VII. Этот сибироязвенный скотомогильник только для крутых

VII

«Мой крест на груди высечен Проклятым Именем, Мой Ад на тебе вымещу, ты будешь зрителем. Сейчас, я сделаю шаг, вонзив в твоё тело мой страх…» Polnalyubvi, "Дикий Райский сад"

В этом месте она вспоминала рисунки прошлых лет. Пейзажи Преисподней. Изувеченные тела грешников, тонущие в болотах крови, лица - везде, даже деревья замерли в немом крике, а скалы ухмылялись, уставившись пустыми глазницами. Пикман понимала, что здесь, вероятно, обитает нечто особо страшное, раз декорации выглядят подобным образом. «Я в палате кого-то особо буйного, но мне уже почти все равно. За мной - всегда погоня, и я убедила себя, что хуже уже не будет.» Её не покидало чувство, словно этим же путем она проходила уже множество раз, что просто не могло быть правдой. Ей чертовски хотелось узнать, что её ждет внутри, по ту сторону появившегося на пути коридора, и не останавливала даже завеса тумана, предупреждающего о том, что неведомое нечто, что там скрывается, забыто и запрятано от чужих глаз вполне заслуженно. Свора, гнавшая её, застыла ещё у входа в эти мрачные владения, а она буквально упала в каменную арку, беспрерывно оглядываясь и принюхиваясь. Для наблюдателя это вновь выглядело, как будто её телом завладело нечто, что метало бешенные, лишённые тени рассудка взгляды и едва ли не скулило. Но это и была она сама в данный момент. Полнящийся телами зал. "Бродячая" не чувствовала запаха разложения, и в тот раз отсутствие нюха показалось ей подарком. Оставалось лишь гадать, какой мог бы здесь стоять смрад. Чувствовался только невероятно сильный запах крови... Вообще, всё время, проведённое в этом мирке щекотал ноздри только этот металлический запах, разной интенсивности и оттенков. Словно каждый раз вëл к чему-то, но Эшу было не до охотничьих замашек - её гнал страх. - Смилуйся над нами... - вдруг прошептал кто-то вдалеке, однако, голос заполнял собой все пространство. Из чьей гортани вырвались эти слова, что даже слабый шёпот был почти громогласен - ещё предстояло увидеть. Эшу едва облегченно не рухнула наземь, было решив, что некто не хочет кровопролития, если просит её о пощаде. Ага, как же... Падать ещё только предстоит, милая. - Ужасное чудовище... Людвиг Проклятый идёт. Знакомое имя сразу связалось с историей, выхваченной по кусочкам из записок, обрывков знаний о событиях задолго до её прихода в Ярнам. Первый и самый знаменитый охотник Церкви. Живая легенда... И тоже здесь. Самое эпатажное оформление места обитания объяснялось тем, что здесь "покоится" важная персона. Как же отвратительно это звучит... Но в точности соответствующе концепции этого места. И вот, она увидела его. Гончая внутри неё почти что дружелюбно виляла хвостом, любопытствуя и затаив призрачную надежду, когда громадная тень тяжело поднималась с пола в другом конце зала. Однако, Людвиг, выйдя из полутьмы, предстал её взору, лицом к лицу, и она тот час испытала безумные сочетания эмоций - в нём была та самая, воспеваемая ей монструозная грация. В его случае и парадоксальная грация перекошенного и неестественного. Голова существа - словно на лошадиный череп кое-как натянули человеческое лицо. Одна сторона казалась съехавшей вниз, в то время как вторая легла на него вполне ладно - на белесом глазу даже виднелись поредевшие ресницы. Нос его тоже искривился на сторону; безобразные оголённые челюсти с частоколом зубов даже не смыкались должным образом. "Его улыбкой можно было бы вскрыть вены"... Чтож, эта цитата относилась с Людвигу буквально. Не то что вскрыть вены - вспороть руки до кости, и мимоходом задеть плечо. Словом, это было нечто, что хотелось тут же зарисовать. Запомнить навсегда, вопреки тому, что обычный человек желал бы обратного. Слова застряли в её горле. ...