Я просто должен быть сильнее.

Lololowka не бросил. Нет, он не смог. Он пытался, честно пытался. Он держался четыре дня и три ночи. Он запихнул чёрный ножик куда подальше. Он стискивал зубы, игнорируя кухонные ножи, ножницы, вилки. Он судорожно дышал, царапая и хватаясь за простынь, стараясь избавиться от чешущего, скребущего желания выпустить эмоции. В каждом взгляде соседей он видел подозрения, печаль, презрение, внимательность, отречённость. Всё вокруг давило и пугало, душа ждала подвоха, и ждала очень настойчиво, боязливо. Lololowka не сдержался. Руки снова измазаны в липкой крови, пальцы заметно подрагивают, пол изгваздан красным. Двенадцать ночи. До утра он дождаться не смог. Просто не смог. Парень упёрся спиной в шкафчик под раковиной, устало запрокинув голову. Дышит сбито, устало, грудь активно вздымается и опускается. Руки жжёт, щекочет. Они липкие и неприятные. Внутри будто пульсирует, больно, сильно, отчётливо. Сердце бьётся больно и быстро. Плохо, невыносимо плохо, и Lololowka даже не знает, что ему делать сейчас. Сил подняться нет, желания — тоже. Он чувствует себя глупо. Он нарушил данное себе обещание. Он так быстро сдался и снова причинил себе бесмысленную боль. Из-за двери слышатся чьи-то шаги. Может, так просто кажется измученному мозгу? Наверняка это что-то на улице. Или Лиса слишком усердно топчется в комнате Чеда и Карла. Да, звук определённо идёт оттуда. Чед почти крадётся в ночи. Видит, что в туалете горит свет, но он не заперт. Lololowka никогда не запирался.. на случай, если с ним что-то произойдёт. Чтобы не пришлось вызывать спасателей или кого-нибудь, кто смог бы взломать эту дверь. Чтобы его труп не успел пролежать слишком долго, чтобы начать издавать зловоние. Чед волнуется. Он замирает возле двери, чувствуя, как внутри закипает беспокойство. Вслушивается в происходящее. Руки обмякли и отказывались открывать. Он знал, что его ждёт там. Он догадывался. Стучит. Коротко, глухо. — Lololowka, я сейчас войду. Lololowka не сопротивляется. Не выдавливает из себя "пожалуйста, не надо". Лишь напряжённо задёргивает рукава, прячется, боязливо и нервно. И зажмуривается. Чед входит. Сжимает зубы, хмурится, сонно смотря на соседа. Рвано вздыхает и быстро приседает рядом, прижимая его к себе. Худые длинные руки обхватывают настрадавшегося юношу, мягко оцепляя и сжимая в объятии. Чед тоже жмурится. Сглатывает остатки слюны во внезапно пересохшем рту и мягко подставляет плечо под чужую голову. Lo покорно ложится щекой на плечо и смотрит куда-то вперёд, в пустоту. Внутри ноет. Больно. Страшно. Рукава некогда белой толстовки уже пропитались красным. Горячим, но остывающим, твердеющим. Чед начинает плавно покачиваться с Lololowk'ой, стараясь успокоить его, как маленького ребёнка. Не может сдержать грустного взгляда. — Тебе снова стало плохо? — вполголоса спрашивает он, мягко гладя друга по плечу. Делает вид, что спокоен, а у самого губы дрожат. — Мне не становилось лучше. — надрывно, сорвавшимся голосом отвечает парень, с резким вздохом опустивший плечи и расслабивший руки. Слишком драматично вышло. Покачивания вызывали странное умиротворение. Он был готов уснуть прямо сейчас. Чед замолкает. У него сердце крошится, когда он осознаёт происходящее. И глаза слезятся, блестят в свете серой лампы. Жилистые руки хватаются за чужие. Они молчат. Оба. Несколько минут, в течении которых Чед помогал Lololowk'e отмыть руки, продезинфицировать их и перебинтовать. Парень уводит соседа прочь от туалета, на диван. Садится рядом и крепко-крепко обнимает, грея. Не обделённый тактильностью, осторожно гладит Lololowk'у. Вечно горячая, немного потная ладонь ложится на чужое плечо и ведёт вниз, к локтю. Сверху вниз, сверху вниз, сверху вниз. Успокаивающе, методично, мягко. Чед останавливается. — Я скоро вернусь. Нервно мечется по кухне. Набирает себе стакан воды, выпивает, ведь именно за этим встал в ночи. Ловит взглядом Lololowk'у, сжимающегося комком на диване, и набирает стаканчик воды и ему. Суёт в руки, пока проходит мимо, в свою с Карлом комнату. Перешагнув через порог начинает красться, как вор. Lo смотрит вслед подозревающим взглядом. Немного недоумевает, почему тот ушёл прочь. Сказал ведь, что скоро вернётся, разве нет? Чувство тоски щемит где-то под сердцем. Сейчас, как никогда, не хотелось оставаться