Гилберт, дарующий озарение

      «Тигр, Тигр, жгучий страх,

Ты горишь в ночных лесах.

Чей бессмертный взор, любя,

Создал страшного тебя?»

Уильям Блейк, «Песни опыта», 1794 г.

***

По Лимбу разнёсся крик. В нём смешались рёв животных, визги птиц, скрежет оружия и шум листвы. Мысли Лилит обретали реальность, становясь почти материальными. Ещё немного — и они ворвутся в мир людей, а хаос сметёт несчастное человечество. Обитатели Лимба теряли последние капли рассудка: Лилит поглощала их. Она — само ничто, начало и конец бытия. Маленький призрак никак не мог предупредить живых о надвигающейся беде; не мог прийти в мир людей. Никто не слышал его призыва. Гнетущий взгляд келпи встретился с заплаканными глазами Гилберта. Его душа трепыхалась, как мотылёк. Гилберт предчувствовал ужасное: неотвратимая катастрофа нависла над его семьёй и всей Британией. Всё шло, как по нотам, согласно Её замыслу. Силы, воплощаемые Лилит, двигали людьми, как игрушками. Близился решающий миг. Только непоколебимая воля могла спасти людей, опутанных сетями хаоса. Друг Гилберта безропотно посмотрел на него. Его влажные глаза сверкали, и в них сквозила грусть. Келпи прощался, а мальчик это понял. Прозрачная фигурка прильнула к огромной лошадиной голове, и она заплакала. — Неужели это всё? Конь мягко боднул мальчика. Его лохматая грива скрывала слёзы. — Я послужу вам мой последний раз, — глухо произнёс келпи. В бушующем вихре терялись слова. Мальчик рассеяно осматривал друга. — Лилит зовёт меня, — объяснил конь. — Скоро я не смогу ей сопротивляться, и она поглотит меня. Она придёт и за вашей семьёй. Прошу, мой друг, пока хоть капля силы ещё ваша, идите к своим брату и сестре! Предостерегите их! Задуманное впустит Лилит в мир людей! Гилберт повис на шее коня. Он не хотел прощаться. Гилберт весь сжался, всхлипывал и не замечал, как медленно тает сам. — Гилберт, мои последние силы я отдаю вам, — сказал конь. — Вселитесь в своё тело и предупредите всех! — Я не смогу! — заревел Гилберт. — Каждый раз, когда я приближался к своему телу, дух другого мальчика прогонял меня. И Элиот... Он прогонит меня! — Послушайте! — воскликнул келпи. — Вы — нефилим! Такой же, как ваш брат! Пускай вы умерли ребёнком, но вы всё ещё нефилим. Это ваше тело, вы можете вселиться в него, хотя бы на несколько мгновений. Найдите брата и сестру, не дайте им впустить Лилит! Ураганы Лимба завывали, всё кружилось и растворялось в небытии. И только Лилит продолжала смеяться. Вихрь брызг окружил Гилберта, и последний раз келпи перенёс его в мир людей. Конь растворился во тьме, вытолкнув мальчика в тело, что когда-то было его. Сила Гилберта осталась загадкой даже для него самого. Он умер ребёнком, и лишь намёки волшебства успели проявиться при его жизни. Однако на его душе лежал отпечаток могущества нефилима. Сейчас вся его нереализованная магия сосредоточилась на теле Гласса–Фантомхайва.

