Часть 16

*** Вэл и Полин сравнительно быстро нашли в трюме оружие и краску. Эвану потребовалось почти полчаса, чтобы отыскать верный сундук. Поднявшись со своей ношей на палубу, парень оттолкнул боком дверь в капитанскую каюту. При дневном свете интерьер покоев Юли наконец стал доступен для визуального изучения. У дальней стенки, под кормовым окном, стояла двуспальная кровать, возле которой находилась маленькая тумба с масляной лампой на ней, а в ногах – персональный капитанский сундук. Слева от кровати стоял шкаф-гардероб, и рядом с ним, ближе ко входу – деловой стол, переехавший из офицерской каюты. На родное место, справа от кровати, вернулся шкаф-бар. Правее, у стены, симметрично деловому столу, был расположен стол с радио и новеньким пузатым компьютером. На полу лежал ковёр, выкрашенный в расцветку шкуры белого тигра с чётким клапаном над люком, ведущим в офицерскую каюту. В двух углах стояло по стулу, которые Юли всё же решила продать не все. Ещё парочку отнесли в офицерскую каюту. Последним предметом антуража была Полин, сорвавшая к тому моменту октобагийский флаг и готовившая себе на полу рабочее место. – Ты прямо на ковре красить собралась? – не поворачивая головы, Эван поставил сундук у делового стола и сел на рабочее место. – Нет же, бяка в чёрном, я тигра вверх тормашками переверну! – Полин, тужась, открывала деревянные вёдра с краской. – Не жалко портить флаг родной страны? – Эван с любопытством ждал реакции бандитки. Та задумалась. – Мне страна ни хорошего, ни плохого ничего не сделала. Тебе-то что с того, это ты страну ненавидишь! – Полин задержала кисть над ведром. – Я питаю ненависть не к Октобагии, а к людям, которые её угнетают. Страну я люблю и хочу жить в ней, – поправил квартирмейстер. – А когда сам станешь императором, флаг менять будешь? – Не императором, а премьер-министром. На самом деле я ещё не думал об этом. Вполне возможно. – Ну вот и всё, не кукожь клювик! – Полин обмакнула кисть в краску. – Лучше расскажи, куда мы плывём. Мне. Нужно. Вдохновение! Эван взглянул на деловой стол, который Юли уже завалила морскими картами. На углу стоял большой коричневый глобус с детальным отображением морей и многих островов. – Иди сюда, Полин, сейчас всё покажу, – позвал он девицу, взяв глобус в руки. – И я послушаю, – отозвался вошедший в каюту Фред. – Мне тоже интересно. Бухти, Спэйси. – Только если ты прикроешь дверь, – Эван, сняв респиратор, повесил его на спинку стула. Полин подбежала, села на корточки, сложила на столе руки и положила на них голову. – Думаю, ты знаешь, как называется наш мир. Мы живём на планете Морра, что с древнерювежского означает «холод». – Это какой такой язык? – перебила Полин. – В Рювегии на таком говорили в древности, – Эван показал пальцем северную страну. – Ой-ой-ой, как же мы будем плавать по миру, если не знаем других языков, кроме нашего? – Полин зажала рот ладошками. – Мы говорим на норскийском. В северном полушарии на нём абсолютно все говорят. У каждой страны, конечно, есть свой государственный язык, но на таких говорят только самые консервативные, старые и упёртые. С пониманием людей из других земель у нас проблем не будет, норскийский общий для всех. Но в южном полушарии говорят на сюзеренском, вот там пригодится переводчик. – Занимательная география? – смеясь, спросила Юли, впустившая морскую прохладу в свою каюту. Увидев Эвана без респиратора, она затворила двери. – Бяка рассказывает, куда мы плывём! – Полин довольно потанцевала головой. – Не отвлекайся, – Эван постучал бандитку пальцем. – Смотри сюда. Есть три больших материка – Истанор на востоке, Хэкзерос и Вессалия на западе. Мы вышли отсюда, – он тыкнул в маленький залив. – Вот эта большая клякса, похожая на летящую птицу – Демократическая Республика Октобагия, холодная на севере и тёплая на юге, вся покрыта равнинами, таёжными лесами, болотами. На юге – степями. Её столица Давилон, но крупнейший город, отвоёванный в древности у Рювегии – Болотэм. Правит страной Архаон Навеки Избранный из партии «Пламя востока», установивший «демократию», от которой и свои, и чужие пухнут. Многие считают, что его на самом деле не существует. Среди октов распространена идея избранности высшими силами, поскольку корень «окт», – по-рювежски «восемь», – якобы связывает наш народ со святыми ветрами. Мы, кстати, не только обладатель второго по величине нефтяного запаса, но и крупнейший производитель