Часть 2

      Подошва кожаных ботинок с шаркающим отзвуком ударялась об асфальт с каждым новым шагом — Антон уверенно бежал в сторону театра. Только что вышедший из подвала метро, он отчего-то был полностью уверен в своих намерениях. Словно и не было сегодняшнего утра, не было, как ему казалось, своего рода, измены со стороны Гурченко, не было боли и не было противных слез. Ничего не было, кроме желания добиться эту женщину, доказать, что он лучше, что его намерения намного чище (а ведь так оно и было), что он сможет, что не упадет лицом в грязь. Неизвестно, кому именно Антон все это хотел доказать: отцу или себе самому, но меж тем он успел перехватить у продающих в переходе бабушек букет с белыми хризантемами (Антон хорошо помнил, что Людмила Марковна любит именно эти цветы), и уже заходил вместе с ними в театр. Ловко поднявшись на уже ставший родным второй этаж, он направился в зал, где у них с Гурченко проходило больше всего репетиций. На счастье Антона, женщина действительно была там, к тому же, находилась там одна. Она сидела прямо на сцене, явно не беспокоясь тем, что подол ее платья мог испачкаться. И наверное, это было одной из тех причин, по которым Антон восхищался этой женщиной: не смотря на всю свою божественную красоту, на некий образ вечно купающейся в богатстве, одетой со вкусом женщины, Гурченко полностью отдавала себя искусству, была на самом деле человеком простым, который мог вот так совершенно без пафоса и фарса сидеть на сцене и молча читать текст. Юноша сделал несколько шагов в сторону сцены, оказавшись совсем рядом с актрисой и, взглянув на нее ещё раз, протянул букет цветов.       — Людмила Марковна, а это вам! — произнес Миронов с добродушной улыбкой.       — Антошка? А ты что тут делаешь? — спросила женщина с удивлением, прежде чем заметила протянутый ей букет. — А это ещё зачем? Тебе поди папка денег на мороженое дал, а ты их на меня тратишь.       — Порадовать вас хотел! — не смотря на привычную язвительность со стороны Гурченко, Антон отреагировал совершенно спокойно. — Ну же, берите, я же знаю, что вы их любите!       — Спасибо, но… — женщина приняла подарок и почувствовала, как цветочный аромат начал медленно нежным потоком проникать в нос. — Но не стоило! Ты кстати чего не отдыхаешь? Тебе ж впервые за тыщу лет хозяин вольную дал, а ты? — женщина хитро прищурила глаза.       — А я… А вот он я! Пришел, как видите. Не могу без вас… — парнишка сказал это, а затем вмиг осекся, на ходу придумывая, в какую сторону вывернуть эту мысль. — Ни спать, ни есть без театра не могу! Все о вас, да о спектакле нашем думаю. Юноша привычно усмехнулся и тронул свои волосы, поправляя их всей пятерней. Небольшая появившаяся одышка сковывала горло, а тревожность заставляла Миронова постоянно сжимать челюсть, играя желваками. Парень готов был вспомнить не один десяток молитв, лишь бы не начать сейчас заикаться. Потому что слишком часто такое бывало, когда он нервничал.       — Слишком уж часто ты про театр думаешь. У тебя что, других дел помимо него нету? — женщина, словно и не заметившая никаких изменений во внешнем виде парня, продолжала держать в руках красивый букет.       — Ну почему же… Я вот недавно школу закончил: в мае все экзамены сдал. Сейчас, конечно, думаю о поступлении во ВГИК, но там тоже есть свои нюансы, — парень нервно усмехнулся, подняв глаза на женщину. — Вам ли не знать…       — Ой, даже не напоминай! Нет, ВГИК, конечно, был по-своему хорош, но я не очень люблю то время…       — Странно… — улыбка вновь тронула антоновские губы. — Нам, школьникам, взрослые так часто говорят, что вот сейчас наступит самое лучшее для нас время — наша юность. А вы говорите, не любите то время… Это же как раз и была ваша юность!       — Как сказать… — Гурченко усмехнулась. — Тяжелое очень это было время. Послевоенное… Тебе вот кстати сколько лет?       — Семнадцать, — ответил юноша и сел на край деревянной сцены.       — Ну вот, ты уже мальчик взрослый, должен понимать, что да как.       — Я понимаю. Я вообще, знаете… — юноша хмыкнул. — Одно время очень увлекался историей Великой отечественной войны. Очень уж мне понравился фильм «Семнадцать мгновений весны», и вот после него как-то затянуло меня в изучение различных фактов, сведений и документов. Так что про то, что там было, я очень многое знаю и всё понимаю, мне можете об этом не рассказывать.       — Ну вот тем более. Их беседа затянулась. Для обоих было удивительным, насколько интересно было общаться с настолько, казалось бы, другим человеком: у них была довольно большая разница в возрасте, да и к тому же, она была уже состоявшейся женщиной, которая была несколько раз в браке, а он…? А он был мальчишкой, который чем дольше ее слушал, чем чаще смотрел в ее глаза, на ее улыбку, тем сильнее понимал, что он действительно в нее влюбился. Да, так глупо и очень, чёрт возьми, по-мальчишески влюбился в ту, с которой ему, вероятно, не быть. По крайней мере, все только и делали, что твердили ему об этом, желая предостеречь. Но предостеречь от чего? От чувств, от которых голова совершенно точно идёт кругом? От желания сделать для нее всё, что она захочет, из-за которого теряешь себя? От чего, черт всех их дери, все пытались его защитить? И откуда у них уверенность в том, что Антон нуждается в их помощи? Антон действительно был зол на всех, кто ему говорил хоть что-то про эту прекрасную женщину. Отчего-то именно сейчас он твердо вбил себе в голову, что сможет её добиться. Сделает все, что в его силах, завалит ее хоть тонной подарков, хоть тысячу букетов положит к ее ногам, миллионы раз будет говорить о том, как она прекрасна, но все ж добьется своего. Вот и сейчас юноша не упустил момента, когда в их беседе наступила пауза и странная, ощутимая кожей тишина начала потихоньку обволакивать их обоих.       — Вы сегодня очень красивая, — бросил Миронов с улыбкой, а затем немного сощурил глаза, пытаясь казаться спокойным и уверенным в себе. — Такая… Прямо как греческая богиня, не иначе! Женщину подобные слова заставили рассмеяться. Она оглядела юношу с ног до головы и хмыкнула, подмечая, что тот был в довольно привычном для него наряде: в белой рубашке и классических брюках. И было в его внешности что-то такое, что завораживало. То ли огромные зеленые глаза, то ли всегда искривлённые в улыбке губы, то ли какая-то свойственная подросткам худоба, но выглядел Антон как-то очень по-детски трогательно.       — Ну-ну, донжуан, полегче, не то я от твоих комплиментов прямо-таки расплавлюсь, как железо в доменной печи! — произнесла Гурченко с сарказмом, а затем встала и, не забыв взять цветы, сделала несколько шагов к выходу. Все ж повернувшись к Антону, она решила продолжить. — Зря ты пришел. Мы все равно сегодня с Никитой репетируем немного другие моменты, где тебя как раз и нет. Так что можешь идти домой. В груди парня появилось что-то, что с каждым разом становилось все больше и горячее. Это нечто согревало его и придавало сил и уверенности. Это было ни что иное, как банальное желание доказать Людмиле Марковне, что он намного лучше этого усатого чудовища. Это было желание отбить Людмилу Марковну у Михалкова.       — А вот и нет, вовсе не зря! — парировал Антошка с усмешкой. И подойдя к женщине, сунул руки в карманы брюк, глянув на нее проворными глазами. — Я вам, такой красивой женщине, букет принес! А вы мне скажите, Никита Сергеевич вам букеты хоть дарит? Слова заставили женщину смутиться. Казалось бы, она была одной из тех, которую невозможно сбить с толку, однако Антону это удалось.       — Причем здесь это?       — Ну у вас же с ним роман, разве нет? — Миронов говорил совсем уверенно, слово выпил грамм эдак сто чего-то крепкого, что могло бы развязать язык.       — А это ты с чего решил? — удивлённо, с долей насмешки задала Гурченко.       — Да с того! — совсем потерявший совесть, парировал Антон. — В смысле, отец мне рассказал. Ну так что, дарит он вам цветы или нет? На языке у юноши горьким послевкусием вертелась фраза «или он просто трахает вас?», но все же сказать её он не решался: банально не позволяло воспитание, да и инстинкт самосохранения все ж давал о себе знать.       — Ты вот что, — продолжила женщина строго. — Во-первых, сбавь тон. Во-вторых, это совершенно не твое дело, дарят ли мне цветы или нет. Антон заметил, что своими словами смог довольно сильно задеть какие-то потаённые мысли и чувства женщины, потому, сглотнув, прикусил язык.       — А в-третьих, тебе стоило бы поменьше слушать своего отца. Он любитель сплетен. Не повторяй за ним абсолютно все, что только можешь услышать! Прежде чем окончательно уйти из этого чертового зала, женщина отчеканила с ненавистью:       — Букет свой забери и уходи к черту. Сегодня тебя здесь точно никто ждать не будет! Этого было достаточно, чтобы Антон окончательно заткнулся, почувствовав огромный противный ком обиды, какой засел сейчас внутри него. Однако, все ж какие-то остатки сил и уверенности заставили его побежать к двери, догнать женщину, остановить ее и буквально засунуть ей букет в сжатые ладони.       — Букет был подарен вам! Если хотите, можете выкинуть, но мне он уж точно не нужен! До свидания, — отчеканил юноша и направился в сторону выхода из театра. «сегодня был слишком паршивый день…» — подумал Миронов, на автомате хлопая по карманам рубашки и ища пачку сигарет.