Часть 4

      Спустя очень странного и совершенно некрасивого антоновского срыва прошла неделя. Неделя чёртовых мыслей, что пожирали Антона с каждым днём всё сильнее; неделя попыток всё исправить и извиниться перед всеми, перед кем он хотел извиниться: перед отцом, перед Людмилой Марковой, да и перед Михалковым, в принципе, тоже, ведь и на него Антон накричал ни за что, без какой-либо причины. Это была неделя интенсивных репетиций, которые изматывали всех, включая Антона, но не смотря ни на что, парень был рад этому. Да, он действительно сам бы отдал всё что угодно, лишь бы его как можно сильнее нагружали работой, как можно сильнее использовали бы как физически, так и морально. В какой-то момент, когда мысли о том, что он плохой человек, что не заслуживает быть ребенком своего отца, догнали его и поглотили всю его душу целиком, Антону стало настолько плевать на себя, что он начал курить все чаще, да и затяжки делал все крепче и выкуривал за раз всё больше сигарет. Он часто закрывался в ванной и опускал руки в кипяток, желая, чтобы все находящиеся в голове проблемы превратились в физическую боль, чтобы смогли таким образом раствориться в этом чертовом кипятке, в этих ощущениях и в тяжёлом и глубоком выдохе оставшегося в лёгких воздуха. Однако, как бы Антон не пытался хоть немного уйти от этих чувств и забыть о них раз и навсегда, у него не получалось. И он все чаще начинал замечать, что действительно чувствует к Людмиле Марковне нечто очень странное, когда и глаз от нее отвести не можешь, и рукой прикоснуться хочешь к ее телу, и обнять, и поцеловать тоже. Тогда Миронов понял, что под лежачий камень вода не течет, и если уж он действительно нацелен на то, чтобы добиться внимания Людмилы Марковны, то ему стоит продолжить одаривать ее комплиментами и подарками. Сегодня была пятница. Время, когда многие мыслями уже находились в поджидающих, таких желанных выходных. Была очередная репетиция их спектакля, где, на удивление, все актеры, включая и Антона, сыграли просто превосходно: они настолько вжились в свои роли, настолько качественно отыгрывали своих персонажей, что казалось, словно они действительно ими являлись. Антон заметил, что Людмила Марковна направилась в сторону своей гримёрной, которую другие актеры, да и в целом работники этого театра любили называть ее личным кабинетом, потому направился к ней. Однако, чтобы не выглядеть, словно хвостик, что шастает всюду за человеком, он решил сначала выйти на улицу и перекурить. Да и к тому же, можно было неплохо расслабить голову от лишних мыслей, чтобы, ни дай бог, снова не сорваться на этой прекрасной женщине. Семи крепких затяжек хватило, чтобы от сигареты толком ничего не осталось, а у Антона на языке появилась горечь, склизко спускающаяся внутрь по его горлу. Юноша поднял глаза к небу, подставляя лицо под ласковые лучи солнца, и глубоко вдохнул свежий летний воздух. Это придало Антону хоть немного сил и уверенности в его действиях. Потому он выкинул сигарету в урну и направился сначала в магазин, находящийся не так далеко от театра, а затем, купив необходимое, вернулся к театру и поднялся к Людмиле Марковне в гримёрную. Звонкий удар костяшки о деревянную дверь растворился в пространстве огромного коридора. Юноша подождал пару минут, а затем, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь. Не говоря ни слова, он, уверенный в своих действиях, положил перед Людмилой Марковной упаковку шоколадных конфет.       — Вам. Подарок, — твердо произнес он, не отводя взгляда от актрисы.       — Опять подарки… Ты же помнишь, чем закончилась твоя попытка подарить мне цветы? Юноша немного оглядел комнату, а именно взглянул на одну из небольших тумбочек, какая стояла в гримёрной, и улыбнулся, заметив там вазу с его хризантемами. Понимание того, что она все же не выкинула тот букет, а оставила, сохранила, очень грело юношескую душу.       — Между прочим, которые вы не выкинули! — хмыкнул юноша и скрестил руки на груди.       — Откуда ты такой самоуверенный? В отца, что ли? — усмехнулась женщина с укором. — Ну с чего ты решил, что это твой букет? Мало у меня, думаешь, поклонников, которые цветы дарят?       — Людмила Марковна, не обманывайте ни себя, ни меня, я прекрасно помню, какие именно подарки я дарю близким людям.       — Даже если это и твой букет, то что с того? — женщина посмотрела на юношу снизу вверх и поджала губы.       — В целом, ничего, что вы там могли себе напридумывать, просто я очень рад, что вы его не выбросили, да и мало того, до сих пор он у вас стоит, — самодовольная ухмылка украсила антоновское лицо.       — Слишком много чести для тебя одного, Антош, — актриса усмехнулась. Потеряв последние частички самообладания, Миронов развел руками и улыбнулся, а затем произнес:       — Глупо, конечно, думать, что вы согласитесь, однако все ж кто не рискует, тот не пьет шампанского! Людмила Марковна, не хотите сегодня со мной в кино сходить?       — В кино с тобой, с самодовольным дурачком? Антош, не опускайся в моих глазах, прошу тебя! — несдержанно засмеялась Гурченко и встала из-за стола. — Кажется мне, Антошка, что тебе пора! Юноша понял ее быстро и даже никак не отреагировал на ее слова про то, что он дурак. В целом, очень большая доля правда в этом была. Антон послушно вышел из гримёрной и направился к выходу из театра. Сегодня здесь ему уже точно делать было нечего…