Вот только сказать ничего ей бы и не дали. На неё бросились, словно таран, сразу после того, как с губ существа сорвались последние слова мольбы о спасении. Может, тогда она тот час погибла? Недо-охотница была уверена, что должна была умереть не меньше полусотни раз. Её собирались втоптать в землю, над ней бесконечно мелькали копыта и когтистые лапы. Налетали прыжком, абсолютно так же, как "мышкует" зимой лисица. Уши резали звериные крики, отчего чувство паники и дезориенации только усилилосб. Бежать прочь не выходило - её тут же настигали. Нанести удар Пикман даже не пыталась, ведь исход всё равно очевиден. "Будешь отбиваться - разозлишь сильнее? Мне всегда говорили так, поэтому на мне столько укусов. Может, это намеренно, чтобы не давать мне оружия? Чтобы я никогда и не за что не смогла защитить себя. Поэтому мне не говорили ничего о страшных вещах внешнего мира, а после - вытолкнули за порог? Опять же, на корм этому самому миру. Словно я выращена наравне с теми овцами, с кого помогала стянуть шкуру." Что ж, спасибо, что Проклятый ни разу не попытался её укусить. Даже его попытка этого скосила бы бедняжку, навсегда лишив остатков рассудка. Вот только лошади, так-то, не прочь цапнуть обидчика, но он... Всё же до этого не опускается? И это несмотря на то, что животная, испуганная и в то же время воинственная сущность захватила его сознание сейчас. Вышеописанные челюсти представляли собой грозное оружие. Он весь - оружие. Смертоносность в каждой детали. Наверное, его и "при жизни" можно было так охарактеризовать. Лучший из лучших, идеальный воин, и, наверное, проиграть ему - естественно. Никто, просто никто из смертных не выстоит перед ним... Девушка лишь сильнее сжимает секиру с длинной тонкой рукоятью, взятую с трупа на обочине, но она даже не смела подумать о том, чтобы её воспользоваться. В её руках это скорее был костыль, клюка для усталой старухи. "Я - живая паника, насекомое, мечущаяся мышь. Просто ничто." - пронеслось у неё в голове. Она снова лишь пыталась отскочить, увернуться, на тоже истинно животных инстинктах, только в её случае - самосохранения, чистом адреналине жертвы. Чудовище в своëм прыжке приземлилось в место, где преследуемой уже не было, однако, Проклятый не принял во внимание мизерность пространства, куда было её загнал. И влетел в стену. Видимо, так тоже бывает, даже с лучшими из лучших. "Нет, я точно должна была умереть! Снова. Может ли быть такое, что он мне поддаётся?.. Даёт фору, насмехаясь над моей суетой где-то внизу. Или тихо надеется, что я всё-таки возьму себя в руки и начну атаковать в ответ?" В любом случае, сейчас в нем было мало человеческого - вой и хрип, упор на всё конечности, что только доставали до земли - иные тоже старались выполнить свою опорную функцию, но лишь шевелились в воздухе. Из ножен, перекинутых через его плечо, которые она только сейчас смогла заметить, со звоном выпал громадный меч. В самый раз для его рук... В голове Пикман рождались подробные, красочные описания, и она снова старалась разглядеть каждую деталь рухнувшего существа. Напоследок помечтать о том, какая замечательная была бы картина... Серия картин! Можно было бы даже разориться на маслянные краски ради такого... Дух захватывало не только от страха гибели. А от самого Проклятого - тоже. К тому же, она могла себе представить его отчаяние и боль - он стал тем, с кем боролся. Это всегда сокрушительно. Заперт наедине с этим всем. Она ни в чем его не могла винить, но будет