Часть 7

      Последняя неделя перед сдачей главного проекта всегда самая загруженная и муторная: все ходят какие-то нервные и уставшие, ибо каждый, кто хоть как-то принимает участие в создании проекта, так или иначе, переживает за его благополучие, а потому быть спокойным попросту не может. Как назло, дни этой проклятой недели идут тоже по-своему: удивительно быстро, настолько, что, казалось, не успеешь и глазом моргнуть, как уже наступал вечер, а за ним — утро нового дня. Четверг был солнечным и, на самом деле, казался Антону довольно пригожим днём: на улице было тепло, ветра совсем не ощущалось, да листья возвышающихся деревьев приятно шумели, напоминая ему, что сейчас всё-таки было лето. Юноша пришел в театр в радостном настроении, ведь все, о чем он думал— это о премьере его первого, такого важного для него, как для юного актера, спектакля, где он должен был сыграть одну из главных ролей. Парень и не заметил, как находясь в своих мыслях, успел подойти к кабинету Людмилы Марковны, дверь в который, на его удивление, была закрыта не до конца, а лишь прикрыта. Через небольшую шёлку можно было легко услышать, что женщина сейчас разговаривала с кем-то по телефону, вот только с кем — было загадкой. Одно юноша услышать мог точно: они обсуждали его, причем делали это не в очень приятном для него свете.       – Да Лен! Ну прекрати! С чего ты вообще взяла, что мне нужен этот малолетка? Ты его видела, нет? Да там из всех прелестей только одна фамилия и та заслуга не его, а его пресловутого папашки, — послышался ядовитый женский смех, и Антон почувствовал, как внутри него начинала медленно скапливаться противная обида. — Да, Лен, да, нахрен он мне не сдался, говорю тебе! Ну чего ты всяким слухам веришь, милая моя? Дальше слушать Антон не стал, решил, что и этого вполне достаточно, лишь кивнул сам себе, да поспешил уйти из этого здания. Снова он, черт возьми, бежал из театра, снова в его душе было ощущение пожара, снова руки его тянулись к пачке сигарет, все повторялось снова. И Миронов даже не понимал, что обиднее всего для него было: то, что Людмила Марковна считала его неудачником, или то, что она даже после его своеобразного признания в любви, когда он стоял перед этой усатой паскудой в униженной позе, отбивая коленями пол, по прежнему считала его просто какой-то малолеткой. Черт его знает, на самом деле, но так или иначе, ему было очень противно от одной мысли, что даже после поступка, решиться на который ему далось с трудом, да который стоил ему его же, мироновской, чести, его по прежнему не воспринимали всерьез. Юноша сделал последнюю затяжку: затянулся особенно крепко, чтобы всю грудь обожгло табачным ядом, чтобы мысли эти противные не проникали более в его душу, чтобы горечь, спускающаяся вместе со слюной по горлу, отпечатывалась этим поганым клеймом внутри его тела, да не давала ему больше возможности о чем-либо думать. В метро он оказался быстро, даже не заметил, как дошел до станции, а там уж сел в поезд. Повезло, что днём народу было мало: многие были на работе, потому юноша спокойно мог сесть на сиденье и, чуть откинув голову, да протянув ноги вперёд, расслабленно прикрыть глаза. Стоило ему дойти до дома, его вновь накрыло слишком противным ощущением ненужности. “нахрен он мне не сдался, говорю тебе“ — слова Людмилы Марковны снова всплыли в его голове, когда он быстрыми шагами направлялся в ванную. Опустить руки в кипяток — метод был излюбленный, потому что работал беспрекословно, и Антону даже казалось, что действительно помогал. Руки привычно обожгло, к ним прилилась кровь, какая с болезненным ощущением пульсировала по всей поверхности ладошек, отдаваясь позже к кончикам пальцем. Он не помнил точно, как долго он простоял так, опомнился лишь тогда, когда руки совсем уж перестал чувствовать. Оглядев ладони, Антон увидел, что были они красными, однако его это вовсе не волновало, куда больше его радовало то, что мысли наконец потихоньку начали отходить назад, а самого его, казалось, начало клонить в сон. План мести в его голове созрел сразу и, как казалось его юному мозгу, должен был сработать идеально: завтра, на премьере спектакля, Антон подмешает в бокал Людмиле Марковны снотворное, а позже, когда она будет готова, воспользуется ситуацией, ведь Антон прекрасно знал, что на самом деле алкоголь, смешанный со снотворным — смесь очень