оружия на свете, если вы не знали. Мда, – Эван печально крутанул глобус. – На юго-востоке лежит крупнейшая по территории страна, похожая на улитку – Гранд Уа-Тайская империя. Там носят кимоно с панамками, кушают всё, что бегает, летает, ползает и плавает, а женщины красят зубы в чёрный и временами ломают себе ступни – такие признаки аристократизма. Империя славится воинами в своих знаменитых доспехах – самураями, вооружёнными особыми мечами – катанами. Уа-Тай – центр множества религий и философий, неограниченных одним Культом Ветров, притягивающий к себе паломников со всего мира. Увы, страна небогатая, а потому множество выходцев оттуда отправляется искать счастье в другие государства Истанора. Ещё там умеренно-тепло, много гор, вулканов, бамбуковых лесов, рисовых полей и вкуснейшего чая. На юге лежит Аркадийский султанат или просто Аркадистан. Да, тот «треугольник», врезающийся в море. Жаркая страна, полная степей, пустынь, редких джунглей, наркотиков и работорговцев. Обладает одним из самых значительных запасов сохранившейся нефти, что делает его лакомым куском для завоевания Октобагией, коей он и оккупирован в настоящее время. Люди ездят на верблюдах и слонах, живут в глиняных домах и почитают коров, как священных животных. Бал правят многочисленные банды рейдеров, без конца выясняющих отношения друг с другом, но при такой раздробленности Аркадистан каким-то чудом по-прежнему независим, так и не попав в лапы Архаона с концами. Ещё южнее лежит сеть крупных островов, называемых Черноземельным архипелагом. Когда-то там жили люди с тёмной кожей, однако почти все они вымерли от последствий Большого Волейбола. Сейчас Южный океан, на котором расположен архипелаг, одно из самых загрязнённых радиацией мест в мире, хотя в последние годы туда суётся всё больше зелёных магов, тщетно надеясь обнаружить неразведанные нефтяные месторождения. На севере Октобагия граничит с королевством Рювегия. Вот оно, похожее на лошадиную голову. Колыбель жизни, оттуда норскийские этносы в древности расселились по всему свету. Королевство покрыто ледяными тундрами и лесами, здесь живёт очень суровый и неприветливый народ, промышляющий рыболовством и охотой. В ратном деле этим свирепым людям тоже нет равных. Впрочем, рювежцы сделали правильные выводы из исторических событий, поэтому стараются поддерживать мир с южными соседями. К западу от Октобагии, на полуострове лежит Великое Герцогство Дейтория со столицей в величественном Гросштадте, называемом центром мира. Сейчас Дейторией правит Карл-Франц Хользвиг-Шлизштейн, с которым я даже лично знаком, – Эван горделиво выпятил грудь. – Северный берег украшают два могучих порта – Мэрибург и Штерненфурт: в Мэрибурге мы сделаем первую большую остановку. Климат в Дейтории умеренно-холодный, значительная часть страны покрыта Рогатыми горами, которые нужно ещё смочь пересечь, если хочешь добраться до столицы, для чего существует единственная в мире система воздухоплавательного транспорта, увы, крайне дорогого. Дейторийцы социально активны и ответственны, им резко не плевать на то, кто сидит у них на троне, поэтому они организовывают комитеты, службы, форумы, саммиты – всё с ноткой излишней бюрократии. Герцогство постоянно штурмуется мигрантами и беженцами, которые, идя на кораблях по северному побережью Истанора, в массе своей оседают в портовых городах, не в силах пробиться в южные области через горы. Избыток рабочей силы приводит к её тотальному обесцениванию, в результате чего в северных регионах людям платят едва ли не одной едой. Это... проблема, которую пока не могут решить, – парень, постучал себя пальцами по затылку. – Дейтория сохранила третий по величине на планете запас нефти, из-за чего Октобагия норовит покорить её силой. Хотя Карл-Франц заключил с Архаоном взаимовыгодный нефтяной договор, который должен был ознаменовать эпоху мира между двумя историческими противниками, десять лет назад окты устроили крупномасштабное вторжение в герцогство, мотивируя это освобождением каких-то лысых холмов, и увязли в лабиринте окопов и бутылок с хлором на четыре года. А в конце концов отступили с видом победителя. Бессмертная классика, – Эван закатил глаза. – Армия Карла-Франца собиралась идти на Давилон, но Парламент откупился от него крупной поставкой нефти. Дейтория понемножку оправилась, сейчас она – главный поставщик цифровых технологий. И пива. На северо-западе герцогство