Напряжённое знакомство

Дом Глассов не соответствовал английским приличиям: старый сад с альпийскими горками, густо растущими кустарниками и позеленевшими от мха дорожками; увитая плющом веранда, забавные витражные окна, потемневшая от времени мебель. Сиэль заметил, что паркет неприятно поскрипывал. Будь он хозяином дома, непременно распорядился бы о замене половиц. Но в этой семье не обращали внимание на такие мелочи. Дети были одеты чересчур ярко, что смутило Сиэля. Он придерживался мысли, что баловать детей не следует. Рэнальд Гласс представил Сиэля своему семейству. Двое старших — Эйлин и Элиот. Юноша явно пошёл в отца, но, будучи молодым, не был столь грузным. Это был высокий, добродушного вида парень. Вид его омрачился при взгляде на графа и слугу. Его сестра Эйлин, напротив, лишь отдалённо походила на отца. Она глядела робко, будто ребёнок. Среди младших были шумные и раздражающие девочки-близнецы — Моргана и Миранда, похожие на пару лисичек. Самый младший ребенок, едва достигший десяти лет, маленький худой мальчик, жался к крупной отцовской руке. Рэнальд добродушно обратился к ребёнку на шотландском и взял на руки. — Это мой младший сын, Габриэль, — сказал Рэнальд графу. — Он тихое дитя и боится незнакомцев. Ребёнок, подтверждая слова отца, уткнулся лицом ему в плечо. Сиэль порылся в кармане и вытащил леденец на палочке: — Быть может, юный джентльмен не откажется от приветственного подарка? — обратился Сиэль, протягивая мальчику конфету. Габриэль, не глядя в его сторону, неуверенно вытянул руку. Рэнальд подбадривающе говорил ему что-то, и мальчик взял конфету. Он кивнул Сиэлю в знак благодарности. Граф слегка приподнял шляпу и улыбнулся. Фантомхайва поселили в комнате на втором этаже с мансардой, выходившей в сад. Расположившись, граф спустился к обеду, желая лучше познакомиться с семьёй Гласс. Он с интересом обнаружил на столе традиционные шотландские блюда: хаггис, яйца по-шотландски, чёрный пудинг, а на десерт — кранахан. Глассы с подозрением глядели на мрачного гостя. Элиот решился разрядить обстановку и спросил: — Граф, вы будете помогать отцу в расследовании? — По мере сил, — разило от Сиэля сдержанностью. — Вам, должно быть, уже известны эти глупые слухи о вампире в Эдинбурге, — не унимался Элиот. — Чего только не насочиняют в газетах... — Да, я читал об этом. Как знать, может, это не такая уж и глупость. — Как можно верить этому? — рассмеялся Элиот. — Невежественному человеку подобные сказки, конечно, кажутся правдой. Но вы ведь не верите, что по городу бродит вампир? — А если да? — испуганно перебила Моргана. — Тогда Эйлин точно укусят! Ей ещё нет семнадцати! — Её съест вампир, — весело подхватила её близняшка, — и тогда я буду старшая и выйду замуж раньше всех! Эйлин шикнула на девочек, чтобы те замолчали. — Прошу прощения, сэр. Мои сёстры порой сами не понимают, что говорят, — украдкой сказала она Сиэлю. — Они ещё такие глупышки. Сиэль перевёл взгляд на Эйлин и невольно улыбнулся. — Почему же я не вижу миссис Гласс? — спросил Сиэль и тут же умолк. — Простите, если мой вопрос неуместен. — Всё в порядке, — ответил Рэнальд, — нам нечего скрывать. Моя супруга, мать наших детей, тяжело больна и находится в доме для душевнобольных. Мы не афишируем этот факт, но и скрывать бессмысленно. Как видите, граф, по английским меркам, у нас не самая благонадёжная семья. — Я думаю, мистер Гласс, — интригующим тоном ответил Сиэль, — что английская благонадёжность переоценена. — Что ж, предлагаю приступить к трапезе. Угощайтесь, граф! Такого в