сопротивляться до последнего, пусть и не нанося ему ни единой раны. Наверняка, её удаче осталось не долго, но все же. Широкая спина, крепкая, пусть и можно разглядеть каждый позвонок, распрямилась. Грива, словно покрытая пылью, почти не развевалась создаваемым движением ветерком, но она и без того была потрясающей. Он рефлекторно тряхнул головой, чтобы пряди спали с вытянутого лица. Поднимаясь, Охотник потянулся к мечу, и последний неожиданно засиял. Кажется, словно оружие было сделано из лунного камня, но напоминало и авантюрин - клинок переливался, как полярное сияние, а в едва прозрачной поверхности сияли множество крохотных звёзд. - Мой путеводный лунный свет. Всё это время ты был на моей стороне? - голос звучит с горькой иронией, но без надрыва, почти спокойно. Красивый и звучащий так умиротворяюще голос. У зверя, что секунду назад лишь истошно выл? Нет, сейчас что-то снова изменилось!.. Он окончательно выпрямился. Девушка, обомлев, наблюдала, как прежде хищнически пригибающееся к земле тело, о чьём строении даже сложно было что-то сказать точно... Сейчас - вылитый кентавр. Верхняя половина тела (за исключением головы и шеи) была человеческая. Не лапы, а руки, уверенно держащие оружие, широкие плечи и грудная клетка, пусть и ребра всё ещё напоминали лошадиные, - торс титана, гордая осанка, насколько она только была для него возможна. Двойственность его природы заворожила её окончательно, ведь она прекрасно понимала, что это такое, на собственном опыте. Людвиг был чудовищно прекрасен. На неё посмотрели, из-за поднятого клинка. Глаз с темной радужкой, в который она взглянула лишь потому, что была поглощена созерцанием его исполинской фигуры. А может, и просто не могла не взглянуть - чëрт её знает. Только вот в глаза смотреть, как бедняжка прекрасно выучила - вызов. В такой обстановке так точно. Второй раунд был начат. На протяжении той сцены, он, казалось, забыл о её существовании, воркуя над своим верным оружием, сейчас же преследование возобновилось, но иначе. Снова стало не до красивых сравнений и мысленных набросков. Вернулся ужас, что заставлял её терять рассудок, а вместе с ним - этот отвлечённый взгляд на происходящее. "Мне теперь уже абсолютно точно поддавались. Вместо битвы это был какой-то урок танцев - вальс со Смертью. Но я продолжила то, с чем сюда пришла. В жизни я врезаюсь в дверные косяки, а здесь я наверняка на его памяти останусь невероятно вëртким и шустрым противником. Точнее, крысëнышем. Какой из меня противник-то??" - Людвиг! – вдруг надрывно, до хрипоты, закричала Эшу, вспоминая, все известные ей подробности об этом изваянии из изуродованной плоти и слепой ярости. Услышав своё имя, он на секунду замер. Жертва воспользовалась моментом. - Я не собиралась с тобой сражаться, и всё ещё не желаю! – взвизгнула она и в отчаянии бросила на пол, покрытый грудами костей, свою "опорную" секиру. С неё довольно! Вся её жизнь – сплошное преследование, травля. Абигайль переполняла ярость и обида, и в то же время – ей было уже всё равно. Её уже убили, а что происходит сейчас – её посмертие как чудовища. Наравне с Людвигом. Что будет дальше?... Ничего хорошего. Нигде, ни в одном мире. …А что, если это по-настоящему её последний день? И она никогда больше не проснётся?!.. Чудовище опустило клинок тоже и уставилось на эту сцену ещё более прояснившимся взглядом, ныне - полным замешательства. Однако, её тираду он не то не понял, не то проигнорировал. - Бери оружие... Я не стану продолжать бой с безоружным. – в конце концов непреклонно изрекла искореженная голова. Интересно, как выглядит его череп, с такой-то деформацией? Хотя, учитывая