Глава 2

      — Я был у Тартальи, — как можно увереннее сказал Скарамучча, стараясь смотреть прямо в глаза Моны, полные презрения и негодования. — И я очень по тебе соскучился. Прости за то, что вчера вспылил...       Скарамучча, чуть ли не мурлыкая, как котик, потянулся к Моне, чтобы обнять еë. Но она спрыгнула с кровати, расстояние между ними осталось непреодолимым. Его рука оказалась в пустоте, а сердце словно ощутило еë оттолкновение объятий сильным ударом. Почему она так отвергает его чувства и заботу?       Ответ прост - она еще на него обижена или уже простила, но не может совладать со своей гордостью. Парень знал, что он несет ответственность за все ссоры, которые произошли между ними, и то, как Мона себя сейчас ведет. Он сам подорвал еë доверие. Но он также понимает, что единственное, что может сделать, это продолжать любить еë. Он не сможет без неë жить... Он хотел исправить свои ошибки, но каждый раз что-то шло не по плану из-за вредности Моны и из-за вспыльчивости Скарамуччи.       — Скар, от тебя алкоголем за километр несëт, и ты мне заявляешь, что был у Тартальи? Самому не стыдно? — Мона скрестила руки на груди, с укором смотря на своего горе-парня.       — И что? — с вызовом, будто нападая в ответ, спросил Скарамучча. — Если я был у Тартальи — это значит, что я не могу выпить с ним? Голову иногда включай.       Скарамучча спрыгнул с постели и направился на кухню, Мона же поплелась за ним.       — Не смей со мной разговаривать в таком тоне, особенно после твоей вчерашней вспышки, — Мона начинала злиться и тем самым действовать парню на нервы. — Сейчас собирайся на работу, вечером поговорим. Мне тоже нужно уже собираться, а не с тобой нянчиться.       — Мона. Я же извинился, — непонимающе сказал Скарамучча, разведя руки в сторону. — Не веди себя как ребенок.       — Я сказала: вечером поговорим. А сейчас отстань от меня, — равнодушно кинула Мона, заваривая себе чай и делая бутерброд с колбасой.       Скарамучча тяжело вздохнул. Он прекрасно знал, что если Мона упрямится, то она будет это делать до тех пор, пока ей самой не надоест еë собственное упрямство. И если в начале их отношений ему казалось это чем-то милым и забавным, то сейчас это реально раздражало.       Парень налил себе кофе и ушëл в гостиную, включив телевизор на первом попавшемся канале. Ибо если Мона продолжит его раздражать своим поведением, то он непременно снова вспылит, что окажет пагубное влияние на их и так шаткие отношения.       Он лишь услышал хлопок двери, свидетельствовавший о том, что Мона ушла на работу. Никаких «пока» или «я побежала». Просто тупой игнор. Скарамуччу это не удивляло. Он уже привык. Вздохнув, он выключил телевизор и пошел в их спальню на поиски рубашки и брюк. Всë же начальник по голове его не погладит, если он опоздает на работу.       Скарамучча просидел за своим столом весь рабочий день, уставившись на экран монитора, однако его мысли были совсем не на работе. Неумолимо ворочаясь в его голове, воспоминания о последней ссоре с Моной застывали в памяти.       Размышления Скарамуччи направили его мысли в направление, которое казалось ему наилучшим решением, чтобы прийти к перемирию. Он решил приготовить для Моны сюрприз: купить ей красивый букет.       Держа в руках увесистый букет розовых нежных роз, он вошëл в квартиру, где уже пахло вкусной едой — девушка явно была занята приготовлением ужина, поэтому Скарамучча разулся и прошёл на кухню. В его представлении все должно было быть прекрасно: великолепные цветы, удивление и восторг на лице Моны. Однако Скарамучча столкнулся с неожиданной реакцией своей возлюбленной.       — И зачем это? — девушка скептически взглянула на цветы, приподняв бровь. — Если ты хочешь ко мне подлизаться, то у тебя не выйдет. Эти цветы вообще бесполезны и не имеют никакого практического применения. Они завянут через пару дней, и что дальше?        Вместо того, чтобы радоваться шагу со стороны Скарамуччи, Мона недоверчиво нахмурилась. Это вызвало в парне неприятные чувства и начало тревожить его высокую самооценку.       Изначально решившись на доброе дело, Скарамучча сейчас начал злиться на свою глупую идею из-за отрицательного отношения девушки. Каждое его попытка сделать что-то приятное для Моны сталкивалась с непониманием или недовольством. Он чувствовал себя оскорбленным и непонятым, словно его искренние желания и старания были брошены на ветер.       — Как же ты раздражаешь... — вдруг вырвалось у Скарамуччи, он слишком поздно понял, что говорить этого не стоило, но отступать уже было некуда.       — Что, прости!? Ты сам выбрал такую девушку! — возмутилась Мона, выключая огонь на плите и разворачиваясь всем телом к Скарамучче. — Зачем ты тогда встречаешься со мной!?       — Я даже не знаю... — парень сделал глубокий вдох. — Все, что мы делаем — это ссоримся, и это расстраивает. Если ты не можешь сказать ничего хорошего, держи рот на замке. Поняла? — он пристально смотрел на Мону и, кажется, начинал снова выходить из себя.       — Что тебе не нравится!?Практически все ссоры происходят из-за тебя! — Мона повысила голос и уже кричала на него.       — Я так устал от тебя. Тебе всегда что-то не нравится, и меня от этого тошнит. Я делаю все, что в моих силах, чтобы сделать тебя счастливой, но ты никогда не бываешь довольна. С меня хватит. Ты просто неблагодарная соплячка, которая всегда просит внимания и во всем винит меня! — Скарамучча с этими словами бросил купленные розы на пол и вышел из кухни, громко захлопывая дверь за собой и не говоря больше ни слова.       Девушка тут же кинулась к цветам, беспощадно брошенными на пол. Сейчас внутри нее была такая обида и жалость к самой себе. Она сама не понимала, почему она все еще продолжает встречаться со Скарамуччей, если они друг друга раздражают. По щекам против еë воли потекли слëзы, как бы она не пыталась их сдержать.       Мона быстро побежала в спальню и переоделась, после схватив сумочку и положив в нее кошелек и телефон. Девушка выскочила в прихожую и начала обуваться. Еë плач даже не собирался прекращаться, ей было так больно от того, что Скарамучча наговорил.       — Ну и ладно! Я не буду слишком страдать из-за тебя! — крикнула напоследок Мона и выскочила за дверь.       Скарамучча вздохнул, немного стыдясь самого себя. «Что я делаю? Почему я всегда так с ней обращаюсь? Я такой идиот», — ругал сам себя парень.       Он не стал бежать за ней, а лишь неподвижно остался в своей квартире, внутренне ненавидя себя за то, что так обращался с Моной. Он расхаживал по комнате и вздыхал, не зная, что делать.       «Почему я всегда все порчу? Я такой ужасный парень. Я только заставляю ее страдать. Достоин ли я вообще ее любви? — размышлял в мыслях Скарамуччи, у которого тоже на глазах наворачивались слëзы — Почему она до сих пор со мной? У нее мог бы быть кто-то намного лучше меня... Я ее не заслуживаю... Что мне сделать, чтобы измениться в лучшую сторону со своим отвратительным характером?»       Мона, выскочив из дома, набрала своей лучшей подруге Фишль и попросила еë встретиться в клубе. Еë подруга уже догадалась, в чем дело. Сложно было не догадаться, когда все проблемы Моны происходили лишь из-за одного единственного человека. И это, черт возьми, еë парень, с которым она встречается уже три года.       В воздухе клуба витала густая атмосфера звуков и ритмов, окутывающая каждого присутствующего в ней. Под яркими огнями и насыщенными цветами Мона разыскала свою подругу за одним из столиков. Увидев ее издалека, она подошла и осторожно села рядом, ее лицо выражало глубокую опустошенность.       Мона и Фишль были неразлучны с детства, они прошли через множество испытаний и радостей вместе. И еë подруге не нужны были слова, чтобы понять, что творилось сейчас в душе Моны.       Парадоксально, что в клубе – месте, где люди веселятся и танцуют – Мона чувствовала себя уязвимой, она чувствовала, что сейчас еë может заставить разреветься любая мелочь. Бессмысленность всего вокруг подчеркивала ее внутреннюю боль.       Взгляд Моны встретился с зелеными глазами Фишль, и в тот миг все эмоции, что накапливались внутри неë, прорвались наружу. Беспомощно одна слеза за другой катились по ее щекам, оставляя следы печали на ее лице. Боль, которую она испытывала, была невыносимой.       Фишль лишь обняла подругу, успокаивающе поглаживая по спине. Конечно, ей было интересно узнать, что у Моны с этим недоумком произошло на этот раз, но сейчас ей нужно время, чтобы успокоиться, и Фишль еë не торопила.       После рассказа Моны о том, что произошло, Фишль тяжело вздохнула и обреченно покачала головой.       — Мона, тебе всë это самой не надоело? Может, стоит подумать над тем, чтобы отпустить друг друга? — Фишль старалась говорить как можно аккуратнее, чтобы не ранить и так не зажившие раны на душе Моны. Девушка же лишь пожала плечами.       — Может быть, ты и права. Но сейчас я хочу выпить, пойдем к барной стойке, я закажу себе чего-нибудь.       