Англии не попробуешь. Глассы с аппетитом ели, а граф озадаченно глядел на тарелку. Он понял, что недооценил шотландскую кухню. Девочки усмехнулись, и Миранда спросила: — Вы впервые пробуете хаггис? — Да, раньше не приходилось. — А вы знаете, что это желудок овечки? — продолжила за сестрой Моргана. Эйлин поняла, что графу неловко и решила его выручить: — Простите, после долгой дороги, наверное, тяжело есть такую плотную пищу. Позвольте предложить вам что-нибудь полегче. Сиэль с благодарностью в глазах встретился со взглядом доброжелательной Эйлин, которая мгновенно подарила ему скромную улыбку. — Признаюсь, — продолжила Эйлин, — мне бывает нехорошо от столь сытного обеда. Хоть я и шотландка, а неженка. — Ничего, Эйлин. Благо, нам есть, что предложить англичанину, — подхватил мистер Гласс, кивнув прислуге. — А тебе нужно заботиться о своём здоровье. Возьми зелень. После обеда Эйлин вывела младших детей в сад, а Элиот предложил графу присоединиться к игре в крокет. Граф согласился с условием, что его не будут заставлять бегать. — Странно, что посреди Эдинбурга есть столь уединённые дома, как ваш, — невзначай подчеркнул Сиэль. — Наш дом только кажется таким, — парировал Элиот. — Всё из-за каштановой аллеи и больших садов. У всех соседей такие просторные участки, что можно заблудиться. — Наверное, после слов отца вы решили, что мы отшельники. Он беспокоится за нас, оберегает, иногда слишком, — добавила Эйлин в свои слова нотку забавности. — Но мы не нелюдимы, нам не впервой развлекать гостей. Эйлин ловко подкинула мяч прямо в арку, случайно задев Сиэля по носу. — Прошу прощения! — воскликнула она, испугавшись, и подбежала к графу, но он расхохотался. — Всё в порядке, — сказал Сиэль, потирая ушибленный нос. — Вы несильно меня задели. Эйлин внимательно рассмотрела его лицо и, не раздумывая, протянула к лицу платок. — Если позволите... — прозвучала она виновато, а Сиэль вмиг кивнул, разрешая ей прикоснуться. Девушка нежно провела платком по щеке и носу, стирая грязь. Затем осторожно ощупала нос. — Главное, что он не сломан, — успокаивала девушка не то Сиэля, не то себя. — В следующий раз, Эйлин, целься лучше, — подшутил Элиот, щёлкая себя по носу. — В следующий раз это будет твой нос! — вернула Эйлин назойливому брату. — Ну вот, графа покалечили, — протянула Миранда. — Из-за тебя ему у нас не понравится, — проворчала она в адрес Эйлин. — Какая тебе разница, понравится ему у нас или нет? — слегка раздражённо обратилась к ней Моргана. — Он напросился к нам в гости, мог жить в гостинице. Эйлин и Элиот было пристыдили бы девочек, но граф остановил их: — Дети правы. Я заявился к вам непрошенным гостем, и вот, что из этого получилось, — со смехом сказал Сиэль, хотя на деле ему было отнюдь не весело. Эйлин увела Сиэля в дом. Обеспокоенная, она усадила его в кресло и бережно приложила компресс к его носу. По ней было видно, как ей стыдно; она несколько раз извинялась. Нос Сиэля покраснел и распух, к тому же его тревожила ноющая боль. Но Сиэль был увлечён разглядыванием девушки: влажные глаза, грустное веснушчатое лицо, волосы, красные, как кровь. Именно волосы с первой секунды приковали его взгляд: волны, горящие на солнце, будили в его сердце воспоминание о едва ли не единственном по-настоящему близком человеке. Единственной доброй душой в его жизни была и оставалась сестра матери, мадам Рэд. Тётя всегда замечала Сиэля, даже когда его семья была ещё жива. Слабый мальчик часто болел и не принимал участия в детских забавах. А тётя читала ему вслух, играла с