граничит с Республикой Лимато. Жаркое местечко, вот здесь, тоже на полуострове. У лиматийцев горячая кровь, не надо с ними шутить на все темы подряд. Они производят вино, продают вино, пьют вино и умываются вином. А ещё дерутся на шпагах в перерывах между употреблением вина, – Эван издал смешок, но быстро вернул серьёзный вид. – Ещё они строят корабли, как не в себя, и рассекают по морям, обладая самыми большими, но не самыми мощными военным и гражданским флотами. Любят пиратствовать и грабить, это у каждого уважающего себя лиматийца в крови. Столицей и по совместительству крупнейшим портом Истанора является Касталона, расположенная на северо-западном мысе, известном как Лиматийский шип. Туда мы тоже зайдём перед отправкой за океан. С властью в Лимато всё как в Октобагии – полный порядок! Действующая форма правления – политический кризис. Тридцать лет назад особо обнаглевших плутократов свергла революция Че Джафаро, но с тех пор никого путного в кресло премьер-министра не садилось. Бедняги просто сменили шило на мыло. К юго-западу от Дейтории лежит знойная Объединённая Ремаччия – похожа на гриб. Название образовано от имени столицы – города Рем; пусть оно не вводит вас в заблуждение: Ремаччия разбита на несколько крупных княжеств, которые никак не могут помириться друг с другом. Рематы славятся своими кухней (как и лиматийцы, собственно), одеждой и театром. Например, там есть пицца – одно из вкуснейших блюд, изобретённых человечеством! Это единственная страна мира, которая на законодательном уровне поддерживает магов и защищает от любого преследования, укрывая у себя беглых колдунов со всей Морры. Обучение ловле ветров магии всячески поощряется, у чародеев имеются многочисленные привилегии в обществе, владение чарами пользуется особым уважением. Большой проблемой является бедность и малочисленность населения Ремаччии: слишком много людей переселяется в удобные южные регионы Дейтории по южному побережью Истанора, не страшась радиации океана и магических штормов. Севернее Лимато, отделённые от неё Лимонным проливом, находятся туманные острова Шокнийского Альянса, узором образующие молнию. Шокнийцы имеют самый крупный и самый сильный флот в мире, практически полностью контролируют Ультуанский океан; им свойственны прагматизм, высокомерие, горделивость и чопорность, они от природы очень хитры, закрыты, осторожны и наблюдательны. И воевать умеют к тому же – сражайся мы вчера не с октобагийской армией, а с ними, никакого отплытия бы не случилось. Такого врага лучше не заводить. Альянс довольно богат, но мигрантов к себе не пускает. Восточнее Уа-Тая простирается Тёплый океан, весь загаженный магическими бурями и радиацией, хоть и не без надёжных маршрутов. Это если тебе интересно. Если смотреть на запад от Шокни и Лимато, то увидишь Ультуанский океан, который нам предстоит переплыть. В западном полушарии, как я уже говорил, есть континенты Хэкзерос и Вессалия. Хэкзерос, похожий на краба, от берега до берега занят Эледийской Федерацией, состоящей из множества условно независимых территорий. Столица называется Найтленд – один из богатейших, самых густонаселённых и современных городов мира. Считается страной свободы, регулировкой уровня которой эледийцы перманентно заняты, иногда отвлекаясь на борьбу с бандами ковбоев. Им Большой Волейбол предоставил больше всего нефти, на которую облизывается Архаон. Эледийцы – очень боевые братцы, любые переговоры они всегда ведут на правах победителя, от их предложений невозможно отказаться. Туда поток беженцев тоже не иссякает, а какая там природа – сплошное раздолье для фермера! Южнее лежит Вессалия – одновременно и страна, и материк. Здесь сохранились последние залежи радиоактивных элементов, из-за обладания которыми за Вессалию уже много лет идёт грызня между шокнийцами, лиматийцами, эледийцами и октами. Существует государство здесь чисто номинально – фактически, большая часть коренных вессальцев или бежали, или погибли, сейчас континент населяет около сорока тысяч человек. На норскийском не говорит никто. Местность в Вессалии вся покрыта непролазными джунглями, скалами, реками и болотами, туда обычно бегут, если надо спрятаться. Забавно, что на берегах материка есть немало курортов, в которые каждое лето стремятся денежные мешки с обоих полушарий. Активные боевые действия, ведущиеся круглый год, этому ни разу не препятствуют, как я понимаю. – Я слышала, что