобы не взяться за плечи, не оплести руками шею, не запустить пальцы во взмокшие у корней кудри. А так хотелось. Хотелось остановить его и выпросить обещание, что так будет каждую ночь, что каждую ночь он будет с ней, - иначе ей не жить. Он бы усмехнулся? Или пообещал бы - под действием вина и пристрастия? Деви так и не узнала, потому что промолчала. Она просто попрощалась с рассудком, когда Доран брал ее сзади. Ей нужно было лишь стоять на коленях; он держал ее под локти, держал на весу и ожесточенно, без остановки сношал. Ее голова висела, груди прыгали, ягодицы горели, а стоны звучали так, будто ей очень плохо - на самом деле было слишком хорошо. Это замешанное на умопомрачении удовольствие было настоящим, обоюдным - в отличие от всего остального, что Деви до сих пор зачем-то испытывала. Чувства нужно было вырвать из груди и бросить в огонь - любой ценой. * Деви проснулась одна и была этому даже рада. С навесов за окнами капало, небо все еще хмурилось - и неясно было, который час, то ли раннее утро, то ли полдень. Она открыла глаза, чуть пошевелилась, провела рукой по лицу да и осталась лежать, уставившись в потолок. Но провести так весь день было не суждено - не прошло и десяти минут, постучала Айшвария, сказала, что ее просят, что Дорана нет уже давно. Деви издала недовольное кряхтение: покой ей только снится. Встала, накинула на ночное платье халат, запахнула поплотнее, не выпростав из-под ворота волосы, и пошла поглядеть, кого еще принесло по ее душу. С аркады тоже капало, во внутреннем дворе было пасмурно и сыро. Деви выглянула в дверной проем, показавшись совсем немного, - вид был неподобающий. Приема ждал, не пожелав присесть, крепкий молодой мужчина, коротко бритый и безбородый, незнакомый. Он заметил движение краем глаза, повернулся лицом, и Деви уловила в его взгляде, в несколько расширившихся глазах сполох неподдельного восхищения. Очевидно, незнакомец тоже видел ее впервые и... был очарован. Но немедленно это скрыл. Деви смутилась и оттого недружелюбно нахмурилась. - Госпожа, - мужчина чуть склонил голову, выразив почтение. - Меня зовут Архат. Мне поручено сопроводить вас в резиденцию Басу - как можно скорее. В знак доказательства, что все так и есть, он показал ножны с кинжалом - кинжалом Дорана. Который всегда, всегда был при нем. Конечно, Деви тут же подумала... застыв на месте, подумала... что больше не увидит мужа живым. Эта мысль острой иглой вошла под ребра. Ей враз поплохело, перед глазами поплыло, дышать стало затруднительно - горло как будто перетянула острая леска. Она потерла основание шеи ладонью и, преодолевая удушливую слабость, еле как выговорила: - Он... жив?.. - Господин Басу? Был в здравии полчаса назад. Кинжал нужен для того, чтобы вы поверили. Удавка пропала так же мгновенно, как появилась. Деви с облегчением выдохнула смертельный холод: - Что ты сразу не сказал! - Простите, госпожа, не додумался, - простецки пожал плечами Архат. - Так вы готовы ехать? Следует поспешить. - А... да, да, сейчас. Айшвари! Архату пришлось подождать еще немного. Поднимаясь в крытую повозку, Деви приняла его руку, но не взглянула на него - ей было неловко. Она села, опустила голову так, что края паллы почти сомкнулись перед ее лицом, и принялась крутить кольцо на пальце, не замечая ничего вокруг. Необыкновенное утро. Доран послал за ней, еще и второпях... Должно быть, случилось что-то поистине из ряда вон выходящее. Деви боялась даже предположить, но пока отставила волнение. Может, Басу вдруг затеяли семейное застолье, или... к ней есть серьезный разговор - о том, почему она до сих пор не принесла их великому роду прибавление. Отчасти ей уже