***

На светлом, нежно голубого цвета небе одиноким ярким пятном сияло солнце, а рядом плыли бледные, едва заметные облака, которые и не смели закрывать его. День сегодня был очень хорошим. Типичный для июньского, он согревал людей своим теплом и обдавал свежестью юного ветерка. Стоявшая на балконе женщина отчётливо чувствовала, как ее лица касаются лучи уже слегка подуставшего солнца. На самом деле, она пришла домой не так давно: после отработанной в театре смены, какая закончилась в шесть вечера, прошло всего каких-то полчаса. Сегодня ее вечер обещал быть томным: Михалков пригласил ее на ужин в один известный московский ресторан. Гурченко просто не могла не согласиться с этим чудесным предложением, хотя прекрасно знала, что одним ужином все это, разумеется, не обойдется и после они поедут к нему, скажем так, на «чашечку кофе». Нельзя было сказать, что конкретно женщина чувствовала к Никите. С одной стороны, ей было приятно проводить с ним время, да и, как ни крути, но ночи, проведенные с ним, действительно были хороши. Но с другой стороны, мужчина даже не скрывал того, что у них просто обычный роман и ни на что большее Гурченко может не рассчитывать. Подобное отношение было женщине неприятно, хотя она очень тщательно пыталась это скрыть, да и нередко выпитые один или два бокала вина помогали ей забыться и получать удовольствие. Сейчас она ждала звонка от Михалкова. Уже одетая в красивое атласное платье красного цвета, накрашенная и с уложенными волосами, она была готова поехать с ним куда угодно. Потому, услышав трель телефонного звонка, быстро подорвалась и схватилась за трубку.       — Да!       — Люся, голубушка моя, к сожалению, ресторан отменяется! Дела у меня, Люсенька, дела! Никак не могу сорваться! Но ты знаешь что! Ты бери машину и приезжай ко мне часиков в одиннадцать, я как раз освобожусь и успею тебя оприходовать перед сном! Давай, Люсь, а? — голос Никиты сейчас казался слишком склизким и противным. Была бы у нее такая возможность, она бы с радостью влепила бы ему хорошую такую пощечину. Потому что от подобного ощущения ненужности придется ещё очень долго отмываться в душе.       — Да ты что, Никит! Может мне сразу в аптеку ещё забежать, тебе резинку купить, а? Нет, милый мой, давай там своих пташек оприходуй по-быстрому, а ко мне с таким отношением можешь даже не лезть! — женщина произнесла это уверенно и четко, а затем, не дожидаясь ответа, положила трубку. Чувство обиды сковало грудь женщины. Она не понимала, почему все именно так… Не понимала, как можно так просто вытирать об нее ноги, даже не пытаясь скрыть свои истинные намерения… В голове вспомнился их сегодняшний разговор с Антоном. Женщина приятно ощутила тепло в груди, когда вспомнила, с каким обожанием на нее смотрел этот малец. Не помня себя, она вновь взяла телефонную трубку и набрала номер мироновской квартиры.       — Антошка, твое предложение всё ещё в силе? — одной фразы было достаточно, чтобы парень по другую сторону трубки подорвался с места и сказал, что сейчас, через полчаса, он к ней придет.