её ничтожные шансы и отсутствие мотивации продолжать поединок, рассматривать тут можно будет лишь её череп, пока ничем не выделяющийся среди гор прочих. Так или иначе, она поднимала белый флаг. - Нет! – не отступала Эшу. По телу противно расходится покалывание, колени трясутся - это самое тело умирать не хочет. Зрение - расплывчатое, кажется, от выступивших слёз. Скинула капюшон, и то, без резких движений. Пустые руки на виду. Стоит статуей, и наверняка представила, что напротив просто-напросто сорвавшийся с цепи соседский волкодав. Обе стороны были насторожены и не ждали друг от друга ничего хорошего. Лошадиная часть сущности Людвига фыркала и косила слепым глазом. В свете от клинка тот сиял и переливался, в точности как сам меч. Бледно-голубой лунный камень. Так вот, зверь никогда не хотел погибать, пусть и кидался, словно на терминальной стадии бешенства, на любые секиры и дула ружей. Это были иступленные попытки самозащиты. Да вот только Он сам - хотел обрести покой, отчего биться ему приходилось с самим же собой. Дать крохотной в сравнении с ним охотнице шанс усмирить его, показать себя. Ну же, освободи меня! Но даже сейчас, удача не на его стороне. Маленькая эгоистка! Видя его мучения, лишь таращит карие глазëнки. Заглядывая в самую душу... Так странно, что теперь эти двое словно поменялись местами: они - маленькая зверушка и грозный бывалый охотник. Впрочем, так ведь и было. Пикман действительно ощущала какое-то щекочущее, резкое, но до противности приятное чувство, всякий раз когда их взгляды пересекались. Абсолютный трепет перед гигантом, сейчас решающим её судьбу. Но и бессильного гнева у неё тоже было хоть отбавляй. - Почему все вокруг так ненавидят меня!? – взвыла она. Звук вышел придушенный, но эхо подхватило его. Упырица стояла, завороженная монструозной красотой и силой, а человеческая часть – побочная в её случае - задавалась эти самым вопросом, который не давал ей покоя всю жизнь. Перед глазами Людвига явственно возникла картина прошлого. Преследуемая им, уже в одиночку, потенциальная зараженная, что так же кричала, не понимая, за что доблестный герой заносит над ней меч… Проклятый, пошатнувшись, отпрянул. Происходящее начинало проясняться для него всё больше. Испуганная, едва держащаяся на ногах девчонка – и это его Единственный враг? Конечно же, ты ведь не поступаешь иначе. Ты жесток и смешон в то же время. Он начал вновь ощущать ту самую, нестерпимую вину… Даже сквозь метания зверя, что, впрочем, тоже переключил свою агрессию с потенциально опасной незваной гостьи на факт нахождения взаперти. Конь-то прекрасно помнил, что чужаки здесь всегда норовят причинить боль, унизить - вероломно снести ему голову. Они сами приходят. Сами напросились! Это не первый гость в его мрачном склепе. - Ненависть не при чём. Взгляни на меня- это не жизнь! – в отчаянии воскликнул он, запоздало оправдываясь. Ему хотелось сквозь землю провалиться сейчас. Хотя, уйти, исчезнуть насовсем, ему хотелось уже давно. С первого дня в этом зале. В этом богомерзком обличье… Эшу неожиданно для себя смягчилась. Теперь стало стыдно уже ей. Нашла, у кого спрашивать! Нужно было бы задать тот вопрос Герману. Или, ещё лучше, собственным родственникам. Ответ ясен. Вот только где её легкое и быстрое звериное тело, что раствориться в примитивном сознании гончей окончательно и никогда более не думать над несправедливостью мира?? Словом, Людвиг тут точно не при чём. Такой же пленник. И ему пришлось в разы хуже… - Я все понимаю. – теперь почти шепчет она, и, забыв о своей прежней привычке, смотрит в глаза, боясь даже моргнуть, разорвать эту едва установившуюся связь - Но я не та, кто может тебе противостоять, ты же это понимаешь тоже! Я не умею. Я не смогу. И - не хочу. Девчонку молча слушают, пытаются понять её слова, словно та говорит на незнакомом языке. Больших надежд это не вселяет, но она продолжает: - Ты.. - Тот, кто защищал покой простых людей. Сражаясь с тварями… Вроде тех, какой стал сам. - неожиданно продолжили за неё - Если всё было бы так просто!.. - Ты и сейчас сражался честно, пусть из-за меня это и боем назвать сложно. Ты всё ещё благородн…- слова и так даются с трудом, но её перебивают снова: – Ты не понимаешь… - словно болезненный стон, срывается с губ чудовища - Ты многого не знаешь, дитя, или просто притворяешься, чтобы мне польстить, но… Я чудовище не только на вид. Я не мог иначе, но как же я сейчас в этом сомневаюсь!… - он сокрушенно обрушивает удар мечом на каменный пол. Бессильная злость и растерянность. - И даже так, ты согласился на перемирие. Спасибо… - потерянно отозвалась Абигайль. Покорная и очень печальная. Проклятый, кажется, серьёзно о чём-то задумался, сбит с толку, пристыжен, раздосадован, ранен куда сильнее, чем можно ранить любым существующим оружием. Всё одновременно. Испуган и сломлен. Очень здóрово, что после того, как в его руках оказался этот явно магического свойства меч, он вспомнил, кто он есть настолько, что сейчас до него удалось достучаться. Ну или удар об стену был магический, встряхнул мозг и его содержимое - черт знает. Здóрово, но не для самого охотника. Ему от воспоминаний отнюдь не полегчало. И всё равно, звериного в нём всё меньше, отчего гончая смотрит на него, как на потенциального хозяина: с благодарностью, и даже готова расцеловать его искривлённые скулы. Только бы он оставался и дальше в трезвом уме и памяти... "Я, конечно, могла бы сейчас, застав врасплох, нанести удар - но я не стану. И даже не хочется сделать какую-нибудь пакость "глаз за глаз", ведь я ободрала и разбила всё, что только можно, выскальзывая из его "объятий". Я гоню эту мысль прочь, даже если после взвешивания каких-то своих "за" и "против" Проклятый бросится на меня с новой силой. Я - сама покорность, сижу на полу, наблюдая за своим палачом. Иначе пока и не назовешь. Ожидаю его решения, и откровенно любуюсь - кажется, я всё же тронулась рассудком. Палач и спаситель в одном лице - скверное положение дел, но мои внутренности теперь реагировали на это отнюдь не смертным холодом ужаса. " - Не верится, что ты тоже охотник. - проговорил он в недоумении. - Меня обманули. Говорили, что стану, но потом выстрелили в спину. И с тем, что охота будет не на людей – тоже наврали. - отрывисто исповедовались ему. Не голосок – собачье тявканье. Она сжимается в комочек, понимая, что после этой Пляски Смерти сил на диалог не хватает. Что ж, ничего совсем уж удивительного в её поведении не было: возможно, девчонка и сама вот-вот обратится в зверя. Совсем как те, кого он убивал когда-то… - Прости меня… - неожиданно выдает монстр. Наверное, она настолько жалкое зрелище сейчас, что даже ему неловко. Она даже нервно усмехнулась от этой мысли. Это её - только добивать, а он, как говорится, в полном расцвете сил. Пусть и конечностей сверх положенной комплектации. Но на деле, дела обстояли не совсем так. Всё куда сложнее… Тяжкий грех прошлого, что во сне и наяву мучал, стал проклятием, как никогда требовал искупления. Шокированный собственным же непривычно адекватным состоянием, он удивленно изучает свою добычу, вновь нависая над ней. Только не угрожающе, а причине не самого острого зрения. Лошадиная голова на длинной шее склонилась так, что Пикман видела перед собой человеческий полу-профиль. В нём читались черты прежнего, аристократичного лица. [Ему ещё невдомёк, для неё обе стороны по-своему красивы …] - Я от всего сердца прошу твоего прощения... – шепчет один из людей, истребивших целый город - Можешь идти... Уходи. Словно в обмен на все те отобранные при «зачистке» Ярнама жизни, он пощадил одну. Неравноценно, но ему это кажется крайне важным решением. - ...