Два Сиэля

«Если у меня не будет привязанностей, я предамся ненависти и пороку. Любовь другого существа устранила бы причину моих преступлений, и никто обо мне ничего бы не услышал. Мои злодеяния порождены вынужденным одиночеством, мне ненавистным; мои добродетели непременно расцветут, когда я буду общаться с равным мне существом. Я буду ощущать привязанность мыслящего создания; я стану звеном в цепи всего сущего, в которой мне сейчас не находится места.»

Мэри Шелли. «Франкенштейн, или Современный Прометей», 1818 год.

***

В книге охотника граф читал о практике воскрешения в магии вуду: африканские шаманы могли заставить мёртвое тело восстать, и труп мог двигаться, даже быть довольно быстрым, говорить простые фразы и сохранять характер усопшего. Однако магия не могла остановить процесс разложения. Ходячие мертвецы разваливались на ходу, и для поддержания собственного тела им было необходимо поедать живую человеческую плоть. В целом, магия вуду имела крайне ограниченные возможности, что граф лично увидел на борту «Атлантики». Гробовщик, убедившись в безнадёжности вуду, искал новые пути и нашёл вампиров — живых трупов, которые не только сохраняли молодой облик, но и владели колдовством. Так в Лондоне оказалась мадемуазель Ру. Множество красивейших девушек Лондона стали её невольницами, а Гробовщик наблюдал за превращением. Несмотря на вечную молодость, нечеловеческую силу, скорость, живучесть, вампиры всё ещё зависели от людей: при продолжительном голодании их тела иссыхали, и они засыпали мумиями, пока на них вновь не попадала кровь. И вот, благодаря жадности верхушки Ордена Золотой Зари, тайна нефилимов просочилась в Англию. Каково же было удивление Гробовщика, когда он понял, что плоть и кровь нефилима дают возможность обмануть смерть. Дело оставалось за малым… Перед всеми предстал живой граф Сиэль Фантомхайв — таким, каким он умер десять лет назад: синеволосый мальчишка с пронзительными синими глазами, стройный и изящный. Падший ангел Фантомхайв. — В чём дело, брат? — снисходительно поинтересовался Сиэль. Его глаза нездорово сверкали. Он победоносно вышагивал вокруг склонившегося близнеца: удаль, грация, сила в каждом шаге. Он демонстрировал: «Я жив! И пришёл забрать свою жизнь обратно!» Сиэль схватил брата за шею и поднял, как игрушку. Его детская рука сжала горло с силой. — Как это, скажи: жить чужую жизнь?! Яд сквозил в его словах, а взгляд нынче пылал гневом. Конечно, Сиэль имел право ненавидеть и презирать младшего брата. В следующее мгновение он ударил близнеца о пол. У Сириуса зазвенело в ушах — Сиэль был нечеловечески силён. Сириус с трудом приподнялся и посмотрел на Эйлин: она стояла в паре шагов от него, её