было все равно, что будет дальше. Самое страшное уже случилось. Так она думала. В холле резиденции Басу безропотно ждала служанка - чтобы сразу отвести Деви, куда нужно. Ничего доброго это не предвещало. Все-таки будет серьезный разговор, а значит, впереди еще одно испытание для нервов. Что на этот раз? Было даже любопытно. Не имея иного выбора, Деви последовала за служанкой - в удрученном, мрачном настроении. - Деви! Она остановилась, обернулась на голос - Сара и Радха, подобрав юбки, почти что бежали к ней по коридору. Они увлекли ее в ближайшую комнату, увели подальше от двери, обступили кругом, и Сара взволнованно сказала: - Сегодня доставили письмо с волеизъявлением нового британского наместника. - Видимо, оно было отправлено загодя, чтобы по прибытии скорее все устроить, - добавила Радха, но совершенно ничего не прояснилось. - Что устроить? - недоумевала Деви. Сестры так говорили и вели себя, будто это ее касалось, но... каким образом? - Ты что, ему представлена? - Как это вышло? Град вопросов тут же оборвался - Доран на ходу распахнул настежь двойные двери, заставив девушек вздрогнуть. - Какого черта генерал-губернатор хочет тебя в жены? Когда ты успела спутаться с врагом? Что? Сара и Радха встали плечом к плечу, загородив совершенно ошеломленную Деви живым щитом. У нее не было времени что-либо обдумать - он очень быстро приближался, глядя точно на нее, словно никого другого в комнате не было, злой как никогда. - Я не понимаю, о ком ты говоришь, ни с одним генерал-губернатором я не знакома! - В письме твое имя - Дивия Шарма! - Шарма?.. - глупо повторила Деви, а в следующее мгновение Доран настиг ее, схватил за руку. Радха отпрянула, опасаясь, что взбешенный дядя случайно навредит ей и ребенку. Радха попыталась ему помешать, призвав к разумности, но была грубо сдвинута с пути. Доран гаркнул племянницам, чтобы оставались здесь, и совсем не бережно поволок Деви под локоть - отвечать перед Видией. Шагал он так широко и спешно, что у нее заплетались ноги. Она была не столько напугана, сколько возмущена, сбита с толку. - Это какая-то ошибка! Отпусти, ты делаешь мне больно! Я сама пойду! Ни шаг, ни хватку Доран не сбавил, как будто не услышал ее. Мог бы поступить иначе - остановиться, встряхнуть за плечи, спросить спокойно и твердо, выяснить только между ними, на чьей стороне правда... И действовать далее, основываясь на том, что совесть ее чиста. Но Палач был для этого слишком гневлив. Обвинил без суда. Суд предстоял в стенах библиотеки. Расположив локти на подлокотниках, матрона заседала в кресле за массивным письменным столом. Доран подтолкнул Деви, вероятно, сильнее, чем рассчитывал, так что она рухнула коленями на ковер, смягчив падение выставленными перед собой руками... прошел вперед и, обратившись к Деви лицом, а к сестре спиной, прислонился к углу стола, сложил руки на груди. - Твой брат, - опустив всякие разъяснения, заговорила Видия самым бесстрастным голосом, глядя свысока, - имел какие-то договоренности с британским правительством? На неподотчетную поставку с шахт, поддельничество, осведомительство? Встречался с кем-то из них, вел переписку? Ты что-то видела или слышала? Деви так опешила, что, когда ей дали слово, бестолково захлопала ртом, как рыба. - Что? Нет... Нет. Причем здесь Кайрас? Минуту назад речь шла о другом, о том, что некто генерал-губернатор намерен на ней жениться... - Не заставляй меня повторять, - одернул Доран, внушая страх всем своим видом. Казалось, он сложил руки на груди, чтобы не придушить ее раньше времени... - Кайрас был верен Дюжине, всецело! Окстись, Доран, он же был тебе как брат! Он не мог!.. Деви не хватило ни