в где-то в Вессалии есть живые динозавры. Сколько была там, ни разу не видела, – сияя, сказала Юли. – Наша конечная цель – Баракское море, углублённое в южные земли Эледии и частично омывающее север Вессалии. Тропики, пальмы, акулы. Норскийский здесь всё ещё распространён, потеряться тут тоже легче лёгкого. Баракский архипелаг состоит из где-то полусотни островов, крупнейшими из которых являются Либерландия со столицей в Иннарагуа и Вайснихт со столицей в Черристоне. Вот они: Либерландия похожа на змею, а Вайснихт такой, немного пятиугольный. Сан-Кристобаль у на-а-а-с... – Эван водил пальцем по глобусу, – здесь! В центре вот этой цепочки. Бараки являются критически важным узлом судоходства, привлекающим огромное число пиратов, по одной простой причине. Ветра магии дуют с полюсов, иногда образуя очень опасные завихрения, известные как магические штормы. На экваторе северный и южный фронты сталкиваются, создавая волшебный барьер, чётко разграничивающий соответствующие полушария. Проходить через концентрированный святой ветер крайне рискованно для телесного и душевного здоровья, что побудило золотых магов изготавливать специальные колдовские обереги, силы которых всё равно может не хватить против особо плотных бурь. Но! В некоторых местах на карте есть области, как бы обтекаемые восемью ветрами – затупленность людей имеет тот же физический принцип. Такое «горлышко» весьма удачно разместилось к северо-востоку от Либерландии. Именно там пролегает путь к нашей цели, – закончив лекцию, Эван поставил глобус на стол. Полин сидела с выражением колоссального балдежа на лице. – Где ты хочешь побывать, искорка моя? – спросила Юли. – ВЕЗДЕ! – Полин подскочила к девушке и обняла её. – Я знала, что ты так скажешь, солнышек. Мы везде и побываем, как только всё закончится, – Юли, ответив объятиями на объятия, погладила её по волосам. – Поищем динозавров, подразним быков, полетаем на воздушных шарах, пиццы поедим. Морра большая, на ней гора всяких интересных мест и занятий! – Пицца-а-а! – Полин пустила слюнку. – Пицца будет, всё будет! – Юли сжала руки девицы в кулаках. – Но я всё ещё жду свой флаг. Фред, не вижу, чтобы и ты был занят. Эван, где мой блокнот? – Обожди, сейчас найдём, – парень открыл сундук. – У него есть особые приметы? – Он в красном кожаном переплёте, его сразу должно быть видно. – Здесь только, – нащупав коричневую тетрадку, парень раскрыл её и пробежался по тексту глазами. – Здесь только сборники несмешных доволейбольных анекдотов про говно и про анусы. – Шутки про говно и анусы? Это мы котируем, – забрав у Эвана тетрадку, Юли свернула её трубочкой. Сундук содержал в себе толстенные кипы бумаг различного назначения, пребывавшие в беспорядке. По большей части это были вырезки из газет доволейбольных и послеволейбольных времён, вперемешку с паспортами на разные выдуманные имена, заёмные письма, договоры с банками, истлевшие комиксы и прочая макулатура. Отдельно выделялась стеклянная банка с чем-то серо-коричевым и полужидким. – Не думал, что тебе интересна общемировая история, – читая газетные заголовки, Эван аккуратно раскладывал пожелтевшие колонки на столе. Банку он вынул и отложил в сторону. – Это Тони любил. Он говорил, что сохранил себе на память маленький архив, когда разбирал вещи родителей на чердаке фамильного дома, – Юли взяла одну из фотографий взлетающего реактивного истребителя, вперив в неё немигающий взгляд. – Тони всегда жил моментом, он был не из тех, кого волновало прошлое. Иногда я совсем его не понимала. – А почему он повесил паруса с пятиглавым драконом? Никогда не встречал такой эмблемы, – спросил Фред. – Как я поняла, в Ремаччии существует одно необычное верование. Его последователи считают, что вся магия происходит от божества, являющегося в виде дракона с пятью головами. По другой версии число пять относится к оккультизму, пентаграммам и нумерологии. Ну типа у каждого ветра есть три ветки, суммарно образующие двадцать четыре школы и плюс одну единую, которую практикуют архимаги. Всего двадцать пять. Пять голов, помноженные на себя с изнанки нашего мира, дают такое же число. Или что-то вроде того, я не шарю. Лучше спроси знающих людей, – Юли подтянула перчатки. – И какой версии придерживаешься ты, кэп? – Фред почему-то почувствовал, что нервничает. – Да никакой, честно говоря, они обе глупые. Магия не берётся из ниоткуда и не уходит в никуда. Ветра – энергия из