Габриэль, говорящий с мёртвыми

Моргана и Миранда прижались к липкой спине демонического коня. Келпи нёсся сквозь сумеречный мир живых и мёртвых, в то время как девочки прятались от жутких образов, всплывающих из тумана. Наконец келпи вынырнул в ночном лесу. Рядом расположился лагерь охотников. Появление проклятой лошади мгновенно привлекло внимание. Неслышимой тенью охотники окружили келпи и девочек. Впрочем, им ничего не угрожало. Невозможно было не узнать нефилимов: девочки сложили крылья, как напуганные птички. Из-под огненных прядей они осторожно смотрели на мужчин в чёрных кожаных плащах. Минуты тянулись. Охотники подняли руки в примирительном жесте, но девочки ждали не этого. И вот сквозь ряды прошёл единственный, кому нефилимы верили: их дедушка. Аластор увидел в общем сумбуре два крылатых создания. Старый знакомый, огромный чёрный конь стоял исполином, отгораживая девочек от толпы охотников. Ещё мгновение — и сухие, жёлтые глаза наполнились влагой. Вот они, его внучки. Живые. Невредимые. Аластор запомнил, как Моргана заметила его и воскликнула: «Дедушка!» За ней закричала Миранда. Они бросились к нему на шею. Всё остальное растворилось в счастье и слезах.

***

Что есть добро в этом проклятом мире? Есть ли истина или же мир полон одинаково лживых правд? Для того, кто называл себя Сиэлем Фантомхайвом, ответ был очевиден: мир отвратителен, люди мерзки, страдания безусловны, истины не существует. Он — лучше других, потому что сам так решил. Потому что признал свою мерзостную натуру, в отличие от многих, кто цеплялся за мораль. У него была сила, а у многих других — нет. Есть те, кто ворует, и те, у кого крадут. Он обыграл всех. Он ограбил всех. И все падут перед ним — перед графом Сиэлем Фантомхайвом! Так было в голове тщедушного тринадцатилетнего мальчика — озлобленного и жестокого. Элизабет Мидфорд, милая невеста, доставшаяся ему в наследство от старшего брата, пыталась согреть его холодное сердце. И по-своему у неё это получалось. Только Лиззи не знала одного нюанса. Её жених — отвратительный, злобный ублюдок, убивающий людей направо и налево просто потому, что может. Интересно, что бы подумала Элизабет, если бы узнала, что Сиэль сжёг похищенных цирком детей? Сказала бы, что это бесчеловечно? Или встала на сторону своего жениха? Ведь он так красив, хорошо воспитан, умеет себя подать. А эти жалкие беспризорники так дурно пахли, были грязные и необразованные. Разве есть смысл жалеть об их жизнях? Впрочем, не имеет значения, что подумала бы Лиззи. Её доброта и свет ограничивались её кругом. Жалеть нищих она не умела, зато умела любить красивых и богатых. Защищать всяческую сволочь лишь потому, что те модно одеты. Быть благодетельницей на словах и жеманно отворачиваться от людей с грубыми мозолями на руках — вот что значит быть настоящей леди. Однако можно заметить, что Лиззи и Сиэль были воспитаны в подобном обществе. Они всего лишь воспроизводили жизненный уклад окружающих. Да, всего лишь так воспитаны. Но освобождает ли это от ответственности за бесчеловечность? Изысканной леди Мидфорд предстояло испытать на прочность свою добродетель. Лиззи не уехала в Лондон. Её купе оказалось пустым. Все вещи не тронуты. Элизабет отдалась во власть вампирши и растворилась в тумане. Мадемуазель Ру преследовала свой интерес во всех подковёрных играх королевы Виктории. Кроме того, что покровительство монаршего дома дало ей возможность вволю питаться, она искала маленькую чертовку, нанёсшую ей незаживающую травму. Ру мечтала напиться кровью Эйлин, вожделела её с животным остервенением. И тут ей попалась Лиззи — неопытная дурочка, изнывающая от боли отвержения. И — о, какая удача — её возлюбленный увлёкся той самой Эйлин Гласс. Остальное было несложно: мадемуазель запудрила Лиззи мозги, как