слов, ни дыхания. Видия сохраняла надменное хладнокровное спокойствие, в отличие от кровожадно настроенного Дорана. - В таком случае неясно, - продолжила она, - почему нынешний генерал-губернатор, лорд Кристиан де Клер, указал на тебя. Почему именно на тебя? - Не знаю! - разволновалась Деви. - Я его не знаю! В глаза не видела! Она так и не поднялась с пола - Басу возвышались над ней; ее взгляд метался между ними, властителями ее судьбы, приникая больше к тому, на кого она, разумеется, возлагала надежды, наивные надежды. Видия подозрительно на нее прищурилась: - Да? - Да! - И что же, ты никогда не встречала никого подобного? Деви замигала часто-часто - вспоминая. - Встречала... еще до свадьбы, но... тот человек был очень молод! - Как он назвался? - Тианом, - без колебаний ответила Деви, и ее осенило: Кристиан - Тиан... Доран скривился со всем презрением: - Как мило. Ну, допустим. И когда это было? Деви сказала когда, ничего не утаила, а после обратилась к мужу с самой искренней мольбой: - Вспомни, кажется, я рассказывала тебе: Кайрас запрещал ездить верхом, я убегала ночами... - Какая дурость, - высказалась Видия вполголоса. Деви не обратила на это внимания, она смотрела на Дорана и говорила с ним, ей нужно было убедить его. Разубедить. - Ну и однажды случайно встретила мужчину, он поил коня... Это была обычная светская беседа, буквально пара фраз, а потом я ускакала и больше его не видела! Я даже не подозревала, кто он, он не сказал! Так и было, честно! Мне нечего скрывать! - Светская беседа - ночью посреди поля? - вскинув брови, переспросил Доран очень, очень недобрым тоном. - За дурака меня не держи. Что с тобой беседовать. За его словами что-то стояло, что-то скверное. - К чему ты клонишь? - насторожилась, нахмурилась Деви. Но она, кажется, поняла... - Тот человек меня и пальцем не тронул. Не суди по себе. Не отнимая от груди скрещенных рук, он чуть подался вперед, чтобы, злобно зубоскаля, процедить: - Как знать, может, ты сама ноги раздвинула. У Деви волосы на затылке зашевелились - от ужаса, что он это сказал. - Да как ты можешь! - задохнувшись от возмущения и омерзения, взвилась она как от пощечины, как от самого непростительного оскорбления; глаза обожгли слезы. - В ночь после свадьбы ты взял мою невинность - кровь была! Ты бы запомнил, если бы не был вусмерть пьян! Надо было удостовериться! Все, что я говорю, правда - хоть режьте! Доран выслушал... Не усомнился и не устыдился, а с долей предубеждения спросил: - Положим, все так, как ты утверждаешь, ну а имя свое ты на кой черт сказала? - Из вежливости! - воскликнула Деви в отчаянии. - Он же назвался... Но я не говорила, что я Шарма, не говорила! Басу стало ясно, что взять с нее, пустоголовой, нечего. Доран закатил глаза, как будто она последняя идиотка. Видия испустила раздраженный вздох. И сказала так: - Де Клер прибудет со дня на день. Устроим прием. Ты его поприветствуешь. - Я?.. - едва слышно удивилась Деви, потрясенно мигая. Перевела неверящий, дрожащий взгляд на Дорана - он мог защитить ее, мог! Но... у него не было возражений, он хранил молчание и смотрел так, словно она совершенно чужая ему, предавшая доверие лживая дрянь. Словно он не смеялся над ее неудачными шутками, не носил на руках... Стоило лишь тени напраслины упасть на нее, и все то хорошее, что было между ними, кануло в никуда... «Зато с ним ничего не страшно!» Как же она ошибалась. Это было самое настоящее, самое гнусное предательство - как нож в спину. Не измены, не уничижение, не ссылка в деревню, а то, что он... так. Не поверил, обратился против нее, полностью принял сторону семьи. А говорил, что она тоже Басу! Но поступки