глаза были полны слёз. Старший брат схватил девушку за волосы и поволок. Сириус хотел встать, но брат наступил ему на спину. Послышался хруст. — Забавно, правда? — язвительно продолжил Сиэль. — Ты так вырос. Знаешь, ты похож на отца. Но больше, конечно, на мать. Близнецы отражались в поверхности пола: взрослый Сириус и Сиэль, навсегда оставшийся ребёнком. Сиэль был сильнее повзрослевшего брата. Перед глазами Сириуса вдруг пролетела вся их жизнь: как родители во всём предпочитали Сиэля, как всё лучшее было уготовано ему. А Сириус был вечным вторым. Когда Сириус присвоил жизнь брата, он убил его ещё раз. Ненависть и зависть руководили им куда больше, чем горечь утраты и жажда мести… Нет. Дело было не в семье. Он сделал это ради себя и только себя. Одного. — Ты ведь всегда мне завидовал! — закричал вдруг Сиэль. Он подхватил брата, перевернул и прижал к стене. Злое дыхание Сиэля обожгло кожу Сириуса. — Отвечай, ублюдок! Отвечай! Ты ведь завидовал мне! В ту ночь ты, должно быть, радовался, что меня убили! Что ты остался один! Почему ты выжил, а я умер?! Я ведь лучше тебя! Лучше! Сириусу было очень больно. Сиэль бил его с такой силой, что он едва не терял сознание. Сириус собрался с силами и сказал: — Да… Да, Сиэль, я завидовал тебе. Я был уверен, что родители любят тебя больше. Может, так оно и было. Я думал, что мне ничего не светит в этой жизни. Хотел доказать, что все ошибаются на мой счёт. Я так… так хотел узнать, каково это — быть графом Фантомхайвом. — Ну и как оно? — с усмешкой повторил Сиэль. — Хех, — горько усмехнулся в ответ Сириус. — Скучно, однообразно. Нервно. В детстве всё казалось интереснее. На минуту взгляд Сиэля помутился. Он задумался о том, что ему уже не суждено было испытать: о взрослении. И горькая усмешка в словах близнеца разозлила его ещё сильнее. Имея то, что Сиэль потерял невозвратно, он ещё и усмехается! Он бросил графа в воздух, и спустя секунду его тело безвольной куклой врезалось в колонну. Сиэль отбросил назад упавшую на лоб прядь и оправился. — Знаешь, я ведь думал о тебе каждый день, как ко мне вернулось сознание. Я думал, как тяжело тебе пришлось, совсем одному. И вдруг я узнаю, что ты забрал моё имя. Вначале я не поверил, но Гробовщик всё показал мне. Я понял — в глубине души ты надеялся, что со мной что-то случится, чтобы занять моё место! Сиэль всё кричал. Детское личико искажалось, как страшная маска. — А ведь я любил тебя, Сириус! — выдохнул Сиэль. — Я тебя любил! Сириус открыл глаза. Он слышал стук каблуков. Напротив в тени величественных статуй наблюдал Гробовщик. — И я любил тебя, Сиэль, — прошептал Сириус. Последнее, что запомнил Сириус — бессовестно довольную улыбку жнеца.