гремучая. Миронов решил, что просто обязан сделать всё именно так, как задумал. Ему очень повезло, что у его отца есть некоторые проблемы со сном. Появились эти проблемы, честно сказать, не совсем понятно, из-за чего: то ли из-за нервной работы, то ли из-за переживаний по поводу Антона, то ли просто из-за банального переутомления, но так или иначе, в ящике его стола всегда хранилось снотворное. Это были белые таблетки небольшого размера, которые удобно было, в случае чего, измельчить в порошок. Как сказал один известный персонаж, достаточно было одной таблэтки, здесь это правило тоже работало. Юноша пробрался в комнату отца, взглядом прошёлся по столешнице и заметил на ней пузырек с небольшим количеством нужных ему таблеток. Взял две. Просто на всякий, самый крайний и пожарный случай. Юноша вернулся в свою комнату и принялся дальше размышлять над тем, как лучше стоило бы разбираться с полученными таблетками. Пораскинув мозгами, он понял, что нужно их измельчить, потому в голове сразу же вспомнились кадры, как его отец использовал для этого две ложки, меж которых заранее помещал таблетку, какую хотел измельчить. Делал тот это для того, чтобы маленькому, пятилетнему Антошке было проще глотать лекарство, ведь большую, целую таблетку тот проглотить не мог. Удивительно, но справился Миронов с этим быстро и даже умудрился не изгадить кухню. Позже, полученный порошок он высыпал на свой небольшой носовой платок, какой позже скрутил в кулёк. Выглядело все вполне аккуратно, главным было не выдать себя перед Людмилой Марковной и другими гостями мероприятия. Но это все ждало его завтра, а сегодня — уже ничего, лишь ожидание прихода отца, выполнение некоторых дел по дому, а позже — сон.

***

Наступил долгожданный день премьеры. Антон сегодня был окрылённый, казалось, сам дьявол помогал ему в задуманном: проснулся юноша даже без будильника, встал, вероятно, с той ноги, привел себя в порядок, а за разговором с отцом о его настроении и планах на эту премьеру, даже умудрился найти с ним общий язык, ведь в последнее время, после той ссоры, у них с отцом отношения были напряжённые, оба ходили как по тонкому льду, боясь провалиться в ледяную воду. Но сегодня Антон ему улыбнулся, причем сделал это не вымученно и назло, а наоборот, искренне и с привычной ему добродушной любовью. Андрей ответил ему взглядом, который светился счастьем. Кажется, в их семье наконец на смену пасмурной погоде пришло солнце. В театре Антон появился ближе к двенадцати дня. Поднимаясь по лестнице, он обнаружил, что сегодня здесь было очень шумно, а оттого достаточно непривычно, ведь в обычные дни народу было не так уж много. Но сегодня здесь присутствовали все: и профессиональные гримёры, и костюмеры, и декораторы, и даже механики, какие настраивали правильное освещение, чтобы и оно помогало передать всё настроение спектакля, дабы зрителю было приятнее наблюдать за игрой актёров. Миронов с шумом открыл дверь их общей гримёрной и уверенно вошёл, оглядывая всех присутствующих. Помимо парочки шныряющих туда-сюда костюмера и гримёра, в комнате стояла и Людмила Марковна. Она была уже одета в свой сценический костюм: коричневое, чуть темноватое платье учительницы, но пока не накрашена. Красить ее будут непосредственно перед самим спектаклем, чтобы макияж за столь долгий срок не успел поплыть или размазаться. Женщина заметила его сразу, а потому одарила его радушной улыбкой, оглядывая его внешний вид: обычный черный пиджак и брюки, вроде ничего нового, но словно что-то все же в нем поменялось, по крайней мере, женщине так показалось. Она ещё раз всмотрелась в очертания его лица, пытаясь понять, что именно ей казалось странным, но ничего кроме привычных очертаний там не нашла. Потому, подойдя чуть ближе, снова улыбнулась:       – Ну, как настрой? Готов?       – Как никогда, — процедил Миронов с непривычным ему ядом и впился взглядом в лицо женщины. — А вы как? Чем вчера занимались? — спросил он не без доли сарказма, хотя, наверное, и не надеялся, что она поймет, что он слышал ее телефонный разговор.       – Я-то? Да ничем особенным, с подругой встретилась, — ответила женщина, даже не задумываясь над тем, почему тот интересовался ее занятостью.       – С подругой? — ухмыльнулся Антон, чувствуя, как в груди снова загорается что-то такое, что ядом начинает убивать всего его изнутри. — Ну понятно, — поспешил ответить он с кивком, а затем все же не доставать ни ее, ни, в первую очередь, себя этим проклятым разговором. Никому от этого лучше не станет. Лучше потом, после премьеры. Да, все после премьеры... Отыграли спектакль на самом высшем уровне. Картина понравилась не только зрителям, но и самим актерам, которые смогли пронести все роли через себя, через свою душу, а потому сыграли настолько правдоподобно, насколько смогли, полностью выжав из себя все силы. Если ещё месяц назад у Антона бы спросили, кем он в данной картине доволен больше всего, он без зазрения совести ответил бы, что Людмилой Марковной. Но сегодня, впервые за долгое время, парень был по истине доволен исключительно своей игрой. Насколько он отдал всего себя сегодняшнему спектаклю, настолько он и был доволен собой. К нему нельзя было прикопаться, и этому Антон был неимоверно рад, ведь случись иначе — он сожрал бы себя с потрохами. На стрелках часов было около девяти, когда наступил вечер, своего рода, знакомства с актерами. Это было то мероприятие, где все, кто был приглашен, имели возможность пообщаться с актерами вживую, познакомиться ближе, взять автограф. В большом зале, где все находились, был приглушён свет, лишь несколько светильников озаряли гостей спокойным, не бьющим в глаза светом. Повсюду шныряли официанты и предлагали выпить шампанского, да попробовать новые закуски. Антон, вошедший в этот зал, прошёлся взглядом по всем присутствующим и сразу заметил, что в руках Людмилы Марковны находился фужер со спиртным. Улыбка быстро окрасила его лицо и он, взяв бокал у одного из официантов, отошёл в сторонку, чтобы никто не мог его увидеть, а после достал лекарство, какое быстро добавил в фужер. Легко покрутив, дабы оно растворилось, он оглядел содержимое, а платок спрятал во внутреннем кармане пиджака. Затем, приблизившись к Гурченко, он любезно протянул ей напиток и улыбнулся. Постарался сделать это как можно более естественно, чтобы не выглядеть, как какой-то маньяк, что наконец поймал жертву.       – Людмила Марковна, шампанского? — произнес юноша мягко, а затем, когда женщина приняла подарок, проследил за тем, как она делала первый глоток и за тем, не изменятся ли ее эмоции. Ведь он и понятия не имел, может быть, на вкус это было ужаснее какой-нибудь самодельной бормотухи. – Как вообще дела? Как у вас настроение?       – Какой-то ты сегодня очень уж обходительный, Антош, — ответила Гурченко, сделав очередной глоток спиртного напитка. — Настроение отличное, все же хорошо мы спектакль отыграли, согласен? — она взглянула на Антона и улыбнулась уголками губ.       – Конечно, согласен. Все постарались на славу, — произнес Миронов и все ждал, когда же лекарство начнет действовать. За их небольшой, нейтральной беседой о спектакле прошло ещё десять минут и наконец Антон заметил хоть какие-то результаты: женщина начала все чаще моргать, стараясь над тем, чтобы ее вмиг отяжелевшие веки, не закрылись окончательно. Тогда он решил действовать: подошёл чуть ближе и аккуратно взял женщину за руку.       – Все хорошо, Людмила Марковна? Может, вам на свежий воздух? — с тщательно, по-актерски поддельным, переживанием спросил Миронов.       – Что-то мне с трёх бокалов так нехорошо стало... — ответила актриса начавшим заплетаться языком. – Мне нужно домой, наверное... Здесь как-то душно...       – Вы в таком состоянии сама не дойдете, я вас провожу, — обеспокоенно продолжал Антон.       – Да я... — женщина прекрасно понимала, что сама дойти она уже не сможет, а потому, отказываться от помощи было слишком глупо. — Я была бы очень благодарна, Антош... Юноша кивнул и аккуратно взяв ее за руку, принялся выводить из помещения. Когда они оказались на свежем воздухе, женщине стало значительно лучше, взгляд как будто бы стал яснее, но всё же тяжесть, какая сдавливала голову, всё никак не покидала ее. Потому, оглядевшись, она сглотнула и заметила недалеко от театра машину такси.       – Поедем на машине, пешком, чувствую, я не дойду, — произнесла женщина, указывая юноше на припаркованную семёрку.       – Как скажете, Людмила Марковна, — учтиво ответил юноша, а затем, когда услышал от женщины что-то про деньги и плату водителю, он поспешил объяснить. — Не переживайте, я все оплачу.       – Откуда такие огромные суммы, Антош? — пьяно засмеялась Гурченко и ухватилась за шею парня, дабы не упасть. Всё-таки прийти на мероприятие на каблуках было не лучшей затеей. — Папашка, что ли, дал? Услышав снова это ненавистное выражение “папашка“ Миронов крепче сжал руку женщины, когда наконец смог усадить ее в салон автомобиля.       – Нет, сам заработал, — ядовито процедил Миронов, в ответ получив очередной заливистый пьяный смех. Хоть и с трудом, но добрались всё же они до ее квартиры, какая находилась, как оказалось, на пятом этаже. Антон не раз проклинал всех и каждого, кто подсказал женщине выбрать квартиру на столь высоком этаже. Женщина едва ли смогла открыть входную дверь, как вмиг умудрилась оступиться и крепко схватилась за плечи юного кавалера, продолжая заливисто смеяться и называть себя какой-то пьяной дурой. Закрыв дверь, Антон снова вгляделся в глаза женщины, понимая, насколько же сильно те были затуманены алкогольным опьянением, да ещё и этими таблетками. Ещё несколько секунд он думал, а стоило ли, и когда его мозг напомнил ему про тот ужасно противный разговор, какой он услышал, он понял — стоило. Всё, что угодно сделать, лишь бы доказать, что он, Антон Миронов, был не просто какой-то там малолеткой, что он стоил, и стоил многого. Слишком сильная обида взяла над Антоном верх, когда он в очередной раз понял, что ради нее он готов был даже встать перед Михалковым на колени, а она — ничего. Тогда юноша взял женщину за подбородок и притянул к себе, накрывая ее губы своими. Тогда он смог сломать все те преграды, что между ними были. Тогда он смог раз и навсегда разбить и превратить в ничего не стоящую пустышку свои слова о том, что он, Антон Миронов, будет в тысячу раз лучше того усатого чудовища, что его, Антона Миронова, поступки будут в тысячу раз чище, чем поступки этого усатого чудовища. Женщина была не в силах оттолкнуть его, и он, Антон Миронов, человек, который так часто клялся себе, что никогда он не будет поступать так грязно и мерзко, как поступал с Людмилой Марковной Михалков, сейчас совершал поступок в тысячу раз грязнее и отвратительнее. Потому что он брал женщину не то что без ее воли, он брал ее, когда она находилась в совершенно бессознательном состоянии. Все произошло на самом деле быстро, Антон даже и не понял толком, было ли ему приятно. Единственное, что он понял, когда уместился рядом со спящей женщиной, так это то, насколько ужасный поступок он всё-таки совершил. Так и остался он лежать там, совершенно не понимая, неужели эти пятнадцать минут стоили того, чтобы вот так измываться над женщиной? Он прикрыл глаза совсем ненадолго, а когда открыл, казалось, всего лишь спустя минуту, заметил, что белоснежный резной потолок спальни сменился на каменный, явно более высокий и массивный; в глаза ему ударил яркий свет, заставляя зажмуриться и оглядеться, а сам он будто бы лежал несколько часов в настолько неестественной позе, что спина его болезненно ныла от каждого его движения. Над его лицом показалась фигура, возвышающаяся словно столб: это был Михалков, который смотрел на него с привычной для него ядовито-саркастичной насмешкой.       – Охренел ты, что ли, Антошик, на репетициях дрыхнуть? — в своей привычной манере спросил мужчина и коснулся усов. — Дома совсем не вариант спать, да?       – Я... А как же премьера...? И вообще Людмила М-марковна...? — Антон нервно дрогнул губами и попытался подняться.       – Смотрю, совсем докурился ты, Антошик. Премьера у нас завтра, на которой, я надеюсь, ты не уснешь. А Людмила Марковна твоя любимая ещё не пришла, тоже, мать ее ети, опаздывает! — продолжал насмешливо Михалков, все оглядывая юного актера, который совершал неуверенные шаги в сторону выхода из-за кулис.       – Простите...больше такого не повторится, — неловко отозвался юноша и юркнув в дверь, что вела к выходу из зала, медленно опустился на пол, руками сжимая свои волосы.       «Мне сейчас и правда это всё приснилось? — он ненадолго мысленно замолчал, а затем продолжил, словно подытоживая все, что только что смог понять. — Красочные намёки у судьбы, однако, а главное, понятные и с примерами...» Это была по истине проклятая неделя, из-за которой Антон ещё долгое время будет находиться в раздумьях о том, насколько правильно вообще то, что он, столь молодой парень так странно влюбился во взрослую женщину. Кажется, одного сна хватило для того, чтобы потихоньку розовые очки с его лица начали спадать...