правдивее пустых слов. Она не одна из них, она сама за себя, и она ничего для него не значит. Пустое место... Деви уже не слышала, о чем Видия и Доран переговаривались или договаривались, - ее мироздание слишком громко рушилось, обломками ей на голову. Она встала с ковра очень неловко, как ребенок учится вставать, - ноги одеревенели, тело плохо слушалось... Встала и побрела к двери. Все это время Сара и Радха, приоткрыв дверь с другой стороны, подглядывали в щель. Они молча отступили, дали ей пройти; их лица почти зеркально выражали растерянность, жалость. Сара шепнула уже вослед: - Деви, куда ты? - Домой, - ответила Деви, медленно удаляясь от библиотеки, и она имела в виду не доранов дом. Пусть Анил выдаст ее мужу в два счета или вовсе прогонит, она не могла больше здесь оставаться, не могла больше терпеть эти нападки - в особенности от того, кто по всем заветам должен был быть ей покровителем, заступником. Должен был, но не являлся. Тот, кого она так любила, подверг ее такому унижению и поруганию... Сестры обошли ее, преградили путь. - Не глупи. Ты что, не поняла? Твою семью подозревают в измене! Это был такой вздор, что Деви поморщилась. - Вы же не верите в это? Мой брат не предавал! Сара и Радха переглянулись, обменявшись мыслями. Радха высказалась за двоих, крайне серьезно: - Послушай, тебе нужно делать, как они говорят. Не укреплять подозрений, понимаешь? Деви кивнула, подавленно повесив голову; все она понимала. Сара встала сбоку, приобняла ее за плечи: - Пойдем с нами. * Было все вот как. Видия, случалось, видела вещие сны. И прошлой ночью видела - вещий ли, не вещий, а страшный, будто кто-то под покровом темноты, исполняя чей-то злой умысел, пробрался в ее дом и перерезал горло мирно спавшим дочерям ее. Проснувшись от этого кошмара, она вызвала Дорана. Этим же утром, чуть погодя, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, пока Деви досыпала, доставили злосчастное письмо... И тогда уже Доран послал за ней. - Остынет, пей, - Радха подала Деви блюдце с чашкой успокаивающего чая. Они сидели на диване. Сара ходила взад-вперед перед окном, обдумывая положение вещей. Блюдце было очень кстати - руки Деви дрожали, так что чай плескался через край. Она не донесла до рта, поставила чашку на блюдце, блюдце - на столик и, всхлипнув, сложилась пополам, грудью на колени, спрятав лицо в ладонях. Не получалось у нее делать вид, словно ничего ужасного не случилось. Из нее будто душу вынули, вырвали. - Он... он же ни единого слова не сказал в мою защиту! - сокрушалась она. - Решил, будто у меня что-то было с этим Кристианом де Клером! Радха гладила ее по спине. - Мы слышали. Это было слишком. - Не отчаивайся, - утешала Сара с холодной головой, меряя комнату шагами. - Это же Доран - у него земля под ногами горит. Главное, чтобы он не нашел никаких доказательств против семьи Шарма... Ты уверена, что твой брат не был замешан? Ты могла даже не знать... - Уверена! - Сара, ты не видишь? - насмешливо-снисходительно, с ноткой грусти улыбнулась Радха. - Куда больше нашу Деви волнует расстроенное супружество. - О... - произнесла Сара. Деви распрямилась, вернувшись в прежнее положение. Взглянула в глаза одной, затем другой - жалостливо, как будто провинилась. - Да, я такая дура, что влюбилась в него. Можете меня высмеять и будете правы. Вы не представляете, какой он подлец! Пьяница и распутник! Я проклята! Такого мужа врагу не пожелаешь! Радха накрыла ее ладонь своей, ободряюще сжала. - Уж не мне смеяться. От нее веяло болью разбитого сердца, горечью сожалений. Кто-то поступил с ней немыслимо жестоко - оставил на распутье с самым тяжким, необратимым последствием