ребёнку. И вот отважная мечница на службе у упыря. Лиззи и другие вампирши должны были напасть на нефилимов. Под покровом ночи кровопийцы вновь приблизились к лагерю. Для вампиров идти к охотникам означало синоним быстрой кончины. Но все они были марионетками в сетях той, кто никогда не показывал свой изуродованный нос. Лиззи действовала стремительно и безрассудно. Вампирская мёртвая кровь подарила ей скорость, силу и жажду убивать. Взмахом блестящих мечей она разрубила двух зазевавшихся охотников. Со скоростью ветра она положила весь караул, оставив их трепещущие тела на съедение упырихам. Лиззи обернулась бесплотной дымкой и проникла в шатёр, где спали девочки. Вот уже зловещая фигура нависла над спящими. Холодная рука коснулась отростков на их лбах и белых перьев на крыльях. «Не демоны и не ангелы, — подумала Лиззи. — Что же вы такое?» «Выпей их крови и узнаешь, — пронеслось в её голове. — Выпей и ты поймёшь, что такое блаженство» Слегка колеблясь, Лиззи убрала рыжие пряди с шеи девочки, и приблизилась, вдохнув запах детской кожи — такой тонкой и нежной. Лиззи услышала пульсацию вен, ощутила тепло живого тела. Её клыки жаждали убийства. — Не стоит этого делать, — спокойно сказал кто-то сзади. Элизабет обернулась, но никого не увидела. В следующий момент серебряное лезвие обожгло её горло. Некто схватил её. — Кто ты такой?! — выдавила Лиззи. — Я тот, кто спас тебя в прошлый раз. Но моё терпение не безгранично. Аластор отбросил Лиззи в сторону. Девушка увидела своего собеседника. — Глупая девочка… — невозмутимо продолжил охотник. — Глупая?! — взревела Лиззи не своим голосом. — Глупая?! Да как ты смеешь?! Элизабет клацнула зубами и оскалилась дикой кошкой. Аластор пресёк её попытку: ловким движением сцепил её руки в серебряных наручниках. Кожа девушки зашипела и вздулась от прикосновения к металлу, и она завыла от боли. Аластор взял её за подбородок, осмотрел шею и пощупал пульс. Её сердце едва трепетало — мёртвая кровь овладевала ею. — Ты действительно дура, — сказал Аластор, оценивая в голове, поможет ли ей переливание живой крови. — Для чего тебе это? — Я хочу его вернуть! — кричала Лиззи. — Он мой! Мой! — Кто твой? — Сиэль Фантомхайв! Он мой! — Ну, так забирай, — выплюнул Аластор с пренебрежением. — Здесь его нет. Зачем явилась к нам? — Она сказала, если буду послушной, она поможет мне. Сделает его моим. Мадемуазель обещала. — И ты поверила, — усмехнулся Аластор. — Тебя родители не учили не доверять незнакомцам? Особенно, пьющим кровь. Какая-то баба навешала тебе лапши на уши, и ты согласилась напасть на детей. Кто ты, если не дура? Аластор схватил Лиззи за шиворот и поволок к кровати. — Смотри, смотри, дурёха! Девочки уже проснулись: жались друг к дружке и испуганно глядели на Элизабет. — Ты собиралась убить детей, — констатировал Аластор. — Нет! — заорала Лиззи. — Нет! Я бы этого не сделала! — А что бы ты сделала? Привела их к мадемуазель Ру? А что, думаешь, сделала бы она? Лиззи молчала. У неё полились слёзы. Она рыдала навзрыд, как пристыженное дитя. Аластор отшвырнул её в сторону. Лицо молодой леди перепачкалось в грязи, слезах и крови. Ещё пока что живой крови. — Дедушка, она хотела убить нас? — спросила Миранда шёпотом. — Она сама не понимает, чего хотела, милая. Это намного хуже. Но не бойтесь, не бойтесь. Вам ничего не грозит. Элизабет плакала и плакала. И голос мадемуазель Ру терялся среди сотен других незнакомых. Лиззи заковали в серебряные цепи и посадили в клетку. Было решено оставить её на случай, если Фантомхайв выкинет что-то не то. Мадемуазель Ру была недовольна: её лучшая игрушка оказалась такой бесполезной. Она не смогла привести к ней хотя бы одного нефилима. Что ж, значит, инфернальной леди пора выходить на охоту самой. Зловещая дымка укутала весь Эдинбург.

