VI. Собачье сердце и его печали

VI

"Сеяла весна на багряном поле красный мак, Чтобы никогда вновь не вспыхнули зарницы. Но от сорняка добрым словом не спастись никак, И судьба ростка - в ножки Смерти поклониться. Мир - разбитое зеркальце, солнца нет на пути. Плачь, Сирин, Птица-девица: ночь впереди." WaveWind, "Сирин"

В это время Пикман обнаружила себя где-то под открытым небом. Светило солнце, мостовая, на которой она лежала, ничем не отличалась от прежде виденной Ярнамской. Что произошло в голове Германа после переливания - оставалось только гадать, но, естественно, первым делом к девушке пришло негодование. Это определенно ненормально, валяться выброшенной куклой на пыльной дороге, после того, как в тебя ни за что выстрелили. Но на самом деле, понимание причин поступка закрадывалось в душу, хотя это объяснение хотелось отмести и не подпускать к себе. С ней что-то не так. И всегда было… Бред же, да? Наоборот, она прекрасно себя чувствует, нет каких-то типичных симптомов той же ликантропии. Ладно, повыть на луну или носиться по полям, просто от радости, что можешь, что в этом такого? Встав на ноги, Пикман огляделась, по-прежнему не замечая изменений вокруг взглядом, зато на каком- то интуитивном уровне их чувствуя. Никаких звуков… Чуть дальше пейзаж становиться неразборчивым, словно смазанным, дома и улицы стоят криво, их окна местами причудливо срослись, словно не прорисованные. Одно перетекало в другое, как в предрассветном сне или быстром наброске по памяти, и… Книга! Её дневник наверняка вместе с её останками, в той чёртовой клинике! Годами накопленные образы, все её труды – всё пропало!!! Вот это действительно стало ударом. Она сначала панически обшарила взглядом всё, куда могло бы, например, отбросить искомый предмет, если бы он попал сюда вместе с ней, но чуда не случилось. Ей хотелось даже оплакать свою потерю – всё вокруг неслось безумный калейдоскопом, она, скорее всего, даже умудрилась погибнуть, но она по-детски сильно расстроена из-за каких то рисунков. Впрочем, здешний мир в чём-то своеобразно милостив. Он позволяет новому обитателю забрать с собой, помимо одеяния на нём, одну единственную вещь, что он сочтёт необходимой. Неотъемлемой. И, обыкновенно - даже во всех предыдущих случаях – это было оружие. Клинки, шпаги и ружья всех видов. Однако, здесь был иной случай… Местная Великая даже была несколько впечатлена таким предпочтением разрушению – созидания. Что-то мягко опустилось на мостовую. Приветственно шелестя страницами, заветная книга в потрескавшейся обложке очутилась подле владелицы. Вместо закладки – причудливое перо, что, как позже окажется, имеет бесконечный запас тёмно-красных чернил. К переплёту добавились крепления с ремнем, чтобы носить за спиной или подобно сумке. Всё это словно бы говорило: «Вперёд, в новый путь! Не опозорь своей фамилии, художник!» Здесь она проводила настоящий ритуал так называемого заземления. Мысленно перечисляла всё звуки, что слышит, все запахи, что только удавалось уловить. Однако с последними были и трудности - ничего, кроме собственного, пряно-дымного. Это ощущалось, словно обширную часть её восприятия просто перекрыли, усложнив и так непонятные условия игры. Так ещё от неестественности, неправильности и смазанности очертаний перед глазами все плыло, вызывая едва ли не укачивание. Подробное чувство порой она вызывала у себя самостоятельно, вдыхая дым очень глубоко и резко. Начинала кружится голова, в теле появлялась небывалая лёгкость. Потом, конечно, гравитация обрушивалась с двойной силой, но на какое-то время это был почти настоящий полёт, выход из тела. Настало время объяснить кое-что очень важное, что ранее нигде не упоминалось : её разумная, насколько возможно вообще приплести это слово к ней как к личности, сторона изнывала от беспричинной печали и скуки почти круглые сутки, день за днем. Её не радовало ничто, кроме нелепых выходок гончей, которая, напротив, принимала почти каждое событие как интересную игру. "Абигайль" была полна жгучей обиды на своих опекунов, всю свою жизнь - скованная по рукам и ногам их запретами, а порой - и не только. Ей запрещалось бурно проявлять эмоции. Любые. Они боялись, что в таком состоянии она легко перешагнëт грань, примет истинный облик. За показанное