иного мира, нарушающая наши законы физики, в ней нет ни пылинки мистики! И могу заявить точно, что в нашем мире не существует ни одного, даже самого завалящего бога. Персонажи мифов не более чем отражения ису в истории – наших предков и создателей, давно вымерших. Мы одни на планете и можем положиться только на себя, – Юлиана поджала губы и повторила: – Мы одни. Эван увидел, что в деревянной выемке внутри сундука лежит маленький фиал. Взяв в руки предмет, он обнаружил внутри длинный прямоугольный зуб тёмно-серого цвета. – Что это? – показал он Юли находку. – Это? Так, ничего. Всего лишь зуб твари, который мы нашли во время одной из охот, – девушка махнула рукой, мол, «не обращай внимания». Эван замер, рассматривая зуб со всех сторон. – Похож на человеческий, – изрёк он, немного придя в себя. – Это резец, клыки у него звериные. Слишком долго не смотри – всё равно там не на что. Можешь ещё в банку заглянуть, которую на стол поставил. – А там что? – Эван, обратив внимание на сосуд с тёмной вязкостью, взял и потряс его. – Это воск. Или прополис. В общем, гадкая слизь, след из которой тварь везде оставляет, – говоря тихо, Юли не выражала своей фирменной весёлости. – Она неопасна, но открывать всё равно не советую. Среди бумаг должно быть ещё фото, ты его, наверное, пропустил или не дошёл. Эван посмотрел в сундук. Взяв в одну руку стопку вырезок, второй он бегло пролистывал уголки. Заметив белый кусочек, Эван извлёк из общей кучи квадратную фотографию. Щупальце первобытного ужаса заползло вглубь его нутра. Несмотря на нечёткость, то, что было изображено на фото, не оставляло сомнений в правдивости своего явления. Это была очень худая, костлявая фигура, застывшая на задних лапах. Локти создания были приподняты, сами передние лапы опущены вниз. Длинный уродливый хвост торчал высоко над землёй, походя на агрессивно стоявшую змею. Безглазая голова чудовища казалась кошмарно длинной, словно приделанной хирургическим путём от другого животного. Монстр стоял перед фотографом в окружении папоротников, сливаясь с тьмой. Вид чужеродного организма не укладывался в голове, как бред сумасшедшего не вяжется с объективной реальностью. Эван быстро спрятал фотографию в кулаке. Он повернул голову и посмотрел на хмурую Юлиану. Ничего не говоря, оба смотрели друг другу в глаза несколько мгновений. Поборов пронизывающий его мороз, без слов, Эван медленно положил фотографию на дно сундука, спрятав под остальной бумагой. Стараясь подавить выжженный в голове образ, он принялся за макулатуру с бóльшим усердием. – Надеюсь, теперь ты мне поверишь, Эван, – вполголоса сказала Юли. – Я нашла этот фотоаппарат на одном из островов, брошенный в песок. Снимки мы проявили и увидели вот это. Всё очень серьёзно, мой друг, а времени мало. Худая ручка протянулась к укладываемым на столе жёлтым вырезкам. Эван прекратил копошиться в бумаге, посмотрев на Полин. Девица оцепенело изучала фотографию, на которой были изображены отпечатанные ядерным взрывом силуэты людей на стене кирпичного дома. – Мама с папой говорили, что всё не всегда было таким, какое оно сейчас, – Полин провела пальцем по пыльной бумажке. – Что раньше все жили мирно. – Это правда лишь отчасти, Полин, – Эван рассматривал фотографию заседания каких-то политиков. Душевное равновесие быстро возвращалось к нему. – Хочешь, расскажу, что произошло? Сто лет назад правителям стран, которым граждане доверили свои жизни, ресурсы и судьбы, стало как-то, ну, вот мало денюжек. Не хватало, понимаешь, жить вот вообще не на что было. И начали они откусывать куски земли друг от друга. Сначала это делали просто военными, но потом, когда военные почему-то закончились, кусаться решили простыми людьми. Люди не хотели заканчиваться, поэтому они пытались сменить своих правителей – с нулевым успехом. Правители всех до единого государств поступили мудро, начав с утра до вечера вбивать в головы народу, что соседи – враги, звери и нелюди, которых хлебом не корми, дай только напасть на тебя, законопослушный налогоплательщик. А ещё они тупее, чем ты, уродливее, чем ты, слабее, чем ты. Ленивые, жадные, наглые, никого не уважают, ни во что не верят, договариваться ни с кем не хотят. Зато ты, добропорядочный гражданин, самый умный, правильный, способный, красивый и сильный! Думаешь и поступаешь всегда хорошо, достоин всего наилучшего, живёшь в самой прекрасной стране, которая, между прочим, десять