***

Тот, кто называл себя Сиэлем Фантомхайвом, шёл по мокрому от крови коридору замка. У парня сосало под ложечкой — он ощущал беду. Эйлин плыла в воздухе чуть впереди так, что он видел её разметавшиеся красные кудри, силуэт крыльев и рогов. Он любовался ею невольно и неосторожно, так что Грелль Сатклифф быстро уловил суть их отношений и ехидно усмехнулся: — А у графа свои интересы в этой игре, да? — Не твоё дело! — прошипел Сиэль и предательски покраснел. — Как это не моё? — промяукал жнец. — Не забывай, у нас уговор. Я свою часть выполнил. Дело за тобой. Сиэль обречённо вздохнул и посмотрел на Себастьяна со значением. — Если мы выберемся отсюда целыми, он твой на одну ночь и ни часом меньше. Глаза дворецкого округлились. От возмущения он едва ли не шипел. А красноволосый жнец взвизгнул от восторга и послал демону воздушный поцелуй. В воздухе сгустился дым, и выплыл Гилберт. Мальчик кивнул Эйлин. Это означало, что сёстры в безопасности. — Я чувствую, что там моё тело, — сказал Гилберт, летя вперёд. — Значит, там мой брат, — выдавил Сиэль и помрачнел. Он надеялся, что никогда больше его не увидит. Что всё это закончилось в его детстве, но прошлое вновь напомнило о себе. — Ваш брат? — спросила Эйлин. — Да, — тяжело ответил Сиэль. — Мой старший брат. Истинный граф Фантомхайв. Эйлин нахмурилась, силясь вспомнить то, что видела в воспоминаниях Сиэля, когда их души соприкоснулись. — Вы живёте под личиной старшего брата. Что ж, получается, вы знаете о нас так много. А нам неизвестно даже ваше имя. — Имя, — выдохнул он. — Моё имя… Которое он так жаждал забыть. — Скорее, идёмте! — торопил Гилберт. — Я чувствую моё тело! — Эйлин, — остановил Сиэль. — Я должен поговорить с вами. Эйлин смутилась и выжидающе посмотрела на графа. Его плечи опустились, а вся фигура сникла, будто он потерял свою обычную гордость. — Я всегда знал, что обладаю множеством недостатков. Но в юности мне это виделось несущественным. Я был озлобленным и жестоким, совершил множество ужасных вещей. Эйлин вспомнила убитых детей, похищенных цирком, и неосознанно отпрянула от графа. — Мне кажется, сейчас не время говорить об этом. — Нет, Эйлин, прошу. Выслушайте меня! Граф коснулся её тонких кистей, но она выскользнула из его рук. Она отвернулась. Граф предпринял последнюю попытку донести то, что было мучительно важно; он хватался за мгновение. — Я скажу вам своё настоящее имя! Эйлин обернулась. Её глаза тотчас же посмотрели с интересом. — И как же ваше имя? — Меня зовут… — граф тяжело вздохнул, — Сириус Фантомхайв. На секунду все замерли. Кажется, даже для демона-дворецкого, вездесущей тени Цепного Пса, это стало неожиданностью. Настоящее имя прозвучало, как гром среди ясного неба. Себастьяна поразила перемена в его господине: он назвал своё истинное имя! Эйлин аккуратно приблизилась к графу, будто он был сверхъестественным существом, а не она. Зрачок его единственного глаза расширился. Он весь сжался в пружину, не зная, что его ждёт в следующую секунду. — Собачья звезда, — проговорила Эйлин. — Кажется, вы говорили, что любите собак. Сириус