запретной связи. Деви было неважно, чье дитя носит Радха и насколько это вопиюще; она не осуждала, а сочувствовала. И не убрала руку, коснулась запястья Радхи в ответ. - Мне так жаль. Все непременно наладится. Камал - хороший человек, незлой, честный... Он станет тебе надежным мужем и подспорьем. Она верила в то, что говорила, и Радха была признательна - улыбнулась самыми уголками губ. - Надеюсь. Насмотревшись на них, Сара уперла руки в бока. - Завязывайте, вы обе. Живо выпили чай и утерли слезы! - Слышу мамины интонации, - усмехнулась Радха невесело. - Может, лучше тебе ее сменить, а не мне? - Нет уж, - возразила Сара преувеличенно возбужденно, - у меня другая судьба. - Это какая? - Я буду странствовать по миру - и никогда не пойду замуж! Никогда! Своей цели Сара добилась - вызвала мимолетные, блеклые смешки. Деви была рада, что она не одна. Сестры поддерживали друг друга и ее... Уже к вечеру имя ее семьи было обелено. Доран нанес Анилу визит, допросил его, поднял документы и, судя по всему, ни в словах, ни в бумагах ничего подозрительно не обнаружил. Кроме того, Камал свидетельствовал невиновности, непричастности Кайраса к сговору с врагом. Все это Деви узнала от Сары и Радхи - весь день она провела в комнате, куда подали чай, избегая старших Басу. Извинений ей, самой собой, никто не принес... Напрасно она скрепя сердце надеялась, что Доран придет, объяснится, заберет назад свои кощунственные слова... У него были более важные дела - сначала дознать истину в поместье Шарма, затем принять меры для того, что в резиденции Басу грядущей ночью безопасно спалось. Предосторожность не была лишней - на тот случай, если сон Видии о ночном нападении окажется вещим, посланным в предупреждение. Все были напряжены, с наступлением темноты это обострилось. Деви, Сара и Радха легли вместе, Видия расположилась в соседней спальне - переночевать всем семейством в доме брата она не пожелала, не пожелала покинуть свой дом. Доран призвал Камала и еще кого-то из мужчин, кому доверял, чтобы не стоять на страже семьи одному. Проверив Видию, он постучал в спальню девушек - щель под дверью осветила керасиновая лампа. - Улеглись? Деви лежала на большой кровати между Сарой и Радхой - тесно не было, но было душно. На прикроватном столике горел огрызок свечи. - Да, дядя, - громко ответила Сара. - До утра не выходите. Что бы ни услышали, оставайтесь в этой комнате. Это ясно? - Да, дядя, - отозвалась уже Радха. Несколько мгновений Доран молчал, затем строго-настрого спросил: - Это всем ясно? - Тебя хочет услышать, - шепнула Сара Деви на ухо, поддев локтем. Деви обиженно фыркнула: мало ли что он хочет. Промолчала. Доран ушел, и она украдкой вздохнула про себя - ничего не могла с собой поделать, все равно, все равно тревожилась о том, что он в большей опасности, чем кто-либо другой. Как глупо! Если повезет, этой ночью обойдется без капли крови, а потом... она тянуть не станет, уедет. Он столько раз проявлял свое истинное отношение... На этот раз она уяснила. Радха отвернулась и затихла - уснула или задумалась о своем. Нет, вряд ли уснула, как тут уснешь, было так... не по себе. Неспокойно, немного страшно. Сара преклонила голову, соприкоснувшись с Деви лбами, и негромко спросила: - Расскажи что-нибудь... Все так ужасно, как кажется? - Хуже не бывает... Но видели бы вы меня пару дней назад. Я была сама не своя, думала, что он только мой, только со мной... Деви почувствовала боком, как Радха чуть пошевелилась. Кажется, она не спала, слушала. - А что он? Деви закрыла глаза, и слезы покатились по вискам. - Просто... пользовался. Наверное, так приятно, когда тебя почитают за бога. Сара