в одиночестве. Страшно-страшно-страшно. Он ещё не отошёл от того, что было в туалете. Руки всё ещё обжигающе болят. Разве что, кровь на рукавах окончательно высохла. Под глазами фантомно тянут вниз мешки. В висках пульсирует, конечности пробивает морозом, сердце стучит почти неощутимо и от того ещё более пугающе. Он не переживёт эту ночь один. Паника цепляется тонкими, грубыми пальцами за кожу, больно сжимает её, лезет в горло, вызывая тошноту. Холодно, тревожно, темно. Lololowka выпивает прохладную воду и ставит стакан куда-то на пол. Из соседской комнаты слышен скрип ящиков. Сколько времени прошло? Минута, две, десять секунд? Чед вернулся обратно, держа в руках что-то тёмное и скомканное. Выходит в серое пятно света, струящегося из открытого туалета. На полу там ещё виднеются красные пятна, сейчас, скорее, кажущиеся выдумкой, галлюцинацией. В руках Чеда вырисовывается футболка с длинными рукавами болотно-зелёного цвета. Он протягивает одежду Lololowk'е, неловко оправдывая свои действия: — Твою толстовку надо отстирать, иначе придётся покупать новую.. а пока что вот, надень. И отворачивается. Lololowka смотрит несколько секунд и щупает ткань. Это вязанная водолазка. Мягкие петельки приятно разъезжаются под пальцами. Парнишка собирается с духом и с рекордной скоростью переодевается, чтобы мороз не успел ударить в живот и спереть дыхание. Водолазка липнет к коже, очерчивает худые плечи и живот. Мягкая и приятная на ощупь — так и хочется обниматься с самим собой. Но как же некомфортно видеть все изгибы туловища под ней, отличной от привычной толстовки, которая сидела мягким мешком. Рукава на запястьях топорщились от плотных бинтов. Парень сжимает в руках окровавленную ткань. Ему надо просто дойти до туалета, помыть там всё, постирать толстовку и повесить её сушиться, что он и сделает. Пружинисто встанет с дивана, на ослабевших ногах дойдёт до ванной и положит толстовку в раковину, выкрутив холодную воду. Чед смотрит ему в спину и мрачнеет. Сердце неприятно скручивается, когда в водолазке стало видно, насколько вымучен друг. Он выглядит стройным и даже немного болезненным со спины. Мышц не отнять, но не отнять и неприятно тонкие конечности. Силуэт тщательно вымывает кровь из толстовки, трёт уже заострившимся куском мыла пятна и привычно вынимает влажные салфетки из ящика, чтобы вытереть потёки с кафеля и керамики. Чед смотрит почти сквозь сон, потому что глаза слипаются. Он привык в это время уже спать и видеть сны, а не пытаться успокоить тревожного соседа. Свет гаснет, а тёмное пятно приближается к почти спящему парню. Устраивается под боком клубочком и кладёт голову в районе живота и груди. Чуть-чуть дрожащее, еле тёплое, но отчаянно жмущееся ближе. Чед кладёт руку на плечо Lololowk'и и засыпает окончательно. Утро было скомканным. Тело затекло, рукава неприятно липли, голова гудела.. Волосы, как обычно, спутались и встопорщились, мешки под глазами потемнели ещё на оттенок, общая бледность заметно повысилась, да и Чед выглядел не сильно лучше. Сонный, разбуженный будильником из соседской комнаты, он приоткрыл глаза и сквозь ресницы осматривал комнату. Солнце проглядывает неуверенным лучиком. За стенкой начинает шуметь Карл, одевающийся в домашнюю одежду. Сегодня четверг, почти конец учебной недели. И, кажется, ровно неделю назад обнаружились кровавые салфетки в мусорке. Всего неделю назад.. А казалось, будто прошёл уже месяц. Резкие изменения, признание, ощущение нового и лучшего, не менее резкий срыв. Соседи потихоньку начали забывать о произошедшем. Смотреть с недоверием и тоскливой нотой в душе, но поверхностно, будто то, что Lololowka зарёкся не возвращаться к этому образу жизни, означало, что он действительно не вернётся. Будто это было так легко и всё теперь будет нормально. Никто его больше не спрашивал, чтобы не тревожить зря, и эта тема обходилась в разговорах стороной. Оттого на душе становилось странно. Всё-таки Lololowka стал каким-то странным в их глазах. Дефектным, поломанным, отдельным, другим. И будто это можно исправить игнорированием его "поломки". Вместо помощи и исправления недуга выползает "Ты и так хороший, мы всё ещё тебя любим, само пройдёт". Не получилось. Жалел ли уже Чед? Да, причём сильно. В душе скребётся чувство вины. С другой стороны, опыта в правильном взаимодействии