робко усмехнулся. — Самая яркая звезда после солнца… — продолжила Эйлин задумчиво и провела обратной стороной ладони по потной щеке юноши. — Скорее, тусклый карлик, — хрипло ответил он. — Сириус — двойная звезда. Светит одна, как солнце. Вторую же едва можно заметить. — И всё же, — прошептала Эйлин, оказавшись интимно близко, — это не значит, что её не существует, пускай свет её не так ярок. «Сейчас или никогда!» — подумал Сириус. Но момент был упущен. Двери огромного зала распахнулись: показались белоснежные крылья Элиота Гласса. — Так, так, так, — протянул Элиот. — Значит, вы убили несчастных охотников, что лишь выполняли свою работу? — спросил он всех, но обращался именно к Эйлин. — Ты что-то сделал с ними! — оскалилась Эйлин. — Превратил их в чудовищ. — Я? — наигранно удивился Элиот. — Нет, милая сестра. Правильно говорить: «мы». Эйлин непонимающе посмотрела на брата. — Видишь ли, Эйлин, мой дар не так красив, как ваши. Кроме того, я ограничен пространством и не могу управлять теми, кто слишком далеко. Но пока вы все были рядом, ваши силы так удачно пробудились, а я просто обязан был попробовать руководить вами. Эйлин побледнела. Предположение, скользившее в словах Элиота, убивало её. — Не слушай его! — закричал Гилберт. — Не слушай! Призрак подлетел к сестре, но что-то заставило его замолчать и раствориться. За Элиотом стоял Габриэль. Исполняя волю брата, он изгнал Гилберта в мир мёртвых. — У Габриэля великолепная сила, он способен призывать мёртвых, — объяснил Элиот, гладя золотые волосы мальчика. — Но только их души, не тела. Плоть и кровь — это по твоей части, сестра. — Ты залез мне в голову и заставил убить охотников. — В целом, да, — согласился Элиот. — Причем дважды. Ты так трогательно пыталась спасти их: даже усыпила. Вечным сном. — Нет, они дышали! — закричала Эйлин. — Я проверяла! Элиот посмотрел на Эйлин со злорадством. — Помни, Эйлин: всё, что составляет твоё сознание, в моей власти. Девушка рухнула на пол, сражённая этим знанием. Она убила ни в чём не повинных людей. Опять. — Да, да. Всегда тяжело посмотреть правде в глаза, — сказал Элиот снисходительно. — Не так ли, мальчик с чужим именем? Граф ужаснулся от этого взгляда. Элиот попал в самое слабое его место. У Сириуса побежали мурашки. В следующее мгновение Себастьян предпринял попытку защитить господина. Но Элиот был очень силён и парировал удар взмахом крыла. Он выжидающе посмотрел на Грелля, но тот не решился нападать на нефилима. Элиот подлетел вплотную к графу и причинил ему боль. Очень больно. Голова раскалывалась, хотя Элиот даже не дотрагивался до него. — Я всё думал, что за преграда не даёт мне заглянуть в твои мысли, — рассуждал Элиот. — Теперь я знаю... Из-за спины Элиота послышались шаги. Это был Гробовщик и граф Сиэль Фантомхайв. Сердце Сириуса пропустило удар. Ему стало плохо. Ещё секунда — и его стошнило. Старший брат изменился с их последней встречи. Он по-прежнему был ходячим мертвецом, но тело его сшили с другим — телом Гилберта. — Неужели я так плохо выгляжу? — рассмеялся Сиэль. — Впрочем, ты не лучше, братец.