подумала, подумала и возразила: - Мне кажется, все не так. - Все так! Ты же слышала... Знаешь, я тоже хочу причинить ему боль, - призналась Деви совсем тихо, - но не знаю как, ему все нипочем. - Это... вполне естественно, Деви. - Нет, нет, не для меня. Что он со мной делает, Сара? В кого я превращаюсь? В какое-то озлобленное, зависимое создание? Но ведь любовь не должна быть такой, не должна быть! Ах, прости... Зачем я это говорю. - Ну что ты... Тебе нужно выговориться - полегчает. Деви плакала не только от горя, но и оттого, что нашла понимание, что кто-то был рядом, держал за руку, в то время как ее сердце разрывалось от боли. Но теперь она хотя бы знала, что к этому привело. Кристиан де Клер, ныне наместник Британии, вознамерился укрепить свое влияние посредством союза с дочерью знатного бенгальского рода, и так вышло, что с одной из оных он познакомился, когда бывал в Калькутте инкогнито, - задолго до его назначения на высокий пост. Было очевидно, что письмо с именем избранницы запоздало; что отправлено оно было тогда, когда Деви еще была Шарма, - и для того, чтобы ее не пообещали никому другому, сохранили для де Клера. Стала бы она женой чужестранца, если бы не Доран, что нежданно-негаданно объявился и враз, буквально по щелчку пальцев, женился на ней. Она могла представить, что вообразил, в какое состояние он пришел, прочитав это самое письмо... Однако это не оправдывало его, это не отменяло того, как он с ней обошелся. Да, если подумать, сомнения в правдивости ее слов и в верности Кайраса Дюжине вовсе не были лишены разумных оснований. Да, вполне вероятно было предположить, что иностранец оказался способен обесчестить беззущитную девушку - ночью, без свидетелей, а она постыдилась и сохранила это в тайне. Но ведь Деви твердо сказала: нет, все было иначе. Доран же... Как у него язык повернулся намекнуть, что она по своей воле, видимо, прямо на земле, под звездами! возлежала с неизвестным мужчиной - точно распоследняя блудница! А затем как ни в чем ни бывало обманом вышла замуж за достопочтенного господина Басу! Нет, никого она не обманывала, и за всю жизнь над ней надругался только муж, причем не единожды! Все можно было понять и простить, все, кроме его чудовищного злословия. Деви долго плакала; сестры уже спали, догорела свеча, а она все давилась слезами - прислушиваясь к гнетущей тишине. И она притворилась спящей, когда дверь отворилась и стало светлее от керасиновой лампы. Доран, держа лампу перед собой, оглядел комнату с порога, убедился, что его племянницы и жена на месте, и более не задержался, двинулся дальше для обхода. Деви честно-честно, вогнав ногти в ладонь, пыталась побороть глупый порыв пуститься за ним, но так и не смогла. Подорвалась с кровати, постаравшись не потревожить сон сестер; в раздрае выскочила за дверь. В кой-то веки ей не пришлось бежать за мужем, умоляя уделить ей минуту, - он ушел по темному коридору не так далеко. Обернулся и выругался: - Чтоб тебя. Сказано было: не высовываться. Деви подошла к нему самым решительным шагом - набираясь злости. - Я... Я считаю: ты должен извиниться! - Извиниться? - Да, ты знаешь за что. Твои обвинения нелепы и оскорбительны! Доран понял, о чем речь. - Ты, - выплюнул он, как пальцем в грудь ткнул, - была ночью с тем отродьем. Может, досталась мне порченой. Обдурила. - Боги! - вскрикнула она шепотом - голос повысить было никак нельзя. - У тебя уши заложило? Опорочил меня не кто иной, как ты! В первую брачную ночь, как положено! И что-то прежде не сомневался! - Говоришь: он тебя не тронул, не попробовал. Я бы тронул, - чуть не с пеной у рта шипел Доран. Лампа тряслась, тряслась его рука, тени