тысяч лет назад была настолько великой, что подчинила себе весь космос! Ты – наследник самой главной и безупречной империи, честь и суверенитет которой надо срочно отстоять! Помогло ли это? Эван набрал в грудь воздуха, сдержав кашель. – Наполовину. Воевать в открытую чаще не стали, но всеобщая ненависть, как вирус, поразила мировое сообщество, а ложь, повторённая тысячекратно, как известно, становится правдой. Десятилетиями Морра жила на пороховой бочке, ожидая приближения судного дня. Жажда стереть с лица планеты ближнего своего пустила корни в каждом человеке: от школьника до старухи, от учителя до военного, от водителя до политика. Люди жили, работали, любили, строили счастье, но всё это пожрал страх. Страх вёл к ненависти, ненависть вела к войне. Самые прозорливые правители понимали, что назад дороги нет, пытаясь спасти хоть что-то из нажитого. Эти подобия людей были согласны жариться от солнечной или ракетной радиации, но делать это в самом дорогом костюме, в самых дорогих часах, за столом самого дорогого дворца, смеясь над конкурентами, которых они пережили хоть бы и на десять секунд. Их жизни не хватило смысла, кроме зарабатывания всех денег вселенной и овладения всеми обитателями мира. Теперь, не имея цели в жизни, они были готовы забрать эту цель у всех остальных. Забрать чужую жизнь, чужой смысл! Немногочисленные дипломаты сохраняли призрачную, жалкую надежду на примирение разных народов. В качестве последней меры они решили провести грандиозные международные спортивные игры, призванные укрепить вконец расшатанные отношения различных наций и хоть ненадолго отсрочить всеобщую войну. Планировалось, что соревнования продлятся две недели, но на восьмой день с трудом сдерживаемая ярость зрителей, подначиваемая новостями о переброске войск одних стран к границам других, дала о себе знать. Проводившийся в тот день волейбольный матч между Октобагией и Эледией не заладился с первых минут, поскольку ещё до его начала болельщики на соперничающих трибунах провоцировали друг друга на конфликт. Первая партия прошла сравнительно безобидно. После перерыва, в который зрители отвлеклись на очередные пугающие новости в интерсети, матч стал разваливаться на куски. Комментаторы, поначалу ограничивавшие себя простыми подколками соперников, перешли на полноценные оскорбления, переросшие в гневные призывы к расправе. Разгорелись драки, в которых участвовали и болельщики, и игроки. Беспорядки охватили стадион, люди похватали ножи и кастеты. Спортивное состязание обернулось кровавой бойней, – Эван перевёл дыхание, – которую передавали по телевизорам в прямом эфире. Никто тогда предположить не мог, что матчу всё равно было не суждено завершиться. Не сохранилось никаких свидетельств того, кто первым нажал на красную кнопку, тут мнения у историков разделяются, да это и неважно. В тот день все страны одновременно отправили к берегам соседей стратегические бомбардировщики с атомными бомбами на борту. Когда самолёты отработали, небосвод расчертили ракеты с ядерными боеголовками. Пару часов на всё про всё – жатва из пяти миллиардов душ. Тот день вошёл в историю как Большой Волейбол. Он непременно повторится, если ничего не сделать. Эван замолк. Фред и Полин внимательно ждали продолжения, сидя на стульях. – Через два года разбитое человечество, погрязшее в звериной борьбе за остатки пищи, открыло для себя ветра магии. Землю очистили от радиации и призраков, вернув ей часть былого плодородия и наладив спокойную жизнь, очень похожую на ту, что была утрачена. Это было настоящее чудо, дарованное свыше! Вот только спустя год выяснилось, что нефть как-то подозрительно быстро выкачивается из месторождений. Неизвестно, что случилось, но всего за один год поверхность Морры осталась без единой капли нефти. Магия временно решила проблему благодаря заклятию дозаправки, наложенному на нефтехранилища. Неизвестно, насколько хватит чар, прежде чем они иссякнут. Здесь стоит учитывать ещё одну деталь. Эван сдул толстый слой пыли с вырезок. – Правительства не афишируют это, но не только нефть подверглась «антидозаправке». Различные страны стремительно лишаются почти всех своих ресурсов. Кроме какого-то одного. В Дейтории всё так же много газа, в Рювегии – золота, в Эледии – угля и так далее. Будто это происходит выборочно, чтобы страны договаривались между собой об общем рациональном использовании исчезающих планетарных богатств. И