недовольство, или, не дай бог, гнев, ей грозило наказание. Запертой и связанной, Уолтер, щëлкая предохранителем ружья, говорил, как мало его удерживает от того, чтобы убить её. Укрощал тварь. Как только прорезались коренные клыки, значительно отличающие от остальных зубов - их удалили. Подкупили местного костоправа. Это убило правильный прикус на корню - прочие зубы выросли неровно, да и четыре заметные щели делали её похожей на алкоголичку, что в хмельном угаре любит подраться с собутыльниками. Она до боли ненавидела это. Эшу же весело выпускала дым через сомкнутые челюсти, и дым струился из этих самых щелей, что немало её забавляло. Деревенщина дико завидовала ровесницам, и красавицам, и дурнушкам, на которых все равно обращали внимание юноши. У неё не было и шанса. Её повсеместно обходили стороной, как прокажённую: старушки-соседки шептались, тётки винили её в сглазах и пропаже молока у коров - на роль местной "ведьмы" никто не подходил лучше, чем она. На неё можно смело вешать всех собак, ну и спускать - буквально. Хотя, необъяснимая ненависть к ней со стороны этих животных шокировала даже самих деревенских, так как специально ими не провоцировалась. Она - не просто никто. Она - вредоносный сорняк. Вовсе не бедствующая принцесса, которой предстоит сражаться за свою жизнь. Поэтому, Абигайль спала, уйдя на задворки сознания, пока Эшу, ежась и вздрагивая, перебежками спешила по кое-как воспроизведенному здесь Старому Ярнаму. Расстроенная, вновь преданная, поплатившаяся за свою доверчивость. Но путь из отчего дома для неё продолжался, пусть причудливо, вероятно, в мире загробном, но, может здесь она отыщет себе место? Горько это осознавать, однако, предыдущий мир её не принимал, несмотря на её ему открытость. Так что терять? И сказать, что теперь она зареклась доверять – солгать. Только вперёд, на поиск чего бы то ни было, и вот уже какое-то шальное веселье разливается по венам. Любопытство, что же будет дальше, и упрямая убежденность в том, что всё – лишь к лучшему, вели её. Как будто не впервой… «Теперь же я попала в печально известный «Кошмар». Почему - я не знаю. Мне никто ничего не объяснил, хотя было ощущение, что должны были, но меня буквально бросили в открытое море, чтобы научить плавать. Однако, я всю жизнь лишь имела дело с плодами чужой жестокости - заведомо мёртвыми тушами. Мне удалось победоносно вонзить нож в глазницу гигантской медвежьей головы, но, уже отрубленной кем-то другим. Дедушкин подарок... Уж не знаю, где он её раздобыл тогда, раз охотился он на совсем иных Зверей. И то, оставил это довольно скоро. Словом, я абсолютное ничто, и могу только бежать. На все подаваемые мной знаки того, что я не собираюсь причинять вред, никто не реагирует. Всё, что говорит со мной - какие-то старые записи, будто намеренно разложенные в случайных местах. Но они лишь рассказывают об этом мире и его пленниках и ничего не советуют. Единственный вывод - полная безнадёжность существования здесь. Это - Охотничий Ад, своего рода потусторонняя клиника для душевнобольных, куда "списывают" непригодных более борцов с чудовищами. Могильник для ещё относительно живых, но ненадолго - они с кровожадной радостью вцепляются друг другу в глотки, если выдаётся возможность. Я здесь исключительно как мясо? Интересно, они часто так делают - подношение местным узникам? Те, кто руководит этим сумасшедшими домом. В любом случае, мне ничего не остается, как продолжать придерживаться своей тактики, ведь, кажется, она работает. Мне и самой всё труднее вспоминать, как звучат и произносятся слова, именно поэтому я так много пишу. Я никогда не питала особой страсти к сочинительству, дорогой дневник, но кажется, это мой способ сохранить человеческую речь. Я чувствую, что способность говорить мне ещё понадобится. Как зверю мне здесь не выжить, ведь в этом дьявольском лесу господствуют суровые законы естественного отбора. Мне нужен человек. Цепная, вскормленная с рук собака не выживет среди волков. О, Боги, мне необходим Человек рядом, и всегда был необходим! Я не прошу Вселенную послать ангела: мне снова нужен Охотник. Не тот, кто будет пытаться подавить и, как бы глупо то не звучало, очеловечить меня, а кто поймёт и найдёт положительное в моей натуре. Потерявшейся, напуганной гончей… »