***

Пустота. Нет ничего. Ни цвета, ни звука. Сириус вновь оказался в небытии. — Я умер? — спросил он в пустоту. И к своему удивлению, он получил ответ: — Нет, белая кость, но очень, может быть, скоро умрёшь. У Сириуса побежали мурашки. Больше всего он не хотел вновь столкнуться с обладательницей этого жуткого голоса. Бэнни-прачка возникла из ниоткуда в окружении тумана. Запахло сыростью. И вот уже Сириус стоял по колено в болотной жиже. — Опять ты, нечисть, — устало сказал Сириус. — Не дерзи! — буркнула прачка и погрозила пальцем. — Очень скоро ты умрёшь, и твоя душенька достанется демону. Но, авось, и я что перехвачу… Прачка хищно облизнулась: длинный, вываливающийся язык прошёлся по частоколу острых зубов. Сириус ощущал такую тяжесть, что даже перспектива быть съеденным заживо не могла его расшевелить. Он продолжал безучастно смотреть на прачку. — Когда мы впервые встретились, — задумчиво начал Сириус, — вы сказали, что зададите мне три вопроса. Что это были за вопросы? Прачка удивилась. Нахмурилась, припоминая. Её лицо помрачнело. — «Не смей из уст исторгнуть ложь, иль смертью страшною умрёшь!», — прошипела прачка. — Я готов ответить на ваши вопросы, — сказал граф. — Первый вопрос, — сказала прачка, и эхо разнесло её голос. — Чего ты ищешь? Вопрос был явно не о мелких вещах, вроде потерянных часов. Но уточнять граф не стал, лишь интуитивно нащупал в кармане подарок Аластора. Туман сгущался, а прачка медленно и неотвратимо надвигалась на парня, ведь она была его смертью. — Я ищу дорогу! — твёрдо ответил Сириус. — Свой путь. Прачка замерла. На её лице показались черты живого человека. — Второй вопрос, — объявила она. — На что ты готов пойти ради своей цели? Граф уловил присутствие демона: его дыхание обожгло щёки, и тень обволокла тело. Себастьян нашёл хозяина, но не за тем, чтобы спасти. — Вы всегда можете воспользоваться мной, господин, — прошептала уютная тьма. — Только прикажите… Одно слово, и мир будет к вашим ногам, мой лорд. А прачка, кажется, того и ждала. Она уверенно шла навстречу графу. С каждым шагом всё ярче горели её голодные глаза. — Я готов пойти на всё! — крикнул Сириус. — На всё, что позволит мне остаться человеком! Ошарашенная Бэнни застыла. Её затрясло от нахлынувшего гнева. Себастьян огорчённо схлынул, как море в отлив, и новые краски жизни расцвели на лице нечисти. Теперь граф чётко видел, что каждое правдивое слово делает Бэнни живей. — Хорошо, — прорычала Бэнни. — Последний вопрос, и только попробуй солгать! — пригрозила она вновь. — Кто ты такой?! Что-то утихло в сердце молодого лорда. Столько лет он нёс в себе этот груз, столько лет ненавидел, сражался с ожесточённостью дикого зверя за право называться чужим именем. И вот, когда он всё потерял, когда ложь была обличена, грехи осуждены, он понял, что обрёл нечто бо́льшее — то, о чём не думал, но нуждался: шанс прожить собственную жизнь. — Я — Сириус Фантомхайв, охотник на нечисть! И тьма разрушилась. Пропасть и хаос обрушились на всех ураганом. Сириуса мотало, как пушинку, в ветрах небытия, пока чья-то мягкая ладонь не выдернула его из потока. Граф всмотрелся в облик спасителя: женская рука принадлежала мадам Рэд. — Тётя! — воскликнул Сириус и кинулся в её объятия. — Мой мальчик! — нежно сказала женщина. — Мой милый, заплутавший племянник! — Но как ты здесь оказалась? — Я всегда была рядом, Сириус. Каждое мгновение. И его осенило. По лицу тёти поползли тени, очертания расплылись, и Сириус узнал зловещую прачку. — Всё это время… это была ты?! Мадам Рэд кивнула, и её образ вновь просветлел. — Мне не обрести покой, пока я не смогу оставить тебя, мой мальчик. А ты запутался, очень сильно запутался. — Тётя! — дрожащим голосом проговорил Сириус. — Я так скучал по тебе! Не было ни дня, чтобы я не вспоминал тебя! Граф Фантомхайв, известный своим жестокосердием на всю Британию, расплакался, как дитя. Мадам Рэд гладила синие пряди, и боль уходила из сердца юноши. По капле она уступила место покою. — Я не знаю, что мне делать, тётя. Я так устал… — всхлипывал Сириус. — Ты знаешь, мой милый. Ты уже знаешь. Сириус поднял глаза. Мадам Рэд была такой, какой он запомнил её в детстве: слегка безумной, печальной чудачкой в красном. — Сиэль вновь пришёл. Он сильнее меня. — Ты столько лет хотел быть им. Не пора ли уже быть собой? — Я ничтожен рядом с ним. — Нет, — замотала головой Мадам Рэд. — Копия Сиэля ничтожна, построенная на лжи оболочка. Но ты, — женщина ткнула его в лоб, — ты удивительный человек. И в тебе есть сила, о которой ты даже не догадываешься! Сириус скептически посмотрел на тётю. — Ты способен любить! И хотя слова эти так просты, что-то в них было чудесное. На лице Сириуса заиграла загадочная улыбка. — Сиэль — ходячий труп. Всё, что наполняет его — выученные воспоминания, но душа его мертва и не способна ни к чему человеческому. В то время, как ты доказал, что несмотря на все несчастья, ты остался способным любить. Да, Сиэль силён, но всё это ничто по сравнению с шансом быть настоящим человеком. Тётя обняла Сириуса за плечи. — И сейчас, мой милый, ты должен собрать всю свою волю и очнуться. Очнись, мой мальчик! Люди нуждаются в тебе! Очнись!