Может, пойдёшь со мной? В мире за пределами этого зала полно тех, с кем можно сразиться. И, боюсь, я недолго протяну там одна…- решается озвучить свою безумную мысль крохотная недо-охотница. Спонтанно, ещё не веря своему спасению. "Он разочарован, но остатки моральных устоев не дают это показать в полной мере. Разочарован, что сегодня его не убьют... Это самое ужасное. Однако, моя жилка расчетливости - та самая палка, которая стреляет раз в год. Тем не менее, сейчас это предложение казалось мне гениальным решением всех проблем. Наших. Потому что если он... отпустил, у кого-то другого на жалость надавить не выйдет. Да и что ему терять? Все по его плану. Ответ мне - тишина. Другая сторона, кажется, только осознала, что с ним беседу ведут по-человечески. А как ещё? Ты куда больший человек из нас двоих, приятель, пусть и сломлен сейчас... " …Девчонка, не раздумывая, протянула руку. Аккуратно, без прочих выпадов. Чужую кисть она возьмёт с радостью, цепляясь, словно утопающий. [Она почти жаждала к нему прикоснуться.] Его шок только креп. Но, исключительно по старой памяти, конечность подали. Крепкая мужская ладонь – на виду все переплетающиеся вены; выше запястья, правда, клочками свисал длинный мех, но в целом, за исключением размеров, аномальной она не была. Пикман, затаив дыхание, обхватила её своей, как могла. Вторую, когтистую лапу, его зверь бы не подал. Круглый, как хрустальный шар прорицательницы, и с таким же серебристым туманом внутри, слепой глаз осуждающе закатывался. Демонический конь пока что не понимал и не желал понять, зачем церемониться с чужаком. Тем более, с другим, более слабым - животным. Зато Людвиг не понимал совсем другого – несмотря на очевидную выгоду (на кону – её жизнь) для неё усмирить его и даже использовать новое знакомство… Он счёл это чем-то большим. Продолжением его собственной мысли об искуплении. Время застыло. Гончая успокоилась, Эшу – наслаждалась видом. Её причудливая книга на ремне явно скоро пополнится чьим-то портретом. Новый натурщик не был призрачным образом из сна, хотя когда-то там тоже мелькал. Испуганная девушка – не самая симпатичная, зато живая, как огонек свечи. И такая же светлая и тёплая сейчас, в этом подземелье. Тем не менее, в то же самое время – заключающая сделку бесовка. Напротив неё – рыцарь и коварный келпи в одном лице, буквально. Оба уставшие, перепачканные кровью с головы до ног. Чужой и своей. Словно вновь повязанные ей в ходе очередного зловещего древнего обряда. Рукопожатие, если это прикосновение можно было так назвать, завершилось волей Людвига. Пикман никуда не спешила. Ей нравилось благоговейно греть длинные пальцы своей рукой. Они были поистине ледяные в начале, но спустя минуту уже стало понятно, что её собеседник всё же из теплокровных. - Ты нанимаешь меня, как охрану? – уточнил он, выйдя из оцепенения. Вот он, новый шанс проявить себя как защитника. Восстановить честное имя в своих же глазах, хотя бы немного. А потом… Можно отправляться дальше. Во тьму вечного сна. Незнакомка кивнула. - Я согласен. – чувствуя себя едва ли не перед алтарём, озвучил своё решение Людвиг. Подменыш ощущала то же самое. И не сказать, что она хотя бы на секунду была не рада этому сравнению. – Как твоё имя? –Эшли Пикман. Эшу.