***

Оскалившийся Сиэль смотрел в сторону брата. Он нетерпеливо выслушивал тираду Гробовщика о «совершенных существах», коими тот мечтал заселить землю. Больше всего Сиэль хотел свести счёты с Сириусом здесь и сейчас. Он уже был готов вновь нанести удар, как вдруг его рука перестала слушаться, а тело переклинило. Сердце забилось в бешеном темпе и остановилось. Это была секундная задержка, лишь секундная, но Сириус заметил происходящее. Распалённый речью Гробовщик не обратил внимание на перемену. В то же время витавший чёрной дымкой Себастьян безошибочно учуял душу нефилима, влетавшую в объединённое тело. По залу разошлась вибрация, и всех присутствующих отбросило к стенам. Сириусу заложило уши. Гробовщик хотел прекратить это, но даже жнеца придавило невидимой волной. Это душа Гилберта боролась за тело с душой Сиэля Фантомхайва. Сириус был готов поклясться, что губы его брата покрылись пеной от ярости и шептали беззвучные проклятия. Сиэля Фантомхайва ломало и выворачивало, как игрушку. Каждое вымученное движение сотрясало стены собора. Наконец фигурка мальчика замерла и медленно поднялась в воздух. В следующее мгновение из его спины, вырывая рёбра и плоть, прорезались грязные крылья: чёрные, ассиметричные, будто испорченные по сравнению с крыльями его сиблингов. Ещё мгновение — и из пустоты сложились витиеватые рога. В зал ворвались Эйлин и Элиот с Габриэлем на руках. — Убейте меня немедленно! — слёзно кричал Гилберт. — Вы впустите Лилит! Но Гилберт опоздал. Каждый, кто живёт, идёт по узкой дорожке между абсолютным хаосом и безжизненным порядком. Эта тонкая полоса между ними — человеческая жизнь, и она жестоко клонит людей то в одну, то в другую сторону. Обе они губительны. Каждый, находящийся в зале кровослужения, не зная того сам, склонился в сторону Лилит. Все выполнили свою роль, каждым решением подпуская её всё ближе к миру людей. Гробовщик замер в недоумении. Впервые за всё своё существование жнецом он вдруг услышал голос. Это был женский голос: отчётливый, звонкий. От него ужасно болела голова (а он уже и забыл, что такое боль). Голос говорил: — Мне нравятся твои волосы. Может, отдашь мне их? Гробовщик ничего не понимал, его глаза заволокло пеленой от боли. Когда же он смог их открыть, то увидел, как красная живая слизь цеплялась за его волосы. Она капала со стен, потолка, вылезала из щелей пола. Длинные серебряные пряди жнеца стали цепями. Слизь держала волосы стальной хваткой и медленно подбиралась к голове. Гробовщик размахнулся и отрезал волосы косой, и слизь немедленно заглотила их. — Спасибо! — сказал голос. — Как мило, что ты согласился. Первым сообразил Элиот: — Мы сделали что-то чудовищное! — закричал он. — Она использовала нас всех. — Что ты такое несёшь? — раздражённо сказал Гробовщик. Происходящее нарушало его планы, он терял самообладание. — Вы думаете, что творите свой замысел, но вы лишь выполнили её волю! — Надо мной никто не властен! — закричал Гробовщик, и в его голосе послышалась тревога. — Это мой замысел! Лишь мой! — Она хочет, чтобы вы так думали, — решительно окунал в правду Элиот. — Ваш план стал актом кощунства. Мы расшатали равновесие этого мира и впустили Лилит. Теперь она сожрёт бытие. Тело Сиэля–Габриэля зависло в воздухе. Парализованный в неестественном изгибе мальчик мучился: из его глаз текла кровь. Гробовщик бросился к своему творению, желая спасти Сиэля. — Что мы наделали! — ужаснулась Эйлин, и её голос сорвался на плач. — Элиот, ему больно! Эйлин метнулась к Гилберту, а Сириус перехватил её. — Эйлин, надо уходить, — сказал он, встряхивая шокированную девушку. — Надо забрать Габриэля и уходить. — Нет! — сопротивлялась, как могла Эйлин. — Надо помочь Гилберту! Из каждого отверстия, малейшей трещины в камне текла живая, разумная слизь. Она подтачивала колонны и дробила статуи. Ни в коем случае нельзя было касаться её. — Эйлин, бери Габриэля и уходи! — грозно сказал старший брат. Сестра хотела возразить, но Элиот прервал её: — Я не знаю, что делать, ты это понимаешь? — обречённо выговорился Элиот. В его суровом облике засквозила тревога. — Единственное, что нам остаётся — убить тело, как сказал Гилберт. Оно стало порталом для Лилит. Хочешь остаться и снова увидеть, как Гилберт умрёт? — Нет! — отрезала Эйлин. Хотя её сотрясал ужас, но она храбрилась. — Я никуда не пойду! Я — нефилим крови, слышишь, Элиот? Я что-нибудь придумаю, и никого не придётся убивать. Однако возможности что-то придумать уже не было. Нечто столь богохульное стало причиной разлома мироустройства. Акт осквернения бытия сконцентрировался в сшитом воедино теле двух мальчиков. Лилит обрела материальное воплощение. Пол разверзся, и из-под земли устремились щупальцами огромные, плотные потоки слизи. Они скрыли тело Сиэля–Гилберта. Огромные волны слизи поглотили оказавшегося рядом Гробовщика. За чрезвычайно короткий миг они накрыли остальных.