Подруги сидели за барной стойкой, и мелькающие световые лучи клуба отражались в глазах Моны, словно мозаика разбитого счастья. Она делала глотки из своего любимого коктейля, пытаясь заглушить горечь ссоры со Скарамуччей. Они беспощадно говорили друг другу такие слова, которые оставляли в их сердцах боль и обиду.       И как по классике жанра, Мона, не уследив за количеством алкоголя, которое она употребила, не могла удержаться от желания поделиться своими эмоциями со своей верной подругой. Без предисловий, она начала возмущаться, качая головой в такт музыке.       — Знаешь, Фишль, этот Скарамучча - полный придурок! Он меня не ценит! А я что? Я девушка не последнего сорта, я желанна! Он что не понимает, что я терплю его из последних сил? И если мы расстанемся, я одна точно не останусь! Вот пусть потом локти кусает! Ой, слушай, может, мне сейчас пойти и с кем-то познакомиться?       Фишль схватила подругу за руку, отрицательно покачав головой. Вот теперь нужно реально следить за Моной, чтобы она в алкогольном опьянении не наделала глупостей.       — Прикинь, этот придурок пришëл с букетом цветов, думая, что я его прощу и сразу кинусь в его объятья! Ха! Не на ту напал!       Мона разразилась громким смехом. Она рассмеялась над тем, какой Скарамучча невежда, не умеющий увидеть еë истинную ценность. Ее смех был освобождающим, словно все отрицательные эмоции выходили наружу вот таким вот образом.       — Послушай, Фишль, — продолжала Мона. — Он реально просто деградирующий идиот. Знаешь, из-за чего мы поссорились позавчера, ну он еще свалил из дома на всю ночь!? Я хотела культурно отдохнуть, сходить в музей или театр. А ему это просто неинтересно! Ему лишь бы секс и телик после него! Никакого движения вперед у человека! Ну я ему не дала, сказав, что если он не хочет со мной никуда пойти, то я не хочу его. Он разозлился.       Фишль воспринимала каждое слово Моны с удовольствием, смеясь вместе с ней, время от времени говоря поддерживающие слова. Они вместе смеялись над всеми его недостатками, которые вдруг показались им такими нелепыми. Мона забыла о своих слезах и сердечной боли, находя радость в дружбе и понимании.       И вдруг на еë телефон поступил звонок. Она взяла мобильник и взглянула на экран. На еë лице появилась хитрая улыбка, и она переглянулась с ничего не понимающей Фишль. В еë глазах сверкали лукавые искорки, свидетельствовавшие о том, что Мона явно что-то задумала.       — Ну и чего ты звонишь!? — тут же закричала она в трубку. — Ты такой мудак! Мне весело и без тебя!       Сразу было понятно, что ей звонил Скарамучча. И, чтобы Фишль тоже была в курсе всех событий, Мона поставила телефон на громкую связь.       — Да, я знаю, что я мудак, и я это заслужил. Я просто идиот, — его голос звучал грустно и пристыжено. — Где ты находишься? Ушла без предупреждения. Я волнуюсь... — его тон был действительно нежным и обеспокоенным, но также в его голосе можно было уловить частички вины и раскаяния. Кажется, он жалел об их ссоре. Но Мону это совсем не подкупило.       — О, мне не до тебя! Вокруг меня столько крутых парней! И каждый из них намного лучше тебя! — кричала в трубку Мона. — Но если хочешь увидеть своими глазами, приезжай в клуб, ты знаешь, в какой!       После этого, не давая Скарамучче больше и слова сказать, она отключилась и снова рассмеялась над тем, что она сделала.       — Зачем же ты так? — упрекнула еë Фишль. — Вдруг вы бы помирились, а ты сейчас накаляешь ситуацию...       — Эй! — возмутилась девушка. — Ты вообще на чьей стороне!? Да этот придурок не приедет! Он слишком гордый, чтобы бегать за мной.       И вдруг, от осознания собственных слов, что Скарамучча действительно не будет бегать за ней, даже если она уйдет, в груди снова отразилась боль, а из глаз потекли новые слëзы.       — Ну ты чего опять? — испугано спросила Фишль, приобнимая подругу.       — Он ведь и правда не придет, да? — сквозь всхлипы задавала вопросы, скорее риторические, Мона. — А я ведь его люблю-ю! Я ему не нужна, он найдет себе новую бабу, получше меня!       Это было что-то на грани истерики: слëзы безостановочно текли по щекам, Мона задыхалась от собственных всхлипов, мгновенно сменяющих друг друга. Из груди, казалось, вырывались все страдания, которые она пережила.       — Так где же эти крутые парни, о которых ты говорила? — насмешливый голос раздался над ухом Моны.       Обернувшись, девушка увидела Скарамуччу. Он стоял, скрестив руки на груди. Он улыбался ей так самодовольно, будто бросал вызов. Не увидев никаких парней, а лишь плачущую Мону, он понял, что все это была лишь уловка, чтобы вывести его на ревность и позлить.       — Ну и, Моночка? Где же все твое веселье?