волновались на стенах. - Я хочу только одного: сношать тебя, сношать без остановки, и кусать, рвать зубами, надвое разорвать... Его распирало не только от ярости. Деви неожиданно для самой себя злорадно, с ноткой ироничного сочувствия усмехнулась. - Это ревность. Неприятно, правда? - она выдержала паузу, натурально упиваясь выражением его лица, и подавила усмешку. - Словами не передать, как ты невыносим! Остынь и посмотри мне в глаза: я не лгу. Я даже не умею лгать. Просто посмотри. Доран не остыл, отнесся скептически, но сделал, как она сказала: морща нос, поднес лампу немного ближе к ее лицу. Пытливо вгляделся. Расслабив брови, Деви не мигая, не дыша глядела в ответ, мысленно повторяя, как мантру: «Я люблю тебя, люблю тебя, люблю». Это читалось в ее прозрачных, заново наполняющихся слезами глазах... но он не прочел или не поверил. Убрал лампу, опустив руку вдоль тела. - Глаза как глаза. Не реви. - Не реву! Деви словно кто-то толкнул в спину. Она бросилась к нему, просунула руки под мышками, прижавшись щекой и всем телом; ножны кинжала воткнулись ей в бок, под ухом гулко зашлось сердцебиение... - Я была только с тобой, для меня есть только ты, ты мой единственный, я люблю тебя, Доран, несмотря ни на что, безумно люблю, я болею тобой... Разве ты ничего не чувствуешь? Не может быть, не верю! Защити меня, защити! Я до самой смерти тебе буду верна, клянусь всем, что мне дорого, клянусь памятью брата и самой жизнью - без тебя она мне не нужна... Не молчи, скажи хоть слово! Скажи, что я!... - «...что-то значу!». - Что ты!.. - «...тоже любишь!». Это был крик души. Умирающей надежды. То, за что она будет ненавидеть себя, если все зря... Доран отнял ее голову от своей груди, взяв свободной рукой за шею сзади; сделал так, чтобы их взгляды встретились. Оскаленные губы резко задергались, заклиная: - Ты моя. Моя. Деви чувствовала на своем лице его дыхание - он дышал, раздувая ноздри, как разъяренный бык, - и в то же время ощущала, как прямо сейчас вертится земной шар, ощущала ток крови в висках. От накала чувств кружилась голова. - Да, да! - Я убью любого... И тебя убью, если предашь. В порошок сотру. - Это ты! - рыдаючи жмурясь, Деви слабо стукнула его кулаком в плечо. - Ты меня предал! Я... я жить теперь не хочу... - С ума сошла? - Тебе-то что? Ты же запросто меня заменишь, возьмешь другую жену. То, что Доран на это ответил, и как, наделило ее чувством полета - или, скорее, падения. Склонившись к ней, он сказал: - Я не хочу другую. Не «я тоже люблю тебя», и все равно... Деви положила ладони ему на плечи, привстала на носках - лишь до подбородка едва достала, но он ее приподнял, обхватил руками повыше талии, отчасти взвалил на себя, на лету накрыв губы губами. Конечно, теперь она ответила, ответила на этот настойчивый, жаркий поцелуй словно на последний в своей жизни - страстно, слезно, теряя связь с настоящим. Лампа пекла бок. Жаль, они были не в собственном доме. - Все, все, - Доран поставил ее - поставил, но не отпустил, тряхнул головой, возвращая себе ясность ума. - Не до того. Вернись в спальню. Деви до ясности ума было как до небес. Она прильнула к нему снова. - Не хочу... Можно с тобой? - Вернись в спальню, - велел он повторно, с нажимом. И пригрозил: - Высунешься - решу, что ищешь встречи с Камалом. - Да что за... - начала она - и умолкла под взглядом. - Хорошо, хорошо, как скажешь. Только, пожалуйста, будь осторожен! Я за тебя боюсь. - Пока все спокойно. Ну, иди, не тяни время. - Сейчас, сейчас, - держась за его шею, Деви скользила губами и щекой по ткани шервани под воротником, - сейчас пойду... Если это был всего лишь сон, она хотела бы никогда не проснуться.