с травмированными людьми у него нет.. но неприятно всё равно. Рука гладит Lololowk'у в полудрёме. Глаза встречают Карла, идущего в туалет. Тот останавливается возле дивана и смотрит с недоумением. — Доброе утро, Чед, Lololowka.. а чего это вы тут? Чед промаргивается. — Не сейчас, Карл. Доброе. Карл с подозрением хмурится и продолжает путь, закрывая за собой дверь в туалет и открывая кран. Зашумела вода. Да, он точно заметил, каким худым выглядит Lololowka без своей толстовки. Это было заметно, когда он надел рубашку и похоронный костюм, но сейчас... видеть страшно эту худобу. Lo под боком заворочался и окончательно проснулся. Закашлялся — с утра здорово пересохло в горле — и открыл глаза. Перед глазами маячит чуть сморщенное лицо Чеда, потирающего шею и разминающего плечи. Тот встречается взглядами с проснувшимся и, внезапно, отводит свой. Молчит. Долго молчит, обдумывая ситуацию. — Слушай, Lo. Мы можем поговорить об этом? Очевидно, о чём. Lololowka угрюмо вздыхает и кивает. Сам хмурится и отводит взгляд. Душу будто украли. Внутри резко стало пусто. — Это.. ты не переставал с тех пор, как мы всё узнали? — с беспокойством спрашивает Чед, чьи глаза становятся печальными, как у тюленя. Лежащий парниша сжимает пальцы. — Нет, это первый раз. Чед считает дни — воскресенье, понедельник, вторник, среда, четверг.. Нет, четверг вычёркивается. Четверг провалился обратно. — Это сложно, да? Вопрос утопает в молчании, будто риторический. Сосед даже не кивает, просто не возражает. — Прости, Lololowka, прости пожалуйста! Длинные пальцы порывисто сжимают чужое плечо. — Тебе.. тебе всю эту неделю было так трудно, а мы просто.. просто ничего. - В голосе проскальзывает злость, нервность, тревога, нажим. Чед эмоционально сбивается с мысли, собирает слова в кучу, вздыхает. — Нам стоило быть рядом. Lololowk'e стыдно и неловко. Никто ему ничего не должен, он сам себя в эту яму опустил. Да, долгое время скользил по краю, но всё же свалился и теперь вязнет. В грязи. Тут же так спокойно, в тишине, в темноте, одному. Правда, до боли холодно. И скучно. И пусто. И никто вовсе не должен его отсюда вытаскивать, и никто не должен чувствовать себя нервно от того, что не помог, никто, и, тем более, его друзья. — Я просто должен быть сильнее. — как-то невзначай проговаривает парнишка в ответ. Поднимается с чужой груди и садится. На щеке вмятина, рисующаяся от губы до уха и расползающая полосками побледнее. «Я обязательно смогу. Я брошу и больше не притронусь, выкину нож, я обязательно сдержусь. Больше никогда-никогда. Я не должен заставлять друзей волноваться. Всё будет хорошо, прямо как до того, как я начал. Обещаю.» Но вместо пылкой мысленной речи получилось выдавить лишь "Яя.." и умолкнуть. Горло сжимается спазмом. Ничего он не сможет. — Я-яя просто.. — Lololowka сжимается и закрывает лицо руками. — Lololowka, ты не должен справляться в одиночку, когда у тебя есть друзья. — Чед вздыхает, делая мрачную паузу. — Не должен был. Парнишка утыкается кудрявой макушкой в чужое плечо. Чед снова обхватывает тощее тело руками, прижимая к себе. — Знаешь, если тебе будет нехорошо.. Приходи ко мне. Даже ночью. Особенно ночью. Lololowka вздыхает с чувством странного горячего комка в душе. Тепло медленно расползается по всей грудной клетке, тягуче обволакивает сердце, растекается по холодным конечностям. На губах играет дёргающаяся улыбка. Ему будет стыдно, но он будет знать, что он не один. Что рядом есть человек, который готов крепко обнять его и не отпускать так долго, что мысли о прохладном полу в ванной и крови уйдут на десятый план. Возможно, так будет легче? . .. ... . . ...... .. — Чед? Голос сзади звучит издалека, но шаги приближаются. Вскоре на парня налетают крепкие объятия. Lololowka дышит резко, будто пытаясь привести мозги в порядок свежим воздухом. — Можно я посижу рядом? — Конечно. — Чед слабо улыбается. — Карл зубрит латинские названия, я не рискнул к нему близко подходить. Вдруг демона вызовет. — Парень хихикает. Lololowka слабо вторит, но не выпускает его из цепких рук. — А Дилан сидит с таким лицом, будто съел таракана. Ему и без меня проблем достаточно. Улыбка на лице Чеда меркнет. — Lololowka, пожалуйста, не забывай, что у нас у всех найдётся на тебя время, если тебе это нужно. Руки на теле Чеда сжимаются сильнее. — Хорошо.