Чужая теплота

Полночь давно отгуляла свой хоровод по башенным часам Хогвартса, когда в его комнате послышался шорох. Тихий, едва различимый, словно скреблась мышь. Но Тэхён, который никогда не спал глубоко, а лишь погружался в состояние чуткой медитации, услышал его сразу. Он не пошевелился, лежа на спине, уставившись в темноту потолка, где отблески озёрной воды отбрасывали призрачные тени. Дверь его комнаты в общежитии Слизерина не имела замка — это считалось недостойным, — но была защищена сложными заклятиями, которые он усилил лично. Никто не мог войти без его позволения. Шорох повторился. Потом — едва слышный стук. Не в дверь. В саму дверь, будто кто-то крошечный прислонился к дереву лбом. Тэхён медленно поднялся. Его движения были плавными, лишёнными сонной вялости. Он накинул на плечи тёмный халат и бесшумно подошёл к двери, не зажигая света. Он не спрашивал, кто там. Он уже знал. Резким движением он распахнул дверь. В слабом зеленоватом свете, пробивавшемся из-за окон-иллюминаторов, он увидел её. Хисоль стояла в одной тонкой ночной рубашке, босая. Её маленькие ступни побелели от холода каменного пола. Она вся дрожала, вжав голову в плечи, а её огромные глаза были полы страха, того самого, дикого и животного, что он видел в день их первой встречи. — Мне... страшно, — выдохнула она, и её зубной стук был отчётливо слышен в тишине. Гнев, мгновенный и обжигающий, вспыхнул в нём. Наглость. Глупость. Слабость. Она вломилась в его святилище, в единственное место, где он мог быть по-настоящему один, со своим детским лепетом. — И? — его голос прозвучал как удар хлыста. — Ты решила, что я твоя нянька? Или страж у твоей кровати? Возвращайся в свою комнату. Она не ушла. Она посмотрела на него, и по её бледным щекам, озарённым призрачным светом озера, покатились слёзы. Тихо, беззвучно, отчаянно. Они блестели, как роса на паутине. — Там тени шевелятся, — прошептала она, и её голос сорвался. — Они шепчут. Я не могу... Он видел, что это не каприз. Это был настоящий, всепоглощающий ужас. Тот самый, что гнал её из собственной кровати в холодный коридор, к его двери. К двери того, кто был с ней груб и холоден. Это был выбор отчаяния. «Непредсказуемые дети», — вспомнились ему слова отца. Он испытывал жгучую потребность захлопнуть дверь перед её плачущим лицом. Отгородиться от этой слабости, этой назойливой зависимости. Но его ноги не сдвинулись с места. Он смотрел на её дрожащие плечи, на синюшные от холода пальцы, вцепившиеся в собственные локти. Это раздражало. Бесило. Выбивало из равновесия. — Идиотка, — прошипел он, но в его голосе уже не было прежней ледяной силы. Было одно сплошное раздражение. Он отступил на шаг от двери. Не приглашая, не разрешая. Просто убирая физическое препятствие с её пути. Она поняла этот жест. Она проскользнула внутрь, словно испуганный котёнок, и тут же прижалась спиной к стене рядом с дверью, словно боялась, что он передумает. Комната Тэхёна была стерильной. Ничего лишнего. Книги, расставленные по алфавиту и цвету корешка. Пергаменты, свёрнутые в идеальные трубки. Постель застелена так, что ни единой складки. Воздух пахл пергаментом, сушёными травами и холодом. Он мотнул головой в сторону своей кровати. — Ложись. И перестань дрожать. Это мешает сосредоточиться. Она кивнула, сглотнув слезы, и на цыпочках, стараясь не касаться пола, подбежала к его кровати. Она залезла под одеяло и скрючилась калачиком на самом краю, занимая так мало места, как только могла. Тэхён сел в кресло у камина, в котором не горел огонь. Он уставился в чёрную пустоту очага, спиной к ней. Он слышал её прерывистое дыхание, которое постепенно выравнивалось и становилось глубже. Напряжение, сковавшее её тело, понемногу отпускало. Тепло и ощущение безопасности делали своё дело. Прошло может полчаса. Он уже думал, что она уснула, когда услышал шорох. Она перевернулась. Потом тихие шаги босых ног по камню. Он обернулся, готовый излить на неё новую порцию гнева. Но она уже стояла рядом с его креслом. В её глазах не было страха. Была лишь детская, неосознанная потребность в подтверждении того, что она не одна. Прежде чем он успел что-то сказать, она обняла его. Её тонкие ручонки едва смогли сомкнуться вокруг его шеи. Её щека, тёплая и мягкая, на секунду прикоснулась к его щеке. Это было быстрое, лёгкое, совершенно невинное прикосновение. Детский поцелуй, полный безотчётной благодарности. — Спасибо, — прошептала она ему в ухо, и её дыхание пахло мёдом и сном. Затем она отпустила его и так же бесшумно вернулась в кровать, снова свернувшись калачиком. Тэхён сидел, словно парализованный. На его щеке горело то место, которого она коснулась. Это ощущение было таким же чуждым и неожиданным, как удар тока. Его кожа привыкла к холоду шёлка, к грубости пергамента, к металлической прохладе волшебной палочки. Но не к этому. Не к этой детской, доверчивой теплоте. В груди у него что-то сжалось. Не гнев. Нечто более сложное и неприятное. Он тяжело вздохнул. Этот звук был полон усталости, раздражения и странной, непонятной даже для него самого покорности. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть след её губ. Он так и не лёг в кресло снова. Он встал, подошёл к кровати и лег с другого края, повернувшись к ней спиной. Между ними оставалось пространство, достаточное для ещё одного человека. Он лежал без сна, слушая её ровное, глубокое дыхание. Оно было тихим, но в тишине комнаты оно казалось оглушительным. Он чувствовал исходящее от неё тепло, этот чужой, живой комочек в его стерильном пространстве. Это была слабость. Глупость. Назойливость, которую он по какой-то необъяснимой причине допустил. Но когда её дыхание окончательно выровнялось и она, во сне, бессознательно перевернулась и легла чуть ближе, её маленькая рука упала на его спину, он не оттолкнул её. Он просто лежал и смотрел в темноту, чувствуя, как тонкая, невидимая нить, что связывала их, из холодной стальной проволоки превратилась во что-то иное. Что-то тёплое, живое и до безобразия хрупкое. А за окном, в тёмных водах озера, проплыло гигантское щупальце, отбрасывая на стены мимолётную тень, но ничто из внешнего мира не могло потревожить тот хрупкий, неловкий мир, что они невольно создали в эту ночь.