III. "Я жду тебя, о мой Единственный враг"

III

…Именно так сиял клинок искусно выполненного, неподъемного на вид меча. Его владелец задумчиво разглядывал собственное отражение в нём, стоя в просторном и как всегда торжественном зале, под крышей той самой сейчас отбивающей запоздалую вечернюю службу церкви. Само лицо его напоминало лошадиный череп: весьма вытянутое, тёмные выразительные глаза взирали с непоколебимым спокойствием и уверенностью. К тому же, благородства ему добавляли и длинный нос с горбинкой, высокие, славно очерченные скулы. Добавьте к этому легкую улыбку, что почти не сходила с губ не позволявшего себе уныния воина - и получите настоящего красавца, отнюдь не из женоликих принцев, а именно личность, запоминающуюся неординарной внешностью, но покоряющую благодаря харизме и тому, как она себя преподносит. Это "лошадиное" лицо было невероятно целостной картиной, как литое - ведь природа редко делает что-то подобное нарочито острым и резким. Даже клыки крупных млекопитающих хищников обычно не похожи на иглы или лезвия, как их малюют - их концы всё же слегка скруглены, но выточенная тысячелетиями борьбы за выживание форма и сокрушительная сила сжатия челюстей делает свое дело. Тем более, раз уж всплыла эта тема, зубы травоядного куда сильнее ужасают, ежели по неведомой причине такому зверю приходится пользоваться ими не в мирных целях. Но сейчас это отступление от темы особого смысла не имело. Пока что. Особая гордость Людвига (а именно так звали этого человека) - настоящая грива чёрных как смоль волос, что отросли ниже поясницы, тяжелых и жёстких, как проволока, будто вот-вот зазвенят на ветру. Обычно, чтобы не мешали - сплетены в тугую косу, закалывались, покоились под капюшоном униформы - плащей Охотников Церкви Исцеления. Их отряд - настоящий шторм, словно войско архангелов, готовых к сражению с силами тьмы, в каком облике бы те не предстали. Именно так рисует их народная молва, хотя, сам Старший Охотник сравнивал их с викингами, или ещё кем-нибудь, кто там устраивал набеги. Стоит помнить, что люди его профессии - отнюдь не солдаты, в основном - одиночки по жизни, со своими заморочками, характерами один тяжелее другого и трагичным, тёмным прошлым, что и наставило на путь Охоты. Тех, кто присоединился просто ради интереса, махать мечом и пожинать плоды славы и престижа членства в Отряде, было значительно меньше - такие обычно не приживались. Не выдерживали. По итогу, получается разрозненная, не привыкшая к командной работе стая, что не прочь была выяснить отношения и между собой - однако, это были лучшие из лучших. Мастера своего дела, что буквально им и жили. Так продолжалось бы и дальше, если бы не Людвиг. Ещё одной его чертой было умение найти подход к каждому из своих непростых подчиненных, что поначалу и его авторитета-то не признавали. Обыкновенно - обходителен и дружелюбен, суров там, где нужно было показать, кто здесь главный. Даже закоренелые упрямцы, восклицавшие: "Лукавый чёрт!", сами не поняли, как уже привязались к своему командиру. А он поставил своей целью создать самое надежное и компетентное объединение профессионалов, что будет достойно выполнять свою главную функцию - защищать покой простых людей, пока странная болезнь, от которой кровожадных монстров становится всё больше, не нашла Исцеления. А последнее, соответственно - дело самой Церкви. ....Впрочем, и "лукавым" он в чем-то действительно был. Свои демоны есть у всех, каждого из нас что-то подтачивает изнутри. И он, и его отряд, получали невероятное удовольствие от Охоты, несмотря на то, что их цели когда-то были людьми. Если человек превращался в чудовище - с ним и обращались соответственно. А кем он был до этого, мало кого интересовало: его, как зверя, загоняли - Людвиг предпочитал верховую охоту, а кто-то из Отряда разводил особую породу гончих, - расправлялись, и голова поверженного монстра иногда становилась трофеем. Некоторые на удачу носили подвески из добытых когтей и клыков. Зато когда зачистки стали и вовсе массовыми, невозможно было не видеть, кто именно издаёт последний вздох под твоим клинком и натиском твоих людей – ещё не обращенные, но наверняка близкие к этому несчастные умоляли пощадить их. Прежде добрые охотники, храбрые герои, начали чувствовать себя ничем не лучше, чем те, кого они преследовали. Не чудовища разорили Ярнам… Его обескровили его же всеми почитаемые хранители. Но разрушительный механизм был запущен, машина смерти летела на полном ходу, никто уже не мог остановить это, отступать было поздно. Приказ есть приказ. С невероятной тяжестью на душе, запоздалым, как та самая вечерняя служба, раскаянием, они довели дело до конца. И всё же, очевидно, что Людвиг Священный Клинок - живая Легенда, слухи о его доблести и силе стремительно разлетелись и осели в памяти людей далеко за пределами злополучного, ныне бог знает чем живущего остова города, что он после себя оставил. …Безобразное существо, задыхаясь в хриплом крике, просыпается и срывается с места. Затопленный пол подземелья хрустит грудами костей под его копытами, оно мечется по нему снова, не в силах найти выход из своего «зала трофеев» - старые черепа лишь злорадно скалятся, глазницы, кажется, умиротворенно наблюдают за агонией своего палача. Отражение красавца-охотника в мече, радостные мысли о головокружительных успехах – дразнящее эхо прошлого. Реален только окружающий его кошмар, тот, в который он сам себя загнал, сломавшись после того, как светящееся лезвие окропили последние капли чужой невинной крови. Вот она-то и плещется озером в его нынешнем пристанище. Ничто здесь не даёт забыть о его последней Охоте. Однако, зверь уже не помнит, что конкретно его мучало раньше, разум его большую часть времени был заперт где-то глубоко, но и упрощенное до первобытного сознание не находило покоя в этих стенах. В очередной раз осознав безысходность своего положения, монстр рухнет, поднимая волну алых брызг, его вой постепенно стихнет, и он примется ждать лишь одного – избавления от всего этого. Чьей-то милости – уничтожения. Грязная, свалявшаяся грива накроет едва узнаваемое, изуродованное Чумой Зверя лицо Людвига Проклятого. "Сто подлецов и двести тру́сов мой тревожат покой Но быть врагом, однако, надо уметь. А ваши кости просто хрустнут под моею ногой, Вам принеся вполне бесславную смерть. Устав скучать у края ямы и держаться в седле, Я озверел от неумелых атак: Я по следам бегу упрямо, припадая к земле Ищу тебя, о мой Единственный враг."

Канцлер Ги, "Единственный враг"