ним. Даже родители порой пренебрегали им, Сиэль это чувствовал. А мадам Рэд любила его, странной, горькой, любовью. Ни один другой человек не значил для Сиэля столько, сколько эта безумная женщина. Что-то в графе жаждало этой ядовитой любви. Портрет мадам Рэд висел у него в кабинете: на нём она была уже накануне своей гибели в строгом кроваво-красном платье, исхудалая, глаза горели нездоровым огнём. В потайном ящике прикроватной тумбочки лежала маленькая фотография мадам Рэд, на которой ей было восемнадцать лет. Она была красива, лучилась радостью и смотрела на племянника беззаботно. Конечно, посторонний взгляд вряд ли бы заметил, как внимательно Сиэль изучал девушку. Но Себастьяну, вечно следовавшему за господином, это было очевидно. Сиэль рассматривал Эйлин, как если бы ему явилось привидение. После игры в крокет её щеки загорелись нездоровым румянцем, и брат увёл её в комнату. Элиот объяснил, что Эйлин страдает лёгочной болезнью, из-за которой любое переживание для неё чревато обмороком. Сиэль сам страдал астмой, потому воспринял это с пониманием. Вечером граф остался один. Наконец-то он мог снять маску вежливости. Дети мистера Гласса утомили его. — Что за невыносимые, несносные существа? — риторически задал вопрос Сиэль Себастьяну. — Эти близнецы меня вымотали. Я едва сдерживался, чтобы не крикнуть на них. — Забавно, что вам не нравятся дети, учитывая, что ваша компания ориентирована именно на маленьких покупателей, — помогая господину раздеться, ответил Себастьян. — Чтобы зарабатывать на детях, не обязательно их любить, — огрызнулся Сиэль. — Никогда не заведу детей! — Вряд ли леди Мидфорд с вами согласится, — добавил дворецкий, в то же время наблюдая как Сиэль окинул его злобным взглядом. — Однако, старшие Глассы, кажется, вам не столь неприятны? В особенности, мисс Эйлин. — Не больше, чем все остальные хорошенькие девушки, — проворчал Сиэль. — Она не настолько привлекательна, чтобы заинтересовать меня. — И всё же признаёте, что она привлекательна, — поддразнил Себастьян. — Прекрати, и приготовь чай! — резко ответил Сиэль, отвернувшись с покрасневшими щеками. А тем временем под окном Сиэля близнецы собирали чабрец. Моргана указала Миранде на мансарду. Они с сестрой навострили ушки и подслушали разговор. И ближе к ночи, Моргана и Миранда передали всё услышанное сестре: — Подумать только! Он назвал нас невыносимыми существами! — возмущалась Миранда. — Отвратительный человек! — А до этого ты говорила, что он красивый, — напомнила ей Моргана. — Никакая красота не может оправдать лживость. Улыбался нам, играл, а сам, оказывается, терпеть не может детей. Не надо было тогда притворяться. Лицемер! — Не стоит так переживать, Мири, — успокаивала её Эйлин. — Хоть и граф был резок в словах, но в конце концов, не все обязаны любить детей. А вы, к тому же, и впрямь бываете чересчур назойливы. — Но он мог бы выражаться и повежливее! — отметила Моргана. — Безусловно, — согласилась Эйлин, однако с оговоркой, — если бы говорил с вами напрямую. А вы его подслушали. — А ещё, — не прекращала воодушевлённо сплетничать Миранда, — он сказал, что ты не привлекательна! — Нет, — перебила Моргана. — Он сказал, что наша Эйлин не настолько привлекательна, чтобы заинтересовать его. — Значит, он весь мой. Перед моей красотой никто не устоит! — подытожила Миранда. Эйлин улыбнулась и закатила глаза в наигранном возмущении. Девочки же смеялись, как подлые лисички, передразнивая горделивое поведение графа. Они сошлись на том, что хоть он и красив, но для них слишком высокомерен.