***

Был поздний вечер. На небе солнце сменилось на луну: это был остроносый серебристый месяц, что ярко освещал людям путь. Но, конечно, не только он, но и фонари, каких в Москве было очень много. Гурченко и Миронов шли по проспекту и, женщине казалось, что она впервые за долгое время действительно наслаждается жизнью в обществе с человеком противоположного пола. Антон был очень обходительным и галантным, что очень удивляло Людмилу. Сначала он встретил ее у двери ее подъезда с цветами в руках, позже, как и подстать кавалеру, заплатил за нее в кино, а сейчас купил им обоим мороженого. И все время он что-то рассказывал, что-то такое, что непременно хотелось слушать, хотелось рассуждать и дискутировать, неподдельно удивляясь новым и новым догадкам этого юноши. Вскоре, когда время было уже около половины десятого вечера, они успели пешком дойти до подъезда Людмилы Марковны и уместились на скамейку рядом. Их разговор продолжался и был таким теплым и уютным, что у женщины невольно появилась улыбка на лице, да и желание поделиться наболевшим у нее тоже появилась. Ей показалось, что именно с ним, с Антоном, она могла быть честной и открытой.       — Антон, вот скажи, пожалуйста, а почему все так… Вот ты меня в кино пригласил, пусть оно ничего не стоило, каких-то несколько рублей, но ты весь вечер за мной ухаживал, как самый настоящий кавалер! — она смотрела на асфальт, не имея сил поднять на юношу глаза. Все ожидала, что он хоть что-нибудь скажет.       — А вам как надо? Чтоб с вами, как с животным? Вам видимо нравится это? Удовольствие вам доставляет вот этот ни к чему не обязывающий секс, когда использовал и выкинул, да? — ядовитая усмешка слетела с юношеских губ.       — Чего…? — женщина почувствовала, как горло сдавило очень сильное, доселе неизведанное ей чувство. Одно она поняла: этот малец умудрился попасть в самую цель.       — Того! Сколько за вами наблюдаю, никак не пойму, отчего ж вы такая…— Антон рукой показал нечто абстрактное, желая как можно сильнее показать свое восхищение этой женщиной. — Позволяете какому-то там…животному так с собой обращаться… Вы ведь…вы богиня, а он? А он усатое чудовище, Людмила Марковна… Да, именно так! Гурченко не могла произнести ни слова, понимая, что этот мальчонка оказался прав. Ещё больше, чем отвратительное отношение к себе, женщина не любила оказываться дурой. Но сейчас она была именно ей.       — Можете, конечно, говорить, что я дурак, но я же не слепой! Я прекрасно вижу, что этот Никита Сергеевич и ногтя вашего не стоит. А вы ведь очень… Вы не только красивая, вы очень душевно близкая… С вами приятно вести диалог, приятно обсуждать что-либо, видя реакцию с вашей стороны. Я более чем уверен, что Михалков вообще не думает об этом, когда на вас смотрит… Извините, конечно, ещё раз, не знаю, что на меня нашло... — уверенно произнес Миронов, а затем встал со скамьи.       — За правду не извиняются, — только и смела произнести Людмила Марковна, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — До свидания, Антош, я рада была с тобой прогуляться. Я надеюсь, этот разговор останется между нами? — спросила она, профессионально, как и подобает актрисе, сдерживая слезы.       — Можете не сомневаться! До скорой встречи, Людмила Марковна! Радостный и совершенно точно счастливый юноша направился в сторону своего дома. И лишь мысль о том, что они встретятся завтра на репетиции, грела его душу…