это странное явление. Загадочное, я бы сказал. Великий герцог Карл-Франц надеется на глобальное объединение всех стран, если человечество надеется выжить и приспособиться к отсутствию полезных ископаемых. Договориться получается не со всеми. Вы будете смеяться, но в большинстве государств правительства спокойно пережили Большой Волейбол, укрывшись на тайных подводных базах по всему мировому океану. Октийские политики переименовались в партию «Пламя востока», через тридцать лет после Большого Волейбола достали откуда-то Архаона, который пообещал сделать Октобагию снова великой, и плотно вцепились в спасённые природные сокровища, параллельно внушая населению идеи взятия реванша. Обжариться в радиации им всё ещё кажется допустимым вариантом, ведь платиновый унитаз – это платиновый унитаз. Агрессивность восточного соседа не вписывается в планы Дейтории, поэтому графы и бизнесмены, поддерживающие Карла-Франца, профинансировали наш с Клаусом бунт. В Лимато, кстати, тоже назревает переворот, потому что царящий там бардак всем до смерти надоел. Битва за свободу Морры всё ещё впереди. – Честно говоря, звучит как элементарный передел власти. Колесо игры престолов так и будет дальше давить всех подряд, пока его не сломает кто-нибудь упорный с тремя летающими паяльниками. В чём вообще суть вашей великой революции, я так и не поняла? Только коротко, не то я засну стоя, – Юли широко улыбнулась. – Клаус продвигает идеи пацифизма и глобализации. Слишком долго рассказывать, не читать же мне лекцию о меритократии! – Эван убрал в ящик стола кипу долговых расписок. – Жаль. Я бы послушала, – вздохнула Юли. – Правда? – Эван резко повернул голову в её сторону, блестя глазами. – Да нет, конечно, я шучу. Вся эта скукотень мне сугубо до фонаря! Капитан заливисто рассмеялась. Эван помрачнел и вернулся к сундуку. Смирно слушавшая до этого Полин вскочила со своего стула и, подлетев к Эвану, обняла его. Отпрянув сначала от внезапности, он всё-таки приобнял бандитку за плечи. Атака Юлианы обнимашками сзади не заставила себя ждать. – Ла-а-адно, я тоже с вами потискаюсь, – Фред подошёл к троице и обнял всех. – С нами нету только большой сестрёнки, её надо позвать! – пискнула Полин. – Я уже здесь, – тяжёлые руки Вэл опустились на общий обнимашечный коллапс. – Мимо проходила, решила вас проведать, а вы тут такими непотребствами занимаетесь. – Это очень мило, но вы так меня задушите, – взмолился квартирмейстер. Все расступились, освобождая для Эвана доступ к воздуху. Юли встала у него за спиной. – Что ж, народ, давайте-ка все за работу. Ты – флаг, ты – бабло, ты – пушки! – она указала пальцем на Полин, Фреда и Вэл по очереди. – Я знаю, что мне нарисовать! – радостно воскликнула Полин и побежала переворачивать тигриный ковёр. Вэл молча вышла на палубу. Фред не спешил, решив сперва дождаться эскиза флага, прислонившись к дверям. – Ох, Эви, не дуйся на меня, то была просто пошутейка! – Юли обернулась к мятежнику. – Я правда уважаю твои социалистические взгляды, ну, или что у тебя там в голове. Ты же понимаешь, я сама за анархию! Хой! – высунув язык до упора, она сделала пальцами «козу» и потрясла ей перед лицом. – Надо мной нет не единой силы, кроме плохой погоды и урчащего желудка! Рок у меня в костях, металл у меня в крови, а дышу я, – зажмурившись, она сделала глубокий вдох, – мюзиклами! Ну а в сердце моём то, что возвышает меня над простыми смертными, и нет, это не градусы моего бара – даже не градусы моего шпагата! Юли выждала ответной реакции, но лицо Эвана, в том числе без надетого респиратора, как обычно, находилось вне эмоционального спектра. – Эх-х-х. Вообще, знаешь, ты прав. Поистине, существующий из миров – наихудший из возможных. Сказать, что лично меня больше всего бесит в людях? – она погладила скрытые клинки. – Это их апатичная безучастность. Когда случился тяжелейший кошмар, который только мог явиться человечеству, когда погибло столько людей, столько слоёв культуры было утеряно, короли взяли и перетащили выживших в большие, пыльные, тесные города, скинув на безвольных глупышей всю реставрацию. И выжившие перетащились, бросив посёлки и городки помельче. Оставили в руках военных, бандитов, наркоманов столько материальных и нематериальных сокровищ, чтобы жрать суповые кубики, смотреть котов в интерсети, работать клерками в офисе и жить так, как прежде. Будто ничего. Снаружи. Не случилось! И не последовало ни