VIII. "Extermination is entertainment "©

Девочка-подросток, светловолосая, в простой закрытой одежде, вроде монашеской, наблюдала за тем, как собираются на новую вылазку старшие охотники. Пока она ещё не Викарий, а просто сиротка Амелия, всеобщая любимица и способная ученица Лоуренса. Высокий – прямо таки исполинского роста – статный и по-своему изящный силуэт мужчины поравнялся с ней и приветственно махнул рукой. - Снова пошёл развлекаться? - колко осадила его "сестрица". Он действительно был для неё словно старший брат – порой несносный, но всё же близкий человек. Это негласно признавалось обоими. - Придержи-ка коней, милая - всё таки это моя работа, а звучит, словно я собираюсь отлынивать. – бодро отозвался Людвиг, кося на неё тёмным глазом с хитрой искоркой. - Тебя ничто не удержит. - спарировала ученица Викария, снова акцентируя внимание на сходстве местного воеводы с его же лошадью - И ты, кажется, не понял, о чем я, или снова придуриваешься. Ведь ты же сам сказал, что для тебя Истребление - развлечение. Это разлетелось как цитата. Теперь это изречение войдёт в историю и будет подписано твоим именем, Людвиг. Что об этом скажешь? - Ну, приятно, что я войду в историю. Хотя, постой, я уже в ней! – её собеседник уходил от темы, притворяясь, словно не понимает претензий, однако, лишь подливал этим масла в огонь. - Боже... - Амелия закатила глаза так, что на секунду они были полностью белыми, как у банши - Это абсолютно неправильно, просто богомерзкая ересь. То, что ты выдал. Серьёзно, тебе нравится кромсать этих несчастных? Тебе это доставляет удовольствие? Упиваешься силой и властью, но смотри, как бы не пополнить их число! Садист. - она оскалилась, выражая абсолютное негодование. Жизнерадостное и умиротворенное выражение лица оппонента исчезло. Вместо этого он теперь неловко переминался с ноги на ногу, ещё раз давая повод пошутить, что его место – в стойле. Однако, сейчас никому уже было не до шуток. Атмосфера изменилась мгновенно, и даже воздух, казалось, стал прохладнее. - Я понимаю, о чем ты. Но в нашем деле без энтузиазма далеко не уйдёшь, к тому же... Я думаю, это защитная реакция. Обмануть свое же восприятие, представляя это как обычное преследование дичи. Я действительно не хочу задумываться, что я это на самом деле... Девушка прикусила губу и застыла, не ожидая услышать серьёзный ответ от того, кто, казалось, всегда с блеском отыгрывал роль непоколебимого и неунывающего вояки. Бессовестного, но обаятельного. Он мастерски притворялся пустоголовым варваром, когда ему это было нужно, и так же легко плёл интриги. За образом повесы всегда был виден живой ум, а теперь - и пришедшая с годами мудрость. - Все, кого я убиваю, перед гибелью смотрят на меня слишком... Осознанно. Их морды выражают истинно человеческие эмоции в этот момент. - продолжил он, тише и по-настоящему обеспокоено - Это действительно безумно и от этого каждый раз неприятный осадок. Ведь, как считается, человека в них больше нет. Но кто же тогда смотрит и говорит со мной в те моменты? - ... Они говорят?? – переспросила девушка, не веря своим ушам. - Иногда. – отрешённо проронил Людвиг, судорожно оглядевшись, словно почуявший незримую опасность зверь. - Людвиг... Этого не может быть. Тебе стоит отдохнуть. Амелия теперь корила себя, что начала этот разговор, но понимала, что обнаружила очень важную проблему. Бедолага на грани помешательства! Хотя бы раз её дотошность и честолюбие пригодились. - А где ты раздобыл такой меч? Она решила отвлечь его от болезненных воспоминаний, но, вместе с тем, неясное подозрение закралось в её душу. - Я ранил им одну тварь, и её кровь впиталась в лезвие. После этого оно засияло лунным светом и больше не гасло. - охотник с радостью уцепился за смену темы на боготворимое им оружие и любовно провел по рукояти. Однако, было ощущение, что в своем ответе он темнит. Да и если нет... - Тоесть, это не разработка Церкви или иной организации?... - только и смогла вымолвить Амелия, едва не запутавшись с слогах - Это же колдовство бесовской природы! Как вообще допустили его использование?? - Даже если и оно, это неплохо помогает достичь наших целей, следовательно, всё во благо. - А если ты так душу продал?! - не унималась она, пребывая в настоящем шоке от такой беспечности - Ну-ка, а не заключил ли ты какую-нибудь сделку, а? Не оттуда ли успех? - Мы все сейчас и выбираемся из ямы, куда нас загнали такие сделки. Наши души уже проданы с концами, Амелия. - уже совсем иным, непривычно строгим голосом отозвался Священный Клинок. И по имени он раньше никогда её не называл, предпочитая выдумывать нелепые ласковые прозвища. От этого у девушки внутри всё сжалось, в очередной раз отрезвив юную всезнайку. Она наконец осознала, что говорит со взрослым человеком, а не с бесшабашным юношей, которым он всё это время оставался в её глазах. Каким она, будучи ещё ребёнком, впервые его увидела. Он продолжил, прервав воцарившееся молчание: - Так что выхода нет. Используем все ресурсы, но результата никакого... Действительно, есть ли смысл в зачистки, если после неё или уже в процессе станем чудовищами и мы? И будут нужны новые охотники... Это порочный круг, который не разрушить без отказа от крови. Но для нас - уже поздно... – голос мужчины звучал совершенно опустошенно, а его взгляд бесцельно блуждал, словно не видел ничего перед собой. Один глаз у него и так был слепой уже довольно давно - пересекавший его шрам почти растворился, оставив после себя вечно приподнятым уголок рта, отчего его губы словно всегда пребывали в искривлённой улыбке. Эта скалящаяся лица казалась демонической. Охота оставляла все более заметные следы на его теле и сознании. Амелия словно стремительно падала в тёмный колодец, и только что достигла холодной и отдающей болотным смрадом воды. Перемены в, на минуточку, названном брате, сейчас стали очевидны. Как она, с её чуткостью и дотошностью не заметила их раньше? Чертов Людвиг, мастерски отыгрывал, что все хорошо! Она ошибалась. Судила слепо и поверхностно. Позор ей... - Людвиг... - Амелия, с болью в сердце, потянулась к нему, чтобы обнять. Ей ни за что на свете не хотелось терять его, а сейчас она осознала, как к этому близка. Однако, в этот же момент она поймала на себе совершенно незнакомый взгляд. Если это можно было так назвать... Бледно-голубой глаз с бельмом уставился на неё, повернувшись в глазнице немыслимым образом... Гротескная ухмылка повреждённой половины лица делала этот взор ещё более зловещим. Она в страхе и отвращении отпрянула, а воин, резко развернувшись, направился прочь. Он больше не вернётся. В ту ночь Ярнам впервые услышит оглушительное ржание напополам с безумным смехом.