массовых депрессий, ни самоубийств. Подумаешь, трупы вывозить годами – зато кислорода больше стало! Худшее, что можно сделать в этой жизни – прожить её без цели, не сделав ничего! У архимагов есть кредо, которое звучит так: «Ничто не истинно – всё дозволено». Естественно, не стоит воспринимать его буквально. Первая часть кредо означает, что любое общество, любая идея хрупки и неустойчивы, ты сам должен выбрать свой путь. Вторая часть означает, что ты и только ты несёшь ответственность за своё будущее, а чтобы его построить, нужна цель! Смысл! То, что возвышает тебя на крыльях орла над населением этого мира, пока ты бежишь по его крышам! То, что даёт тебе право! Мне нравятся ваши цели, все они имеют смысл. Да, даже твоя, Фред, ведь ты ищешь богатства ради близкого тебе человека. Ваши миссии правые, они укладываются в кредо, они возносят вас выше облаков, они меняют мир и будущее. Для строительства которых их сначала неплохо бы спасти! – Юли поправила ремни. – Но эй, в человеческом наплевательстве на всё то, что находится дальше родного двора, есть и плюсы: чем сильнее всем похеру, тем наглее я могу грабить и убивать! То, что дэбилы, правящие Моррой, заняты драками за комнаты в охваченном огнём доме, мне только на руку. Знаю, что ты жаждешь мне сказать, но на этом я бы хотела прекратить какие бы то ни было разговоры о политике. На «Мегиддо» есть только одна политика – политика запрета на концы света от когтей инопланетных монстров! Захочешь почитать кому-то лекции по что-угодно-кратии – иди со Смитом и Вессоном болтай. Уверена, они с тобой солидарны по всем тем штукам, в которые ты веришь. – После пережитого за последние десять дней я уже не знаю, во что верить, – Эван открыл случайный паспорт, оказавшийся на имя Памелы Лилиан Айсли. – Не уверен, что вообще стоит сражаться за такой мир. – Опять я слышу этот мерзенький фатализм. Избавляйся от него, Эви, твоим плащу и маске не идёт! – А какая цель у тебя, Юль? – Эван машинально раскладывал паспорта по цветам. – Мир спасти, конечно же, со всеми неблагодарными людишками в нём! – Юли развела руками. – И ещё выполнить обещания, которые я дала вам, мой личный отряд самоубийц! – А потом? Когда всё закончится? – Потом, ну-у-у... Даже не знаю. У пиратов карьера чаще всего максимум три года длится. Тони до своей отставки не дожил, а мне можно как раз на пенсию. Что буду делать, ещё не решила. Может, открою в Эледии собственное казино. Буду грабить людей уже легально! – девушка засмеялась. – Или начну издавать комиксы! У меня есть куча идей о супергероях, с которыми можно попробовать потом наснимать целую серию фильмов! Если смогу решить одну проблемку. – Какую ещё проблемку? – Эван нахмурился. – В Эледии шикарная природа, мало людей, широкие просторы, вкусная еда. Но для оседания там мне нужно сперва избавиться от награды за мою голову, – Юли стыдливо сделала бровки домиком и обнажила зубы. – Награды? Она большая? – вмешался Фред. – Очень большая. – Хм-м-м, насколько большая? – парень достал из кармана блокнотик и карандаш, приготовившись считать в столбик. – В несколько раз больше того, что я пообещала тебе. Раза в четыре. – Хм-м-м, – Фред конвертировал эли в онки. – В четыре раза, говоришь? Хм-м-м. – Разовьёшь эту мысль, и я тебя укушу, Фредди! – Юли насмешливо покачала головой. – Да нет, это моя профдеформация просто, я ничего такого не думал, – в столбик Фред таки досчитал. – Как-то так. Награда назначена за меня и Тони. Его больше нет, так что, скорее всего, эта сумма накинута к моей, поэтому денег такая гора. Но я не уверена, сводки интерполиции давно не проверяла. Короче, я надеюсь, что за мои заслуги перед человечеством меня помилуют и оставят в покое, чтоб я могла жить себе в Найтленде припеваючи и в ус не дуть. – Значит, финальная цель твоей миссии по охоте на зверя – снять с себя преследование законом? – Эван полуопустил веки. – Не без этого. Есть и ещё одна цель, которую я обязательно выполню, прежде чем умру. Я выйду замуж, – лучезарная улыбка Юли добавила света в каюте. – За тебя, Эви! Пауза. Ещё немного паузы. И ещё немного. И ещё чуть-чуть. Ещё немножко паузы. И ещё. (Ничего, мы подождём). Чуть больше паузы. И ещё чуточку паузы. <...> – Чё? – Найди мой блокнот и рассортируй паспорта по странам, п’жалста! – Юли послала припухшему Эвану воздушный поцелуй и попрощалась с ним, поиграв пальцами. – Ладно. Я побежала! Жду вас всех с докладами!